Золотые деревья

Прежде чем приступить к деловой части беседы, Конфеткин решил слегка подкрепиться. Он сдвинул в сторону служебные бумаги, расстелил на столе скатерть самобранку и сделал заказ:

– Тэк-с… Мне клюквенный сок, порцию пломбира и крендель с маком.

Он хлопнул в ладоши, пробормотав: Фэкс-фрекс!

Бублик отдал предпочтение крем-соде, фруктовому мороженому и булочке с изюмом. Сластена какое-то время колебался: он сидел на строгой диете уже третий день, решив похудеть. А посему удовлетворился лишь бутылочкой лимонада, мороженым, и тремя булочками с повидлом.

Конфеткин откусил крендель с маком и вопросительно вскинул рыжеватые брови на Бублика:

– Итак, удалось тебе раскопать что-нибудь об этой парочке – Алисе и Базилио?

– Так… Кое-что, шеф.

Инспектор Бублик сделал несколько глотков лимонада прямо из горлышка бутылки. Конфеткин прожевал крендель, запил его клюквенным соском:

– Докладывай.

– Эти двое проходят по нашей картотеке, шеф. Базилио трижды судим. Дважды за разбой, и один раз за вооруженное ограбление банка. Лисе пока удавалось выходить сухой из воды, но нет сомнений, что она действовала заодно с котом. В их шайке есть еще и третий фигурант, некто Дуремар – тот еще жучок: осторожный, алчный и весьма опасный, несмотря на то, что с виду кажется эдаким безобидным сморчком. Когда-то он работал адвокатом, но был исключен из коллегии юристов за различные неблаговидные делишки. Сейчас этот бывший судейский крючок предпочитает находиться в тени, но, судя по всему, именно он разрабатывает все планы этой шайки. Котелок у парня варит, ничего не скажешь. Последняя их комбинация с продажей золотых деревьев была просто гениальной. Долгое время банда действовала нагло и безнаказанно, поскольку работала на высокого покровителя.

– Удалось установить его имя?

– Да. Это уже известный нам синьор Карабас Барабас. У этого субъекта большие связи в верхах. Его старший брат является министром культуры и образования. Сестра – жена министра здравоохранения. Так что добраться до него не так-то просто. Как только парни из местной полиции выходят на след, им тут же обрубают все концы.

Комиссар сердито насупился. Он знал, что подобное беззаконие творится во многих сказках.

– Кстати, у самого Карабаса Барабаса тоже довольно темное прошлое, – продолжал Бублик. – В юности он отсидел несколько лет за решеткой за издевательство над малолетними детьми, но вышел досрочно за примерное поведение.

«И такой человек руководит кукольным театром! – с горечью подумал комиссар. – Что ж, надо будет присмотреться к нему получше».

– А что это за афера с деревьями?

– Гениальное предприятие, сэр! Эти жулики открыли агентство по выращиванию деревьев, на ветвях которых, якобы, произрастают золотые монеты. Для этого следовало зарыть золотой на заброшенном пустыре в одну из темных безлунных ночей, полить его водой из волшебного источника, произнести магическое заклинание, и поутру уже можно снимать урожай золотых монет на чудом выросшем дереве. Как утверждалось в рекламных проспектах, «навар» колебался от 10 до 15 монет с саженца. Но бывали случаи, когда удавалось снимать и до ста. При этом клиент имел право на закупку лишь трех лунок на пустыре. Нашлось немало простаков, поверивших в эту байку, так что аферисты принимали вклады на дополнительные лунки уже за особые комиссионные. Что, как вы понимаете, лишь усиливало ажиотаж. Прикарманив достаточно крупную сумму денег, жулики скрылись, оставив с носом доверчивых вкладчиков. Теперь-то на эту удочку уже вряд ли кто клюнет, но было время, когда люди, словно сойдя с ума, валили Дуремару и его шайке толпой, неся свои денежки.

Окончив доклад, Бублик доел булочку с изюмом и запил ее крем-содой.

Комиссар, закусив нижнюю губу, свирепо хмурил брови. Он уже начинал догадываться, кто еще способен клюнуть на эту удочку.

Продолжение 14 Заколдованный двор

Лирический актер

– Куда теперь, шеф? – спросил Сластена.

– Возьми мой самокат и дуй во Дворец Правосудия. А я еще немного пройдусь.

Комиссару необходимо было побыть в одиночестве и все взвесить. Он неторопливо двинулся по улице в направлении бульвара Светлых Надежд.

Итак, если верить синьору Карабасу Барабасу, Буратино получил от него пять золотых монет. Вечером того же дня, его видели в компании кота Базилио и лисы Алисы. Затем следы деревянного человечка терялись…

Единственной зацепкой во всей этой истории были слова королевы о каком-то очаге. Не о том ли, что был нарисован на куске старого холста в каморке папы Карло?

Конфеткин отправил за щеку еще один леденец.

…По словам Сизого Носа, Буратино ушел с котом и лисой добровольно. Но это еще ничего не означало. Вполне возможно, эти двое позарились на его деньги и, дабы выманить их у него, наплели ему разных небылиц. Однако сейчас комиссара занимало иное: за что Карабас Барабас мог дать Буратино столь крупную сумму? Директор театра не производил впечатления человека, швыряющегося золотыми монетами направо и налево.

По пути во Дворец Правосудия, Конфеткин решил еще разок заглянуть в бар «Пилигрим». Он заказал клюквенный сок и внезапно увидел в зале человека в кедах. Тот сидел, низко опустив голову в тщетной надежде, что комиссар его не заметит.

Конфеткин взял стакан с соком и подсел к столику сборщика податей.

– Ну что, старина, встретились вы со своим директором?

Человек в кедах замялся:

– Гмм. Да нет, он как раз куда-то ушел…

– А кто ваш директор?

– Мой директор? – сборщик налогов, казалось, не понял вопроса.

– Вот именно, старина. Кто он такой?

– Ну, он такой, – сказал его собеседник, делая неопределенные движения пальцами. В общем, он этот… Синьор Карабас Барабас.

– Вот как? А разве он не является директором кукольного театра?

– Одно другому не мешает, – сказал мытарь. – Карабас Барабас – человек деловой. У него широкая сфера деятельности. Сеть самокатных стоянок, оптовая торговля лечебными пиявками… Ну, и театр кукол тоже.

Комиссар допил свой сок:

– А кто ему поставляет пиявки?

– Главным образом, господин Дуремар.

Конфеткин вспомнил долговязого типа с сачком в темно-зеленом пальто, сидевшего недавно в этом баре.

– Он тут бывает?

– Да. Довольно часто.

– Ладно, старина, до скорого.

Движимый каким-то смутным предчувствием, он вновь подошел к стойке бара.

– Еще стаканчик? – спросил бармен.

– Пожалуй…– комиссар, прищурив глаз, сделал несколько глотков кисло-сладкой жидкости. – Послушайте, дружище, – обратился он к бармену, – меня интересует один человек с сачком, в лиловом пальто.

– Господин Дуремар?

– Он самый. Мне необходимо встретиться с ним. Где бы я мог его найти?

– Не знаю. Он живет где-то в районе старых прудов. Спросите у Чулика, он его хорошо знает.

Он крикнул в зал:

– Эй, Чулик! Иди-ка сюда!                                  

Из-за стола поднялся невзрачный плешивый человечек с длинным горбатым носом на смуглом лице. Его глазки воровато бегали по углам. Походка была неуверенной. Пока он пробирался к стойке, бармен пояснил:

– Они работают на пару. Чулик стоит в пруду голым до тех пор, пока пиявки к нему не присосутся. Затем он выходит на берег, и Дуремар их с него сдирает. За день такой работы Дуремар платит Чулику четыре монеты, а сам заколачивает не меньше двадцати.

Напарник Дуремара подошел к стойке бара.

– Вот, господин комиссар интересуется твоим приятелем, – сказал бармен. – Ты знаешь, где живет Дуремар?

Чулик замотал головой:

– Нет.

Комиссар сокрушенно вздохнул:

– Очень жаль. Мне не хотелось задерживать вас как важного свидетеля в одном довольно скверном деле. Но, если нельзя потолковать в Дуремаром, придется взять в оборот вас. Кстати, насколько законен ваш промысел?

– А! Я, кажется, вспомнил, – сказал Чулик. – Да! Точно! Дуремар живет на «Старых прудах». Переулок Трех Ведьм, дом №13.

– Благодарю, старина, – сказал Конфеткин. – Можете идти и допивать свой сок.

Комиссар понятия не имел, зачем ему понадобился адрес торговца пиявками. Скорее всего, сработала профессиональная привычка – Дуремар показался ему чем-то подозрительным. Как знать, возможно, кроме чисто деловых отношений его связывало с синьором Карабасом Барабасом и что-то еще.

Оставшийся путь до дворца правосудия Конфеткин проделал минут за десять. В дежурке его уже поджидал посетитель. При появлении комиссара, он торопливо поднялся со стула:

– Пьеро, – представился посетитель с изящным поклоном. – Лирический актер театра кукол синьора Карабаса Барабаса.

Комиссар приглашающим жестом протянул руку к двери:

– Прошу ко мне в кабинет.

У Пьеро было бледное, словно обсыпанное мукой, лицо — печальное и мечтательное. Лирический актер носил белую рубаху с длинными рукавами и круглым гофрированным воротником. Выглядел он чрезвычайно взволнованно.

Они сели за стол.

– Итак?

Актер вскочил со стула, заломил руки над головой и слезливым голосом продекламировал:

Пропала, пропала невеста моя!

Она убежала в чужие края.

Рыдаю и плачу, не в силах сдержаться.

Уж лучше, Мальвина, мне с жизнью расстаться! 

Из глаз Пьеро покатились слезы.

– Успокойтесь, – сказал комиссар и протянул лирическому актеру стакан газированной воды. – И изложите суть дела.

– Так я же уже изложил! – воскликнул Пьеро. – Причем в стихах.      

Он отпил несколько глотков.

– Я бы предпочел, чтобы вы сделали это в прозе, – сказал Конфеткин. – И желательно, как можно лаконичней.

Пьеро поставил стакан на стол.

– Моя Мальвина, моя девушка с голубыми волосами, сбежала! Ах! Ах!

Он всплеснул руками и закачался из стороны в сторону, как трость, колеблемая ветром. Конфеткин насупился:

– Прошу вас взять себя в руки. Мы с вами не в театре кукол синьора Карабаса Барабаса. Итак, сбежала ваша невеста. И что же вы хотите от меня?

– Я прошу вас разыскать ее.

– Это не по моей части.

– Комиссар! – вскричал Пьеро, с мольбою протягивая к Конфеткину руки. – Неужели вы никогда не были влюблены?

– Нет, – отрезал комиссар.

– И никогда, никогда не бродили под окнами своей любимой лунной ночью? Не читали ей стихов? Не слушали пение соловьев в дубовом бору, тоскуя о ней?

– Увы, – проворчал комиссар. – Ничего подобного со мной еще пока, слава Богу, не случалось.

Актер тоскливо завыл:

– Тогда я пропал! Я пропал!

Конфеткин решительно пресек эти слезливые стенания.

– Вот что, дружище, – сказал он. – Отправляйтесь-ка домой, выпейте клюквенного соку с валерьяновыми каплями, или еще чего-нибудь успокаивающего. А я тем временем попытаюсь разузнать, где ваша девушка. Как только у меня будут для вас новости, я дам вам знать.

Пьеро начал сумбурно благодарить комиссара, пересыпая свою речь бессвязными восклицаниями.

Конфеткин так и не смог объяснить себе, зачем он вызвался помочь лирическому актеру. Обычно, он не брался за подобного рода дела, поскольку считал вмешательство полиции в интимные отношения молодых людей излишним.

Продолжение 12 Маркиза

Он лежал на боку, уперев локоть в подушку, и все никак не мог сосредоточиться на чтении детектива. Да и как можно было читать, когда прямо перед твоим носом снует туда-сюда очаровательная женщина в белых просвечивающихся трусиках и в тонком ажурном бюстгальтере?

Словно желая доконать его окончательно, она повернулась к нему спиной, склонилась над капроновой сумкой и принялась укладывать в нее покрывало.

Видит Бог, он крепился! Как мог, крепился! Однако же все на свете должно иметь и свои разумные границы!

Мягко, словно кот на охоте, он снялся с кровати, бесшумно скользнул к ней, просунул ей под мышки свои жаркие ладони, ухватил её за груди и нежно привлек к себе. Он поцеловал её в плечо. Она недовольно вздохнула:

– О-ссподи! 

– Что – оссподи! – нахмурился он.

– Ничего, – сказала она, выпрямляясь и отталкивая его локтем. – Пусти!

– Не пущу! Не пущу! – он попробовал перейти на игривый тон. – Поймал! Поймал! Всё, всё, я поймал тебя! Теперь ты – моя синичка!

– Да пусти же! Ты что, рехнулся?

– А что тут такого военного? – произнес он с обидою в голосе. – Или мы с тобой не муж и жена?

– Ну, так и что? Ты посмотри в окно, белый же день на дворе!

– А какая разница?

– Здрасьте!

– Ну, пошли! – он потянул ее к постели. – Раз, два – и в дамках.

– Да ты что, Саша? – она выдернула руку. – В своем ли уме? Сейчас же Оксанка придет.

– Не придет, – он улыбнулся, хитро прищуривая глаз. – Она же катается на качелях.

– А если вернётся?

– Ну, давай тогда закроемся на ключ.

Она посмотрела на него, словно на умалишённого.

– И какой же ты все-таки невыдержанный, а, Саша?  Лучше помог бы мне сумку собрать.

– А чем это, собственно говоря, лучше? – спросил он.

Она укоризненно качнула головой:

– И почему ты всегда думаешь только лишь о себе?

– Неправда, – сказал он. – Сейчас я думаю как раз о тебе.

– Нет, – сказала она. – Ты, прежде всего, думаешь о себе. Если бы ты думал обо мне – то ты бы вел себя иначе.

– И как же это, например?

Она снова склонилась над сумкой, проигнорировав его вопрос.

– Сперва помог бы уложить тебе тряпки, а? – сказал он, не сводя с неё блестящих глаз. – Или простирнул бы тебе трусишки, верно? Ведь должен же я ЭТО чем-то заслужить, так – или нет?!

Она выпрямилась – гибкая и стройная. Глаза её горели.

– Тебе что, опять захотелось поссориться?

Она была красива, очень даже красива, и прекрасно понимала это.

– Ну, давай, давай! – подзадорила жена. – Что же ты замолчал?

Надув губки, она уселась на кровать с видом обиженной девочки и сложила ладони топориком между колен. Он подошел к ней и мягко опустил руку на ее плечо:

– Ну, ладно… – сказал он. – Давай, замнем для ясности…

– Нет, отчего же, – воскликнула она со звонкими дрожащими переливами в голосе. – Давай, давай! Продолжай!

– Ну, все, все. Успокойся.

– Нет, это же надо, а? – вскочила супруга, всплеснув руками, и закружила по номеру. – Раз в кои веки вырвались на отдых – и нате!

– Ну, ну… – примирительно промурлыкал он. – Ну, ну… Не кипятись.

– И стоило ехать за тридевять земель для того только, чтобы опять выяснять отношения? По-моему, с таким же успехом мы могли бы проделывать всё это и дома!

– Ну, всё, всё! – он поднял руки вверх в знак капитуляции. – Всё! Я осознал и раскаялся! Сдаюсь!

– И что же ты осознал?

– То, какой я законченный негодяй. Довольна?

– Вот видишь, Саша, видишь? – уколола она. – Опять ты начинаешь!

– А что я начинаю? Я просто констатирую факт: перед тобой находится человек, исполненный самых гнусных пороков. Он отравляет тебе жизнь и не дает спокойно жить. Я прав?

Она не возразила.

– Ну, вот… Молчание – знак согласия. А хочешь, я скажу тебе, какой мой самый страшный недостаток? Сказать?

– Нет.

– Почему?

– Не надо.

– А я скажу. Я всё равно тебе скажу. Мой самый страшный, самый главный недостаток – это то, что я мужчина, а не тряпичная кукла. И что в моих жилах течет кровь, а не томатный сок. Конечно, во мне есть еще и куча всяких других недостатков. Но этот – главный.

– Нет, – возразила жена. – Главный – не этот.

– А какой?

– Главный – это то, что ты слишком любишь себя. А на жену тебе начхать!

– Согласен! – он нервно улыбнулся. – Я – эгоист! И как только ты маялась со мною столько лет – ума не приложу!

Он подошел к шкафчику, сердито распахнул дверцу и достал из кармана висевших там брюк сигареты и спички. Избегая смотреть на жену, угрюмо проронил:

– Ну, ничего… Скоро твоим мучениям придет конец.

Он направился в тесную клеть душевой.

– О, Боже! – зашелестел за его спиной страдальческий голос. – О, Боже мой!

…Курение – это еще один из его недостатков! Она боролась с этой его пагубной привычкой уже много лет, но искоренить её так и не смогла. Со многими другими его пороками ей удавалось справиться намного легче.

Когда она выходила за него замуж, он был весёлым компанейским парнем. Любил пошутить, побренчать на гитаре и петь своим медвежьим голосом всякие несуразные песенки. Носки разбрасывал по комнатам, где попало, а уж о том, чтоб перемыть посуду, или помочь ей постирать белье – и мысли не допускал! Случалось, вырвался из дома на волю, закатывался с дружками в какую-нибудь забегаловку и потом заявлялся домой на бровях.

Ну, да она быстро отвадила его дружков и загрузила домашней работой: приучила ходить по магазинам, мыть посуду, делать уборку в доме, стирать белье, и постепенно, шаг за шагом, вылепила из него образцово-показательного мужа. Хотя, конечно, до полного совершенства ему было еще далеко…

У Кати, например, муж чудесно готовил борщ, в то время как ОНА, сколько ни билась со СВОИМ, так и не сумела научить его лепить пельмени!  

А у Вики муж сделал в доме такой роскошный ремонт, что все вокруг только обалдели, ахнули и попадали в обморок!

А у Наташи… одним словом, было, было куда расти и к чему стремиться.

Сейчас Александру Князеву 32 года. Он стоит в тесной клетушке душевой, облицованной белым кафелем, и курит. С белёного потолка свисает ржавая чаша распылителя. Пол выложен коричневой плиткой, с небольшой воронкой для стока воды. 

Кроме жены, у него есть ещё дочь Оксана, в которой он души не чает. Девочке еще только 11 лет, а ведет она себя уже как самая настоящая леди. Своими повадками Оксана напоминает мать – та же ленивая грациозность движений, то же обостренное чувство собственного достоинства. И даже те же командные нотки в голосе при разговоре с ним.

Ясно, как божий день, что, выйдя замуж, она начнет верховодить в семье, и её муж станет ходить у нее по одной струнке. А пока, за неимением оного, дочь оттачивала свои навыки на нём.

Как мило округляла она свои большие, небесной синевы глаза, как очаровательно выпячивала пухлые губки на нежном белоснежном личике, обрамленном густыми пшеничными волосами, делая ему замечание:

– Папа! Ты что, опять курил? Ты же ведь знаешь, что тебе курить вредно! Смотри, найду твои сигареты – и выброшу их на помойку!

При этом она топала ножкой, и это вызывало у него умиление. В другой раз она грозила ему пальчиком с оранжевым маникюром:

– Папа! Ты что, снова лежишь на кровати в верхней одежде?! Вставай сейчас же, или я пойду и расскажу об этом маме!

И даже по праздникам, когда все веселились и позволяли себе выпить по рюмочке-другой, он находился под неусыпным двойным контролем.

– Саша, тебе уже довольно, – говорила жена строгим тоном, накрывая ладонью его рюмку. – Сейчас выпьешь – а потом тебе будет плохо.

И если жена каким-то чудом не успевала уследить за ним, дочь была на подстраховке:

– Папа! – копируя повелительные интонации матери, восклицала она. – Ты уже выпил две рюмки! Тебе довольно!

Гости добродушно посмеивались, а он с улыбкой разводил руки:

– Ну, что поделаешь… Двойной контроль!

Он сделал ещё одну затяжку и зашёлся нехорошим кашлем – это было дурным знаком.  К тому же в последнее время у него начало пошаливать сердце и стали проявляться симптомы язвы желудка…

Да, правы, правы были его неусыпные контролеры! Следует ограничить себя во многом: не есть жирного, соленого, сладкого, острого, не пить, не нервничать, не курить, и, наконец, увенчать себя на путях всевозможных добродетелей последним аскетическим подвигом – стать кастратом. Но, к сожалению, этому мешал ещё один его очень крупный недостаток – слабоволие, о чем беспрестанно напоминала ему жена.

Она, словно опытный гроссмейстер, просчитывала все ходы наперед. Неважно, что служило поводом для их размолвок – жена всегда оставалась непреклонной, как скала, и он первым приходил виниться перед нею. И вот тут-то, когда он «склонялся» у её стоп, пытаясь загладить свою провинность – неважно, мнимую или нет – и наступал самый благоприятный момент для его дрессировки.

…Около четырех часов дня из коттеджа вышла красивая молодая женщина в легком халате, под которым угадывались очертания стройной фигуры. Рядом с ней шагал подтянутый мужчина – из числа тех, что вызывают повышенный интерес у женщин. Мужчина был в плавках и нес в руке капроновую сумку. Женщина говорила, а мужчина внимал. Пока они были в номере, она уже объяснила ему, как он мало любит и ценит её и теперь развивала эту тему.

Муж Виктории купил ей дорогую шубу и очень красивые итальянские сапожки, в то время как ОНА ходит голая и босая, словно нищенка, и Александр никак не мог уразуметь, зачем его супруге понадобились шуба и сапоги, в то время как столбик термометра показывал плюс тридцать два градуса в тени?

А у Кати муж смастерил около дома очень красивый палисадник, выкрасил его в зелёный цвет, разбил за ним клумбу и посадил на ней розочки…

Розочки напомнили жене об одном чрезвычайно внимательном и галантном супруге одной её знакомой. Этот волшебный муж едва ли не каждую неделю дарил своей жене цветы. А ОН? Сунет ей, словно веник, букет на Восьмое Марта, и в день её рождения – и всё, отбоярился!

Молодые люди обогнули бетонный забор и вышли на пляж. Дул свежий бриз, и впереди синело море. Они прошли по песку метров тридцать к пенной кромке воды, и вдруг Александр выронил сумку, издал пронзительный крик, бросился наземь, ударился грудью о землю и, обернувшись чайкой, взмыл к небесам.

Ночью разыгрался шторм, и буря свирепствовала до утра. А поутру, на скалистом берегу в двух километрах от пляжа, мальчишки нашли мертвую чайку с перебитыми крыльями.

20.09.2009 г.