Конец истории

Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафе «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный сок и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – здесь не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих основной массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (возможно, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский лад. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину уже как-то даже и не верилось, что совсем недавно он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Интересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча звездный мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, как обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, как в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу же все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щёчки ее были румяны, а глаза искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, весело виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут же устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар, – сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я уже в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас тут. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись за столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, комиссар! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Вот только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вот те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да на второй день после того, как мы расстались, уже где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в коридор – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый мальчик, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него сумка, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И такой он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: мол, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, отвечаю, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери посылка, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А потом достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Ну, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же это она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и нету. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он её принес – а того и след простыл! Думаю, что диво такое? Только что был тут – и словно растворился! Чудеса, да и только! Если бы не посылка в руках – то решил бы, что всё это приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и… – что бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Василий Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах ты, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что было в той посылке? Вот этот медвежонок, – он указал на игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша работа?

– Ну… отрицать не стану, – смутился Конфеткин. – Кое-какое отношение я к этому тоже имею…

– Та-та-та-та! Кое-какое отношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! Да за кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, что если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, как своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Дайте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, хотя и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему, – пробормотал Конфеткин, хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Так вам благодарен…

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе щеки. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Ну что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Или сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин отец. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но мне уже пора уходить.

– Ну, нет! Просто так я вас не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину всё же пришлось уступить и выпить аж целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Во время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает на него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Удивительно, как похорошела эта девочка за то время, что он её не видел…

– Вот и выходит, что моя дочь говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – Теперь я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь больше всего на свете? Что эта черная мразь опять влетит к ней в форточку и отнимет у неё медвежонка!

– Об этом можете не беспокоиться, – сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам никогда не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если вы так говорите…

Они вышли из кафе около пяти часов – а на улице уже стояла такая темнота, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, без единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небо – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось созвездие Медузы.

Страна Говинда

Утром они опять искупались в веселом ручейке Фу-Дзин, позавтракали на полянке с радушными обитателями леса, и лесной царь Троян сказал им:

– А теперь пора вам в путь-дороженьку.

– В какую путь-дороженьку? – переспросил его Конфеткин с мягкой, мечтательной полуулыбкой.

– В небесную страну Говинду, – сказал царь Троян. – Там живут художники и поэты, созидающие образы из тонких энергий мира. Они отправят вас домой.

Конфеткин поднял на него свой ясный лучистый взор:

– Но как же мы найдем дорогу в эту небесную страну, о, лесной царь?

– Не беспокойтесь ни о чем, – успокоил гостей хозяин леса. – Ваши мытарства окончились. Лилия проводит Вас. Она знает путь и специально послана за вами.

Внутренне он уже был готов к такому развитию событий. Еще с вечера у него возникло стойкое ощущение того, что их приключения подходят к концу.

Но сейчас его мысли были заняты другим. Рыцарь Света никак не мог разрешить одной загадки, крепко засевшей в его голове: действительно ли Иван Горисвет и господин Мирошко были с ним ночью на лесном пруду? Или же это – его грёза? Но ведь он видел, видел их воочию! И все ощущения от пережитого им в этой сказочной ночи были так живы, так остры!

Спросить бы об этом напрямую у своего друга Горисвета, или господина Мирошко… но он не решался. А вдруг всё это – лишь какие-то его видения, некий яркий, эмоциональный сон? И что тогда? Засмеют!

Нет уж, лучше держать всё это при себе, в своем сердце. Этого чувства, этой тайны нельзя расплескать. Да и как об этом расскажешь словами? Только откроешь рот – и сразу же получится глупо и нелепо. И, главное, не так, совсем не так, как лежало на сердце, а непременно топорнее, грубей.

Со странной, блуждающей улыбкой на устах бросал Конфеткин загадочные взоры то на Ивана, то лесных жителей… Однако никто не выдал себя ни жестом, ни словом. Все вели себя так, словно ничего и не случилось. И лишь один раз господин Мирошко как-то таинственно взглянул на него из-под своей широкополой соломенной шляпы, и тут же отвел глаза. Конфеткин закусил губу и призадумался…

– Что это с тобой сегодня происходит? Ты что, уснул? – Горисвет толкнул его локтем в бок. – Очнись!

Между тем Эльфы приволокли из леса деревянную ладью. Весла у неё отсутствовали, а нос был выгнут, словно у чайки. Они поставили чёлн на опушке.

– Ну, вот и пришел час нашего расставания, – вымолвил лесной царь Троян, глядя на наших друзей с печальной ласковой улыбкой. – Эта ладья доставит вас в страну Говинду. А из неё в ваши миры – уже рукой подать.

Он повернулся к Лилии и ласково потрепал её по холке морщинистой коричневой рукой:

– Проводи их, голубушка.

Корова взглянула на лесного царя умными кроткими глазами и ступила на борт Чайки. Она заняла место на корме. Воины Света устроились на скамье впереди нее. Лиурны украсили «шею» ладьи красивой гирляндой цветов, и обитатели леса замахали отбывающим гостям:

– Счастливого пути!

– Удачи!

Лилия вильнула хвостом – и чайка стала медленно возноситься в небеса. Оставшиеся на лужайке существа размахивали руками. Они смотрели, как воздушное судно поднимается всё выше и выше над лесом, уменьшаясь в размерах. Вот оно уже превратилось в едва различимую точку. Точка поползла по небу, к линии горизонта и вошла в одно из облаков, похожее на шапку взбитых сливок.

Видимость была нулевой. И вдруг, нежданно-негаданно, они вынырнули в струящийся поток красноватого цвета.

– О, боже! – ахнул Иван Горисвет, и у него перехватило дух от неописуемого восторга. Он вытянул палец и воскликнул с лучезарной, по-детски открытой и радостной улыбкой:

– Конфета! Ты только глянь, какая красота!

Но Конфеткин уже и сам смотрел во все глаза на этот прекрасный мир.

Чайка скользила над тихой речушкой, почти у самой воды, и багряные лучи живого закатного солнца купались в её чистых волнах. Краснели мирно облака, всё вокруг дышало неизъяснимым покоем и негой.

Постепенно река расширялась, и за её излучиной отважные воины увидели город на семи холмах. Воздушная ладья опустилась у церквушки с витыми многоцветными куполами. Рядом с нею росли деревья, а на их ветвях, подобно райским яблокам, висели птичьи яйца.

По двору шла процессия священнослужителей, торжественно неся перед собой иконы Христа Спасителя и святой Божьей Матери. Слышалось стройное пение певчих, и от всего этого великолепия на душе у Воинов Света сразу стало как-то по-особенному празднично и светло.

Святые отцы приблизились к ладье. Их лица сияли лучезарным светом. Казалось, что над божьим домом и его обитателями витают духи самой жизни – все, все тут струилось звонкой, светлой радостью и покоем.

Воинов Света встречали как героев, как своих братьев, исполнивших свой долг в чёрных провалах мрака.

Священники пели хвалу господу Богу, батюшка в золотом облачении окропил Конфеткина и Горисвета святой водой, и те сошли с чайки на землю нового мира. Зазвонили колокола, и их чистый звон вызвал ответные вибрации в сердцах белогривой проводницы и её спутников.

Не от этих ли тонких вибраций и раскололось несколько яиц, отягощавших собою ветви деревьев, что росли вокруг божьего храма? Из их скорлуп выпорхнули птички с красочным оперением. Одна из них прилетела к Конфете и уселась ему на правое плечо.

Под колокольный перезвон, процессия двинулась дальше.

Из тени храмовых деревьев выступили два добрых существа, два ангела-хранителя наших отважных героев – Олина мама и благообразный старец, которого Конфеткин уже видел раньше на облаке вместе с тетей Лидой, попав из заколдованной амфоры в страну великанов, на уровень Зет.

Олину маму мы уже описывали, когда она являлась Конфете в застенках госпожи Кривогорбатовой, а затем выводила его сквозь каменные стены узилища тайной полиции. Мы знаем также о ней и по рассказу Ивана Горисвета (ведь именно эта прекрасная дама принесла ему утешение в тяжкую годину его скорби, когда он томился в плену у красных мутантов, и она помогла ему совершить побег). Позже эта небесная посланница являлась солдату в его мыслях, чувствах, стремлениях – и в особенности ярко, как мы помним, это проявилось во время пиршества у солнечного царя Отона.

Теперь настало время сказать несколько слов и об её благородном спутнике.

Несмотря на преклонные годы, выправка у божьего старца была, что у юноши – спина как струна, плечи расправлены. Покрытая длинными волосами голова, обвязанная вокруг лба синей лентой с геометрическим орнаментом, была высоко поднята – так обыкновенно держат её те, кому нечего стыдиться и скрывать. Поступь – уверенная, бодрая. Черты лица – правильные и прямодушные, и в них ощущается нерушимое спокойствие, гармония и сила; лицо это дышало детским простодушием и добротой. Глаза – больше, красивые, словно светочи небесные – сияли любовью и мудростью превеликой. Ростом сей дивный старец был на полголовы выше Олиной мамы, а одет в какую-то чудную одежду – она воскрешала в памяти Конфеты одеяния святых мужей на некоторых иконах. Но, в отличие от них, на боку у божьего старца висел меч.

По мере приближения этих небесных существ к нашим героям, на устах у тех и других расцветали широкие дружелюбные улыбки – так радуемся мы своим самым задушевным друзьям. И даже Лилия, казалось, разделяла всеобщее настроение и тоже счастливо улыбалась – хотя, как может улыбаться корова, скажете Вы? Но в том-то и дело, что в волшебной стране Говинде и это было тоже возможно!

– Ну что, явились, не запылились? – произнес дивный старец бархатистым благозвучным голосом, подойдя к чайке, возле которой стояли наши друзья. – И слава Богу!

Белая корова приблизилась к Олиной маме и махнула хвостом, как бы говоря: вот, привела. Прекрасная дама с нежностью обвила руками ее шею и, что-то шепнув на ушко, погладила по гладкой шерстке. Птичка на плече у Воина Света встряхнула яркими перышками, защелкала, запела. И Конфеткин с удивлением осознал, что он, подобно древнему царю Соломону, понимает птичий язык.

О чем же пела пташка?

О небесной стране Говинде, о храбрых витязях Конфеткине и Горисвете, о крылатом коне с древнегреческим именем Пегас, который уже скачет к ним по облакам, искря их золотом копыт, и несет на себе звездного всадника с переметной сумой через плечо.

От этого сладкого щебетанья, от присутствия тети Лиды и божьего старца, от волн света и добра, исходящих от божьего храма, на сердцах у отважных воителей было так хорошо, словно они обрели здесь свою родину.

Легкий взгляд, брошенный старцем на авоську с игрушками, заставил Конфеткина отвязать ее от пояса.

– Вот, принес, – произнес Светлый Рыцарь, протягивая свою добычу старцу. – Но только тут, кроме медвежонка, есть еще и другие игрушки. А я и не знаю, чьих они детей.

– Ну, это не беда, – молвил старец. – Их владельцев будет не трудно найти.

– А как? – осведомился Конфеткин.

Старец улыбнулся в ответ:

– А разве ты сам не знаешь? Ведь каждый ребенок связан со своей игрушкой нитями любви. Играя с нею, он вкладывает в нее и частичку своей души.

– Но ведь эти нити невидимы?

– А это как сказать… Ведь каждая ниточка имеет свой неповторимый оттенок. Их можно почувствовать, настроиться на их волну… Так что доставим по назначению, не сомневайся.

Старец вынул из авоськи плюшевого медвежонка и протянул его своей прекрасной спутнице:

– Твой?

Он, впрочем, и сам отлично знал, что игрушка её, а спросил так, к слову.

– Мой, – сказала Олина мама, взяв медвежонка в руки и бережно прижав его к груди. – Спасибо вам, мальчики.

Она отвесила Воином Света поясной поклон. Иван Горисвет покраснел до корней волос:

– Это вам спасибо, – и он, в свою очередь, низко поклонился Олиной маме. – Ослобонили меня от этих лиходеев. Кабы да не вы – чахнуть мне в их проклятых норах и по сей день.

Он хотел поблагодарить её и за то, что она так ловко приструнила его у царя Отона, но промолчал. И, тем не менее, все великолепно поняли, что он хотел сказать.

– И от меня спасибо, – вставил Конфеткин.

Он тоже поклонился тете Лиде.

– Это за что ещё? – удивленно воскликнула Олина мама. – Нет, нет! Это я должна тебя благодарить! Ведь это ты, с риском для жизни, пришел на помощь к моей бедной дочери! Не всякий бы отважился на это.

– А вы? – заспорил Конфеткин. – Разве не вы вывели меня из каземата этой ядовитой змеи? А потом – еще и вызволили из волшебной амфоры!

– Ну, из амфоры-то ты, положим, сам себя вызволил, – заметил старец. – Ведь ты же не пошел в услужение к этой гремучей змее? И потому остался свободен.

– Но с вашей помощью, – возразил ему на это Конфеткин и даже помахал пальцем для пущей убедительности. – И не пытайтесь уверить меня в обратном! Я видел вас на облаке!

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему… – примирительно сказал старец.

– И я прекрасно знаю, кто вы такой, – продолжал Конфеткин с наивным простодушием. – Ведь вы – художник, не так ли? Это вы нарисовали Лолиту, которая привела меня к Долине Видений! Она мне всё о вас рассказала!

– Ишь ты, какой смекалистый, – добродушно усмехнулся творец лошадки с девичьим лицом. – Раскусил меня, а?

Он был очень прост в обращении. Но это вовсе не означало, что он был простак.

Раздался цокот копыт. Художник вскинул голову и, щурясь, посмотрел в небеса.

– Ого! И наш Яросвет уже тут как тут на своем ретивом Пегасе!

По пушистой туче, сверкая золотыми копытами, скакал крылатый конь. На его спине, вдев ноги в алмазные стремена, восседал всадник в пурпурной королевской мантии и звёздном колпаке. На боку у него висела сума. Вот конь соскочил с облака, и под его копытами образовался нежный эфирный мост, похожий на радугу, один конец которого оканчивался у подножия божьего храма. Взмахивая крылами, конь стал спускаться на землю по радужной воздушной струе.

– Значит, и там тоже есть жизнь! – воскликнул Конфеткин, глядя в небо восхищенными глазами.

– А то, как же, – отозвался художник. – Там живет наше вдохновение. Там – обитель наших прообразов, мыслей, устремлений. Здесь же мы лишь преобразуем свои ощущения в образы. И благодарим Создателя за то, что они приходят к нам свыше.

– А что, могут приходить еще и «снисше?»

– А то как же! Всё зависит от того, на какие волны настроен человек. Доброе сердце связано с добрыми мирами. Разве нет? А злое – с обителями мрака.

Тут спросить не приходилось.       

Прикрыв ладонями глаза от солнца, они наблюдали за приближением звездного всадника.

– А что находится там, за миром чистых вдохновений? – нарушил тишину Конфеткин.

– Там обитают боги и пророки.

– А они-то что делают?

– Ну, дел хватает… – протянул художник. – Одни следят за движением звезд и планет, другие заботятся о среде обитания живых существ. Есть и такие, что спускаются на неблагополучные планеты и оказывают помощь их жителям. В общем, хлопот полон рот…

По неискоренимой мальчишеской привычке, Конфете захотелось спросить, а что находится ещё выше, за обителью пророков и богов, но в это время крылатый конь коснулся своими копытами земли Говинды.

Звездный всадник легко соскочил с Пегаса, и Конфеткин сразу узнал в нем того самого почтальона, который вручал ему небесную телеграмму на лестничной площадке его квартиры.

– Ну что, явился, не запылился? – спросил художник.

Похоже, это было одним из его любимых выражений.

– А чего тянуть-то? – сдвинул плечами Яросвет. – Дети ждут, не дождутся своих любимых игрушек. Надо поспешать.

– Что верно – то верно, – молвил старец. – Дай-ка нам, Лидушка, своего медвежонка.

С этими словами он взял у Олиной мамы Михаила Потапыча и сунул в авоську.

– На-к, держи, – сказал художник, протягивая игрушки звездному мальчику. Тот уложил авоську с драгоценным грузом в свою суму и, подняв ясный взор на Воинов Света, произнес:

– Спасибо вам, ребятушки. Потрудились на славу! Благое дело сотворили.

Он приложил руку к сердцу и поклонился Воинам Света с таким выражением на лице, как будто они сотворили это благое дело для него лично. Друзья нисколько не обиделись на его уменьшительно-ласкательное «ребятушки». Они прекрасно поняли, что это шло от сердца.

– А кто мне дал зацепку? – сказал Конфеткин, хитро прищуривая глаз. – Кто принес мне телеграмму, а потом – фьють! – и растворился в воздухе? Должен заметить, это произвело большое впечатление на мою сестрёнку. Так что «наводку» мне дал ты. И причем именно тогда, когда я и понятия не имел, с какого конца ухватиться за дело.

– Ну, я-то тут, как раз, и ни при чем, – сдвинул плечами звездный посланец. – Я всего лишь выполнял поручение.

– Чье поручение?

– Своего Создателя. Ведь это он послал меня к тебе.

– И кто же этот твой Создатель?

– А ты еще не догадался?

Конфеткин обернулся к художнику:

– Ага! Так, значит, это вы? – и, увидев немного смущенную улыбку на лице художника, подтверждающую его догадку, покивал головой: – Понятно… Но вы-то как вышли на меня?

– А это всё Олина мама. Это всё она. Увидела с небес, что ты хочешь помочь её дочери, и обратилась ко мне. Ну и, естественно…

– Вы нарисовали этого крылатого конька! – завершил его мысль Светлый Рыцарь. – И этого чудного всадника? Я прав?

– Я вижу, от тебя ничего не укроется, – с улыбкой сказал художник.

– Ну, счастливо оставаться! – сказал Яросвет, вскинув ладонь вверх и, без лишних церемоний, вскочил на коня. По всему было видно, что он не был любителем долгих разговоров. Звездный мальчик прижался к шее Пегаса, звонко воскликнул «Поехали!», и взмыл в небеса.

Друзья стояли у церквушки с витыми куполами и созерцали, как над ними мчится по эфирной лазури крылатый конь Пегас, неся на своей спине всадника в пурпурной королевской мантии и в звёздном колпаке. И Конфеткин вдруг ясно осознал, что он является свидетелем редкого чуда, узреть которое дано не многим. И пусть, пусть теперь какие-нибудь серьезные, солидные и умные дяди втолковывают ему, что крылатых коней не существует, что все это выдумки, мифы, метафора – что из того?

– Тэк-с… вот и отправились наши игрушки по своему назначению, – услышал он теплый, сердечный голос художника, после того, как звездный мальчик скрылся за легкой тучкой. – Пора и вам по домам…

Он обратился к солдату:

– Тебя, небось, уж заждались, а?

– Конешно, – сказал Иван. – Да только как попасть отсюда на родину?

– Ну, это как раз дело не хитрое. Есть тут у нас одно дерево, по нему ты и спустишься в свой мир.

Под водительством художника, друзья вошли в храмовый сад и увидели там нечто, напоминающее обширную воронку, из глубины которой выходили наружу толстенные разлапистые корни. Почва там – если только такое название здесь будет уместно – имела голубоватый цвет. Ближе к краю голубизна была более насыщенной, темной, а к центру она постепенно растворялась, пока, наконец, не становилась совершенно прозрачной.

Они подошли к воронке.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал художник.

– А где же дерево? – поинтересовался Конфеткин.

– Да вот же оно, – сказал старец, указывая рукой на корни.

Конфеткин заморгал глазами:

– Как? И это – дерево?

– Ну да. Это та самая чудо-яблоня, о которой тебе рассказывал Иван. Она доросла до самого неба, и ее вершина пустила корни в наш мир. Там, внизу, и лежат его Ясные Зори. За эту-то яблоню твой друг и сражался с лютым ворогом в стране Бастардов. И теперь, по ней же, возвратится домой.

– Здорово! – сказал Конфеткин. – Значит, есть все-таки на свете справедливость!

– А ты что, сомневался в этом?

Конфеткин сдвинул плечами – даже в заколдованной амфоре вера в высшую справедливость не покидала его. Она горела в его сердце и в стране Титанов, и на блуждающем острове Морро. В ней он черпал силы, находясь в застенках госпожи Кривогорбатовой. Без нее, без этой веры в нечто светлое, чистое, справедливое он попросту не смог бы жить.

– Ну что, будем прощаться? – сказал художник.

Нависла какая-то неловкая пауза.

Лилия приблизилась к Ивану и ласково уткнулась ему носом в руку. Солдат погладил её, поцеловал в лоб.

– Спасибо тебе, голубушка…

Он поклонился художнику и Олиной маме:

– И вам тоже огромное-преогромное спасибо.

Солдат повернулся к Конфете, крепко потряс ему руку:

– Счастливо добраться, Карамелька!

И вдруг, не удержавшись, прижал его к своей груди. У отважных витязей выступили на глазах слезы.

– А, может быть, спустишься ко мне в гости, а? – дрогнувшим голосом предложил Иван Горисвет.

– Рад бы, – сказал Конфеткин. – Но сам понимаешь, это невозможно.

– Да, конечно…

Он, считай, был уже почти у себя дома. А его другу ещё предстоял не близкий путь.

Горисвет уже собрался, было, двинуться к яблоне, когда его окликнул художник:

– Погодь-ка, Ваня! Негоже воину возвращаться домой безоружным. Вот, возьми на добрую память этот меч.

С этими словами старец отстегнул свой меч и протянул его солдату. Иван принял его, как величайшую драгоценность, приоткрыл ножны, поцеловал клинок.

– Этот подарок для меня – великая честь, – произнес он. – Будьте уверены, я не посрамлю этого оружия.

– Знаю, – сказал художник.

Иван Горисвет в последний раз обвел взглядом своих друзей, прикрепил меч к поясу и помахал им рукой:

– Ну, не поминайте лихом!

Он осторожно двинулся к воронке, которая соединяла этот мир с его родиной.

Продолжение 38 Возвращение Конфеты

Мирошко

Спали они под крупными белыми звездами на охапках душистого сена. И звездный свет этой теплой, этой тихой божественной ночи мягко струился в их неуемные мальчишеские сердца, неся им умиротворение и какую-то несказанную радость.

Грудь Конфеты мерно вздымалась, наполняясь свежим ночным эфиром, и вместе с ним к каждой клеточке его тела растекались живительные силы вселенной. Лучезарные струи озаряли его своим невесомым сиянием и одаривали упругой вездесущей энергией. Рыцарь света расширялся, растворялся, размывался, подобно кристаллику соли, брошенному в безбрежный океан – но он не исчезал! Он вбирал в себя все качества, всю мощь этого невообразимого Океана Любви. Его волны мирно плескались в его сердце, они текли сквозь него из некоего неизведанного источника – то были живые воды неба, светлые струи Бога, осмеянные материалистами. И потоки серебристого света струились из его сердца, из всех его членов, словно таинственные поля некого многоцветного магнита. Его сонное тело дышало ритмами далеких светил, оно стало чутким, как стрела антенны; слух его обострился, и он услышал прекрасную музыку небесных сфер и пение сладкоголосых серафимов. Он открыл глаза.

Поляна была залита нежным бледно-голубым свечением ночи. Музыка лилась сверху.

Конфета пошевелился, привстал и, сидя на охапке сена, окинул изумленным взором лесную опушку.

Что это? Явь? Или какая-то чудесная сказка, созданная гением неведомого творца? Все было тут, как наяву – и вместе с тем как-то тоньше, красивее и воздушней.

Вот, на краю поляны стоит прелестная избушка, и в её расписных окнах теплится малиновый свет. На коньке камышовой крыши сидит паренек в затейливой рубахе, подпоясанной бечевой с кистями. Он играет на свирели, свесив на скат босые ноги в полосатых холщовых штанах.

А в другой стороне горит небольшой костерок, и вокруг него водят хороводы красны девицы, распевая такие родные, проницающие в самое сердце песни на уже забытом им древнерусском языке… И белоснежная Лилия, еще прекраснее, чем давеча, стоит чуток поодаль от них, а две пригожие девушки расчесывают ей холку гребешками…

Как он очутился тут? Кто переключил в его сердце этот волшебный регистр и связал его дух с этим непостижимым миром?

Конфета поднялся на ноги, стремительно вырастая в размерах, и обнаруживая, что он – ростом с избу. В следующий миг он уже вытянулся так, что смог увидеть, как за верхушками деревьев серебрится прерывистый серп веселого ручейка Фу-Дзин, а за ним дремлет чаша лесного пруда, отражая свет далеких звезд. И небо – живое, вечное, сияло над его головой жемчужной россыпью своих огней.

Вот с небосклона слетела стайка звезд и, обозначив собою контур светящейся жар-птицы, полетела к Рыцарю Света. Она пролетела над ним и опустилась за озером.

Как зачарованный, следил Конфета за её полетом, а когда она скрылась из вида, он двинулся к ней.

Рыцарь вошел в лес.

Он двигался между деревьев, возвышаясь над их кронами, и звездный свет лучился на его доспехах. По пути Конфета срывал с некоторых ветвей крупные золотистые плоды, похожие на абрикосы, и ел их. Перешагнув веселый ручеек Фу-Дзин, он подошел к озеру. За стеной камыша, на поваленном стволе дерева, сидел Иван Горисвет.

– Ваня! – окликнул его Конфета. – А ты что тут делаешь?

– Да вот, сижу, любуюсь этой ночью, – откликнулся его товарищ.

– А ты не видел жар-птицу? – спросил Конфета. – Она полетела туда!

Он махнул рукой в ту сторону, куда улетела жар-птица.

– А как же, видел, – ответил Иван Горисвет. – Она только что опустилась тут, рядышком.

Конфета хотел сказать, что не мешало бы её найти – а вдруг она подарит им на счастье свое волшебное перышко? – но в этот миг на озере появился господин Мирошко в своей широкополой соломенной шляпе. Он шагал по воде, словно по суше, и на боку у него висела сума, с какими сеятели обыкновенно ходят по вспаханному полю. Поравнявшись с Горисветом, Мирошко сунул руку в суму и бросил на него горсть сияющих зерен. Ивана не стало, а хозяин пруда скрылся в стене камыша. Конфеткин же превратился в растение.

В тихой заводи нежилась группа прекрасных лилий и около них, ближе к берегу, торчал пучок рогозы – Конфета стал одним из его тонких стебельков.

Он возвышался над ровной гладью озера, чувствуя, как его молодое зелёное тело дышит воздухом этой чудесной летней ночи, и как его обдувает нежнейший, ласковый ветерок, и звездный свет струится и трепещет по нему, наполняя радостью и покоем. Непостижимым образом он мог увидеть всё вокруг – и глубокое небо в мигающих жемчужинах звезд, и белые чаши лилий, и их широкие листья, мирно покоящиеся на темной воде. Он слышал, о чем перешептывается камыш, и как за его стеной неслышными шагами бродит мудрый и заботливый господин Мирошко. И сам он теперь был связан тысячами незримых нитей с этим звездным небом, и с этими лилиями, и с каждой травинкой, каждой каплей этой чистой незамутненной воды. И бестелесные духи леса – лиурны и фальторы – витали над ним, радуясь, как и он, этой божественной ночи. Никогда, никогда в своей жизни Конфета ещё не был так счастлив, как в те бесценные мгновения, когда он вдруг стал хрупким, нежным стебельком рогозы. Словно в волшебном сне, созерцал он всю эту дивную красу ночи, сливаясь с ней воедино и ощущая себя его неотъемлемой частью…

* * *

Румяное солнце поднялось над лесом. Оно пронзило длинными копьями рдяных лучей пушистые шапки облаков, повисших у горизонта в сквозящей синеве небес. Иван подошел к Конфете и потряс его за плечо:

– Эй, Карамелька! Подъем!

Продолжение 37 Страна Говинда

Лесные жители

На лесной опушке собрались сказочные существа: лесной царь Троян, хозяин серебряного ручья Фу-Дзин, повелитель пруда Мирошко, а также Эльфы, Лиурны, Фальторы и прочие покровители цветущих лугов, прохладных целебных ключей, ласковых ветров и зелёных трав. Иными словами, тут сошлись могучие властелины природы, друзья всему живому – зверям и бабочкам, мельчайшим травинкам и былинкам и, конечно же, всем добрым людям.

Пригревало солнышко. На поляне царило радостное оживление. Лиурны и Фальторы, похожие на невинных нагих деточек, собирали цветы, сплетали их в венки и украшали ими свои прелестные ясноглазые головки. При этом они и шалили, совершенно как дети, и на поляне звенел их весёлый беззаботный смех. Эльфы по большей части походили на прекрасных юношей и девушек. Юноши носили красивые изумрудные наряды, напоминающие стародавние кафтаны с неброскими багряными кушаками, а девушки – просторные сарафаны до пят. Некоторые из парней играли на свирелях, извлекая из них сладчайшие, приятные для слуха, звуки. Что же касается до Трояна, то он восседал на пеньке. Это был невысокий дедушка в лаптях и в крестьянской домотканой рубахе навыпуск, подпоясанной бечевой. Белая борода доходила Трояну до живота. На коричневом, как кора старого дуба, лице, покрытом добрыми морщинками, светились юные задорные глаза. Рядом с лесным царем, на зеленой траве-мураве, сидели хозяин серебряного ручья, господин Фу-Дзин и повелитель лесного пруда господин Мирошко.

– Ну, скоро ль они уже придут? – нетерпеливо произнес господин Фу-Дзин. – Давно пора бы!

Голос его журчал, как бегущий по камешкам ручеёк. Сам он имел облик резвого ребенка, и был весь какой-то переливчатый, светлый, воздушный. Из одежды на нем были лишь легкие синие шаровары, и его нежную грудь украшала гирлянда водяных лилий.

– Придут, – степенно отозвался господин Мирошко. – Куда им деться?

Он был в широкополой соломенной шляпе – спокойный, созерцательный и безмятежный. Одет – как оно и подобает такому почтенному существу – в замшевый костюм цвета темно-зелёной стоячей воды.

– И куда это они запропастились? – не унимался господин Фу-Дзин, недоуменно сдвигая плечами. – Тут и ходу-то всего ничего! Треньк-треньк – и уже на месте.

В этот миг в воздухе повеяло чем-то легким, струящимся, нежным.

– Чу! – Троян вскинул палец, прислушиваясь. – Идут!

– Идут! Идут! Идут! – отозвались по поляне мелодичные ликующие голоса.

Все радостно засуетились. Лесной царь поднялся с пенька и молвил с сияющей улыбкой на устах:

– Пора! Пора нам уже встречать дорогих гостей наших!

Между тем наши путешественники вышли из тумана, словно из листа белой бумаги – и оказались в лиственном лесу. Солнце уже перевалило за полдень и весело светило сквозь кроны деревьев; воздух был свежий, приятный; дышалось легко и радостно.

Белогривая красавица шагала впереди, и воины следовали за нею с двух боков от неё. Под ногами у них потрескивал сухой валежник. Солнечный свет трепетал на нежно-зеленой листве, и сквозь просветы в кронах деревьев было видно синее небо.

Не прошли они и сотни шагов, как впереди показалась полянка. На ней виднелись какие-то необычные существа. Когда друзья подступили ближе, навстречу им устремились дивные создания – ни дать, ни взять, маленькие очаровательные дети. То были Лиурны и Фальторы.

Корова махнула хвостом и, вместе со своими спутниками, неспешно вышла на лужайку. Заиграла чудесная музыка. Розовощекие, кудрявые Лиурны и Фальторы стали бросать под ноги своим гостям зеленые веточки с цветами, радостно восклицая: «Да здравствует божественная Лилия!», «Слава могучим воинам, Конфеткину и Горисвету!», «Слава смелым защитникам волшебной яблони!» «Мир и благодать неустрашимым заступникам детей!»

Всё вокруг резвилось, ликовало, сияло, и сам воздух был пропитан неизъяснимым блаженством. И деревья у поляны, казалось, разделяли всеобщее ликование, весело покачивая своими зелеными ветвями. И свежий ветерок празднично струился, и шелестел в листве, как малый шаловливый ребенок. И цветы, разбросанные там и сям живописными группами, радостно кивали своими нарядными бутонами. И золотое солнце ласково целовало всех детей матери Земли.

О, великая радость! Слава, слава побеждающим тьму, не дрогнувшим в самых глубоких провалах мрака! Слава верным рыцарям, могучим богатырям света! Да пребудет дух Ваш добр и ясен! Да будете вы верными бессмертному Богу Любви!

Вот один из Лиурнов приблизился к священной корове и надел ей на шею гирлянду цветов. Другой бросил в лицо Конфете горсть душистых семян. Сопровождаемая всеобщим ликованием, великолепная троица достигла середины поляны. Тогда к ним приблизился лесной царь Троян, держа в руках поднос с гроздьями крупного золотистого винограда. И священная корова Лилия сказала своим спутникам, не размыкая розовых губ: «А теперь выйдите вперед». И светлые воины, услышав её голос в сердце своем, вышли навстречу лесному царю.

– Мир Вам и благодать, Дети Солнца, защитники Правды и Любви, – произнес Троян, глядя на доблестных воинов ясными зеленоватыми глазами. – Примите этот лесной виноград, как дань уважения к вашим славным подвигам в царствах мрака.

Он склонился в почтительном поклоне и протянул поднос светлым воителям. Конфеткин принял виноград из рук лесного царя и сказал:

– Благодарим тебя, дедушка, за твое угощение.

Он дал кисть винограда Ивану. Ягоды оказались очень вкусными – их нежная мякоть так и таяла во рту.

Заиграла музыка. Лесной царь отступил и – исчез. Вокруг прекрасной Лилии и светлых воинов образовалось двойное кольцо – из стройных девушек, а за ними из удалых молодцев. Эльфы стали водить хороводы. Девушки чинно поплыли по ходу солнца, напевая:

Славные витязи вышли из тьмы, вышли из тьмы, вышли из тьмы.

С радостью витязей встретили мы, встретили мы, встретили мы.

Юноши вторили им стройными слаженными голосами, двигаясь в противоположном направлении:

Слава героям, блюстителям света,

Ясные дни им и долгие лета.

Четыре свирельщика стояли по углам поляны и выдували сладкие соловьиные трели, от которых таяло сердце. Но вот музыка смолкла, и хороводы рассыпались, как цветные стеклышки калейдоскопа. К рыцарям приблизился господин Фу-Дзин и произнес серебристым голосом, подобным журчанию вешних вод:

– О, могучие воины, дети Света! Омойте свои тела в весёлом лесном ручейке.

Один из эльфов принял у Конфеты уже опустевший поднос, и витязи последовали в лес за господином Фу-Дзином.

Ручеек оказался совсем рядышком с лесной опушкой. Он весело струился среди мшистых берегов, на которых стояли могучие широколиственные деревья. Вода в нём была столь прозрачна, что можно было увидеть каждый камешек на его дне.

Владыка Фу-Дзин приблизился к ручейку с нескрываемым восторгом.

– Ну, вот мы и пришли! – произнес он своим звонко журчащим голосом. – Снимите ваши одежды, о, славные витязи, и отдайтесь светлым струям моих вод.

Воины переглянулись. Конфета сдвинул плечами и начал отвязывать авоську от пояса.

– Не волнуйтесь за игрушки, – сказал повелитель ручья, бережно принимая из рук Конфеты его военный трофей. – Никто их здесь не тронет.

Он положил авоську на траву. Не дожидаясь, пока его гости разденутся, господин Фу-Дзин прыгнул в поток, вздымая фонтан жемчужных брызг. Затем нырнули и светлые воины. Они стали плескаться в нежно журчащем ручейке, как малые дети, и им казалось, что его прохладные струи льются прямо сквозь их сердца, вымывая из них всю тоску-печаль мрачных демонических миров.

– Ну, как водичка, а? – Иван подмигнул Конфеткину с сияющей улыбкой на мокром добродушном лице.

Его друг отогнул вверх большой палец:

– Класс!

Господин Фу-Дзин разнырялся как утка. Несколько раз друзья с изумлением наблюдали, как он скрывался под водой и речной поток уносил его так далеко, что они уже начинали проявлять о нём беспокойство. И вдруг этот очаровательный малыш с веселым смехом выныривал у них за спиной – вверх по течению ручья! Как он проделывал это? Непостижимо!

На берег друзья вышли обновленными.

– Хорошо-то как, батюшки-светы! – воскликнул Иван Горисвет, разбрасывая руки в стороны и потягиваясь всем телом. – Благодать! Как будто заново на белый свет родился!

Обратный путь воины проделали с легкостью птиц – казалось, у них за спинами выросли крылья.

После купанья они сидели на лесной опушке, в кругу милых общительных существ, которые потчевали их своим лесным угощением – медом, орехами, малиной, райскими яблочками и прочими яствами. Завязалась дружеская беседа. Лесные властители вежливо расспрашивали своих гостей, из каких миров они прибыли и об их мытарствах в обителях мрака. Хотя, похоже, они и без того были неплохо осведомлены об их приключениях. Конфету с Иваном, разумеется, больше интересовал тот мир, в который их забросила судьба.

– А что это за туман такой, сквозь который нас провела Лилия? – осторожно приступил к расспросам Конфета, в какой-то мере утолив любопытство этих гостеприимных созданий. – И как она там, кстати, очутилась?

– О! Лилия сердцем чует добрых людей! – с ласковой улыбкой отозвался лесной царь Троян. – И когда такие герои, как вы, поднимаются в наши миры – она спускается с облаков и спешит им навстречу.

– В ваши миры? Значит, есть еще и другие миры, кроме этого? – уточнил Конфета с присущей ему дотошностью.

– А то, как же! Наш мир наполнен столь разнообразными обителями – что всех и не сочтешь. Их больше, чем листьев на деревьях нашего леса. А туман – это, мил человек, границы между разными державами. Но без проводников в него не суйся – можно и заблукать.

– А каковы они, эти державы? – спросил Иван.

– Да как тебе сказать, паря? Вон в той стороне, к примеру, – Троян взмахнул ладошкой в восточном направлении, – стоит высокий терем на берегу реки, а в нем живет король и королева. У них там дочь растет, принцесса. А у принцессы той есть говорящий кот. И вот, как наступает месяц май, кот превращается в чудесного юношу и поет ей серенады, и тогда его песни долетают в иные страны. И влюбленные, услышав его пение, бродят по лугам и паркам, взявшись за руки, в лучах круглой луны. И сказывают, будто счастливее их в ту пору не бывает никого на свете.

Услышав о влюбленных, Конфета наморщил нос и потешно фыркнул (скверная привычка, от которой он так и не отучился, несмотря на все наставления мамы и папы) – эти телячьи нежности ничуть не интересовали его. Почему-то в его воображении сразу всплыл драматический актер Пьеро из кукольного театра синьора Карабаса Барабаса. Конфеткину припомнилась безответная любовь этого меланхоличного парня к девочке с синими волосами по имени Мальвина. И то, как он стоял в его кабинете с белым напудренным лицом и, заламывая руки, голосил:

Пропала, пропала невеста моя!

Она убежала в чужие края!

Конфеткин хмыкнул в ответ этим непрошенным мыслям, и на его губах расцвела саркастическая улыбка.

– А за замком живут бременские музыканты – кот, осел и петух, – вёл далее Троян.

Иван счел необходимым уточнить:

– Что значит – бременские?

– А то и значит, что они – из города Бремена, – пояснил ему Конфеткин.

Лесной царь бросил на него странный взгляд:

– А где этот город находится? Тебе ведомо?

– А то, как же. В Германии, где ж еще.

Конфеткин, хотя и был не в ладах с химией и математикой, географию знал неплохо.

– А там что? – махнул в другую сторону Горисвет.

– О! Там стоит священная гора Меру, а на её вершине дремлет древнее озеро Тили-тили. Вода в нем прохладна и приятна на вкус, да только мало кому довелось её отведать.

– Это почему же?

– А потому, мил человек, что подъем на эту гору труден и опасен. Его может совершить лишь человек с чистым и бесстрашным сердцем. Но и награда за то ему велика!

– Ха-ха! Так ведь и тут можно воды напиться, – удивленно повел плечами Горисвет. – Хотя бы даже и в вашем лесном ручейке. Вода в нем – что надо, холодненькая, чистая, я пробовал! Зачем же на гору-то лезть?

– Так-то оно так, – сказал лесной царь. – Но только вода наша, не в обиду владыке Фу-Дзину будь сказано, все же обычная, речная. А то – чудесная. Улавливаешь разницу?

– Нет.

– А в чем она, разница эта? – спросил Конфеткин.

– А в том, мил человек, что вода из озера Тили-Тили является источником самой жизни! И она способна воскресить из мертвых всякое существо, разогнать злые чары и наваждения, возвратить утраченную память. И тот, кто ту водицу пьет – счастливейший из всех существ!

– Класс! – воскликнул Иван, отгибая большой палец. – Вот бы и нам с тобой испить той водички, а! – он толкнул Конфеткина локтем в бок.

– Как знать… как знать…– произнес лесной царь Троян, с загадочным видом переводя взгляд на Конфеткина. – Пути господни неисповедимы… Но только не всякий решится на ту гору полезть…

– А почему? – спросил Иван.

– Так ведь на ней надо будет предстать пред грозным царем озера Тили-Тили! И пусть ты будешь хоть самый храбрый вояка, а коли у тебя на душе имеется даже малейшее пятнышко…

– Какое, к примеру?

Троян поднял на Горисвета задумчивый, с хитрым прищуром, взгляд:

– Ну, коли ты, допустим, выпивоха какой…

– А за горой той что? – поспешил сменить тему Иван.

– А-а! Ну, там живут люди с крыльями, как у бабочек. Они порхают среди огромных цветов, и не ведают никаких забот.

И опять Конфете в бок вонзился острый локоть его друга:

– Вот здорово, а! Нам бы так! Не жизнь – а ай-люли, малина красная! – солдат помахал руками. – Порхали бы себе среди ромашек и одуванчиков, а?

Конфеткин указал себе за спину отогнутым пальцем:

– А чо на той стороне?

– А в том краю, сказывают, живут путешественники, философы и другие любознательные люди. Они постоянно стремятся узнать что-нибудь новенькое, странствуют по разным мирам, познают мудрость других жителей и записывают все это в свои тетради. Страсть как любят обучаться!

– Ага! Был у нас в классе один такой, – вставил Конфеткин, и в его голосе прозвучало безотчетное пренебрежение закоренелого троечника к отпетому зубриле. – Ему бы не пятерки, а десятки в дневник ставить – все равно было бы мало.

– А что с ним случилось? – участливо спросил господин Фу-Дзин.

– Сошел с ума, – пошутил Конфеткин.

– Свят-свят-свят, – лесные жители перекрестились.

Конфеткин уже совершенно освоился – он чувствовал себя на этой полянке так, как будто находится на пикнике в кругу своих школьных приятелей.

– А, поди, предложи такому умнику в сыщики-разбойники сыграть, – проворчал он, – или хотя бы в тот же самый крячик – куда там!

– В крячик? – переспросил один из Эльфов. – А что это за крячик такой?

Конфета пустился в объяснения. В нескольких словах он растолковал почтенному собранию, что означит крячик, и «с чем его едят». Лесные жители слушали его наставления с превеликим вниманием. Когда Светлый Рыцарь дал все необходимые пояснения об этой замечательной игре его детства, несколько эльфов с таинственным видом переглянулись и куда-то исчезли.

– Да, – протянул лесной царь. – Век живи – век учись. Сколько игр всяких знаю – а о такой даже и не слыхивал…

– Как-то мне довелось видеть нечто похожее в Придуманных Странах, – задумчиво молвил один из милых очаровательных лиурнов. – Но только там вместо крячика игроки использовали надувной шар.

– Мяч, что ли? – проронил Конфета.

– Точно. Мяч, – сказал лиурн. – Они пинали его на зеленом газоне, бегали за ним гурьбой и били по нему ногами и головой.

– Стремясь забить в чужие ворота?

– Да.

– Ну, так это же футбол, – Конфеткин небрежно махнул ладошкой. – У нас на Земле это самая популярная игра…

– Так вот, значит, где её выдумали! – воскликнул Троян. – На вашей Земле! А мы-то тут головы ломаем!

– Что-то я не совсем догнал, – Конфеткин и сам не заметил, как перешел на школьный сленг. – К чему это вы клоните, братцы? Выдумали, значит, на нашей Земле, а играют – тут, в другой галактике?

– Ну, да. Теперь все прояснилось, – Троян довольно улыбался.

– А что это еще за придуманные страны такие?

– Сами диву даемся, – сказал лесной царь. – Загадка! Даже философы – и те не в силах ее разрешить. Куда уж нам!

– Погодите. А кто еще живет в этих придуманных странах? – спросил Конфеткин. – Ну, кроме футболистов?

– Да многие живут… Взять хотя бы того же Мойдодыра. Такой колченогий, сердитый – ужасть! Как заметит какого-нибудь грязнулю, да как топнет на него ногою, да как зыкнет: я, понимаешь, тут всех умывальников начальник и мочалок командир – и давай ему голову с мылом мыть!

– А-а! – Конфеткин потер пальцем нос. – Ну, этого я знаю, кто придумал…

Лесные жители посмотрели на него с уважением.

– А еще у нас тут в лесу печка живет, – сообщил Троян. – И ежели ты, положим, проходишь мимо нее – она давай тебя просить, чтобы ты ей, значит, дровишек нарубил, да ее распалил, да тесто замесил, да пирожков налепил и в духовку поставил. И, коли сделаешь всё, как надо, то угостит тебя такими отменными пирожками – пальчики оближешь!

Светлый Рыцарь кивнул:

– И про эту знаю!

Троян, с сомнением в голосе, спросил:

– Так, может быть, ты и про Ивана, крестьянского сына, который из проруби ведром волшебную щуку зачерпнул, тоже знаешь?

Конфеткин фыркнул:

– А то, как же! У нас про него все знают с самых малых лет!

– Так вот оно что… – задумчиво молвил Троян. – Выходит, жителей всех этих придуманных стран понапридумывали на вашей планете? И они отразились тут, у нас?

– Возможно, и так, – сказал Конфеткин. – А, может, и нет – на других планетах тоже ведь могли что-нибудь присочинить… И даже…

Он почесал свой курносый нос, и на его девственно чистом лбу обозначились две тонких складки.

– Что? Что даже? – раздались нетерпеливые голоса.

– Я даже не удивлюсь, – провозгласил Конфеткин, – если Вас самих тоже придумали!

– Во как! – ахнули на полянке.

Запала глубокая тишина.

– Да. И, может быть, даже эту лужайку, и этот лес – всё это тоже кто-то придумал!

– А ты знаешь, паря, – произнес Троян, покачивая седобородой головой, – мне эта мысль уже давно в башку залетала. Вот так вот лежишь, иной раз ночью на траве-мураве, смотришь на звезды, и думаешь: и откуда же все это взялось? А? Кто же все это так ловко понапридумывал? Да и не только звезды, но и облака, и лес, и ручеек? Не могло же всё это взяться само собой, из ничего? Кто-то всё это здорово сочинил. А? Как думаешь?

– Похоже на то, – сказал Конфеткин. – Как не крути – а все эти миры кто-то сотворил.

– А творца кто сотворил? – ввязался в полемику Иван. – Другой творец, что ли?

– А что? Может быть, и другой, – согласился с ним Троян.

– А этого другого кто? Третий?

– Ага. Третий.

– А третьего кто? – Иван разгорячился не на шутку. – Кто сочинил третьего, я вас спрашиваю? Может быть, скажете, четвертый?

– Верно мыслишь, солдат, – лесной царь покивал головой. – Наверняка, был и четвертый.

– Во всяком случае, некоторые творцы мне известны, – заявил Конфета. – Бременских музыкантов, к примеру, сочинили братья Гримм, я это точно знаю. А Мойдодыра – Корней Чуковский.

– Ладно! Пусть так, – пытался дойти до самой сути Иван Горисвет. – Допустим! А вот этих-то, как их, бишь…

– Братьев Гримм с Чуковским?

– Ну да. Их кто сочинил?!

– Мама с папой, – брякнул Конфета.

– А маму с папой кто?

– Другие мамы с папами, – подсказал лесной царь с самым добродушным видом.

– А тех кто? Их-то, какие родители присочинили? Что, так и будем сидеть на опушке и пересчитывать их до самого утра? – Иван простер руку вдаль и покачал ей, сложив ладонь лодочкой. – Кто сочинил самого первого папу, и самую первую маму – вот о чём я спрашиваю!

– Еще один творец, – сказал Троян. – Самый изначальный. А без него – никак.

– Ну вот! Приплыли! – Иван рассмеялся. – А этого-то, самого изначального творца, кто сотворил?! Откуда он появился?!

– Да. Тут загадка… – Троян недоуменно сдвинул плечами. – Даже философы – уж на что башковитые парни! – и те никак не допрут.

– Ладно, – внёс конструктивное предложение Конфета. – Давайте замнем эту тему для ясности.

Эта идея показалось всем очень мудрой. Конфеткин вновь стал расспрашивать о других странах. Их оказалось очень много. Вскоре рыцарь узнал, что обитатели всех этих стран жили отдельными сообществами. Были тут и совсем маленькие поселения, и большие города и даже целые государства. Все они были разделены между собой ничейными зонами – белым туманом, зеленоватой субстанцией, похожей на кисель, или иными образованиями. Жители всех этих стран могли сообщаться между собой, проницая границы, однако делали это не слишком охотно, ибо им было приятнее жить среди своих. И даже вверху, в заоблачных высях, кипела жизнь, но туда мог подняться далеко не каждый.

Пока протекала эта мирная беседа, вернулись отлучавшиеся эльфы. Дождавшись, пока в разговоре возникнет пауза, один из них сказал:

– Взгляни-ка, о светлый рыцарь, на этот снаряд. Похож ли он на описанный тобою крячик?

С этими словами он протянул Конфете маленький мешочек, свободно умещавшийся в ладони и набитый чем-то сыпучим. Рыцарь взял изготовленный эльфами крячик, ощупал его с видом глубокого знатока… взвесил в руке… И вынес вердикт:

– Годится!

Лица эльфов радостно оживились, и Конфета понял, что все они горят желанием поиграть в новую для них игру. Тогда он попросил их принести из леса две палки. Он воткнул одну из них в землю на краю поляны, приставил к ней пятку правой ноги, а к ее носку – пятку левой ноги и, двигаясь таким манером, отмерил ровно десять шагов длиною в одну ступню. Здесь он установил вторую «штангу».

– Становись на ворота, – предложил Конфета одному из эльфов, указывая пальцем его место. – Я буду бить, а ты – держи.

Эльф встал в ворота. Рыцарь снял с пояса меч, авоську с игрушками, сложил все это на полянке и отмерил от ворот ровно одиннадцать широченных шагов.

– Готов?

– Да, – сказал эльф, принимая стойку вратаря.

Светлый рыцарь слегка подбросил крячик. Когда тот стал опускаться, он ловко вывернул пятку правой ноги и очень расчетливо ударил по нему щечкой ступни. Тихонько крякнув на его сапоге, крячик взмыл вверх. Не упуская его из вида, Конфета быстро преступил с ноги на ногу, и поддал его щечкой ступни себе на ход. Двигаясь, таким образом, к воротам и сноровисто жонглируя крячиком, он, наконец, подбил крячик повыше и с лету смачно приложился к нему внешней стороной ступни. Рассыпчато крякнув о сапог, рукодельный снаряд полетел в угол ворот. Вратарь метнулся к нему в отчаянном броске, но не достал. Конфета вскинул кулак над головой и звонко выкрикнул:

– Го-ол!

Глаза его сияли.

– Теперь бей ты, – предложил он поднявшемуся с земли вратарю.

Они поменялись местами.

Поначалу у эльфа дело не слишком-то клеилось, но очень скоро он освоился и даже так поднаторел, что забил Конфете несколько голов. Теперь уже вся поляна кипела спортивными страстями. Светлый рыцарь показал лесным жителям еще несколько элементов игры – перепасовку, пронос крячика на голове с последующим сбрасыванием на ногу и так далее. Словно по мановению волшебной палочки, откуда-то стали возникать все новые крячики, появилось еще несколько импровизированных ворот, и вскоре на полянке уже стало тесно от игроков. Теперь всё это выглядело так, как будто Конфета вдруг перенесся на Землю и очутился на школьном дворе среди своих одноклассников. Он даже услышал столь привычные для его уха выкрики, как: «Бей!» и «Ну, что ты там телишься, мазила?!» Уже стало смеркаться, а эльфы все никак не могли угомониться, словно малые дети, которым для их светлых игр не достает и белого дня. Во время этой азартной суматохи, к Конфете подошел Иван. Вид у него был задумчивый.

– А кто придумал эту игру? – спросил он.

Его приятель сдвинул плечами:

– Понятия не имею.

Продолжение 36 Мирошко

Белая корова

Остров Морро остался внизу.

Воины Света вошли в слой густых темных туч – вязких, как кисель, – и Конфеткину пришлось пробиваться сквозь них в абсолютной темноте. Но вот друзья вынырнули из пелены мрака, и на них брызнул мягкий рассеянный свет нового мира.

Мир этот был необычаен!

Под ногами у отважных героев клубились белые облака, но они могли ступать по ним, совершенно как по земной тверди. Облака эти уходили вверх, как застывшие волны горного потока. По берегам облачного русла стоял густой туман.

– Ай-люли, малина красная! – воскликнул Иван, с удивлением озираясь по сторонам. – Однако, ты и силен же, бродяга! Как это тебе удалось?

– Что?

– Вознестись в небеса! Да еще со мной в придачу? И причем – без всяких крыльев?

– А Бог его ведает, – сказал Конфета с мягкой улыбкой. – Просто в какой-то миг я почувствовал, что могу летать, и все.

– Но как ты сделал это?

– Не знаю. Мне захотелось взлететь – я и полетел. Каждый может взлететь в небеса, если сильно захочет.

– И даже я?

– И ты.

– Но почему же тогда я стоял на той горе, как вкопанный, – и не мог не то, что взлететь, но даже и шагу ступить?

Конфета не стал объяснять другу, что пьяные не летают, а если и летают – то брюхом в лужу. Придет срок, и Горисвет сам усвоит эту нехитрую житейскую мудрость.

– Выходит, рановато тебе еще…

Конфета стал прикреплять к поясу авоську с игрушками, и ему пришло на ум, что он выглядит с ней не как витязь, а как некая домохозяйка, возвращающаяся с базара…

– А невидимым ты смог бы стать?

Конфета оттопырил губу:

– А что тут такого военного?

– И даже без всякой шапки невидимки?

Светлый рыцарь почесал нос.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Ну?

– Ведь главное не в этом.

– А в чём?

– Вернуть детям игрушки, вот в чём вся суть. И если для этого нам понадобится стать невидимыми – мы ими станем, не сомневайся в этом.

Переговариваясь таким образом, друзья двинулись вверх, по облакам этого белоснежного мира. Рассеянный свет сочился сквозь туман, и над их головами блестела лазурь высокого неба.

– Да-а… Хорошо, хоть ты не коснулся сокровищ Странниц Ночи, – как бы в ответ на какие-то свои мысли, задумчиво молвил Иван Горисвет.

– Ты думаешь?

– Уверен! С таким грузом ты навряд ли сумел бы вознестись в небеса!

Они прошли еще немного, и путь им преградил водопад белых пушистых облаков. Воины остановились, не зная, что делать дальше.

– Ну, чо? Войдем в туман? – спросил Иван.

Конфеткин поджал губы. Но не успел он ответить другу, как из облачного водопада вышла белая корова. У нее были крутые бока и сказочно красивая атласная шерстка. Умные, кроткие глаза светились несказанной нежностью и добротой. Увидев эту белоснежную красавицу, Конфета на секунду замер. Затем, подчиняясь безотчетному порыву, он сделал шаг к корове, приник к ее атласной шее и обвил ее рукой. «Коровушка ты моя милая! Моя ты ласковая! – нашептывал отважный воин, поглаживая её по бархатистой шерстке. – Красавица ты наша! Ох, милая ты, родная моя! Животинушка ты наша!»

Грудь его переполнялась от избытка светлой радости: наконец-то! Наконец-то они среди своих!

Наблюдая за этим изъявлением нежных чувств, Горисвет почувствовал, что и на его глазах выступают слезы – и он, как и Конфета, вошел в неизъяснимо нежную сферу любви этого прекрасного небесного существа.

– Ну, и как же нам теперь быть, милая моя? – отрывая влажную щеку от ее атласной шеи, спросил Конфета. – Куда нам идти?

Корова посмотрела на воинов добрыми всё понимающими глазами, махнула хвостом и пошла в правую сторону от облачного водопада. Через несколько шагов они вошли в стену молочного тумана. Корова шагала по какой-то только ей одной ведомой тропе, и воины двигались чуть позади неё, держась с двух сторон за её теплые округлые бока.

Продолжение 35 Лесные жители

Вознесение

Конфета простер руку над сундуком. Он дотронулся до его крышки и с досадой захлопнул ее. Похоже, медвежонка в нём не было. Он решил посмотреть, что находится во втором сундуке.

Он подошёл к нему и откинул крышку. Наконец-то его поиски увенчались успехом! В ящике лежали детские игрушки: кукла в разодранном платье, ушастый заяц, паровоз и плюшевый медвежонок.

Едва взгляд Конфеткина упал на мишку, он сразу же понял: это был тот самый Михаил Потапыч, которого подарила Оленьке её мама, ибо от него исходило такое нежное тепло её души, которого нельзя и выразить словами. Другие игрушки тоже были прекрасны. Рыцарь стал складывать их в авоську, найденную среди игрушек. Сперва он положил туда новенький, блестящий паровоз, потом зайца, затем куклу и, наконец, плюшевого медвежонка. Он уже намеревался, было, забрать авоську с игрушками и захлопнуть крышку сундука, когда за его спиной раздался предостерегающий возглас:

– Конфета! Берегись!

Рыцарь круто развернулся, выхватывая из ножен меч. Сверху, с жерла горы, на него пикировала какая-то тварь. На фоне скупо сочащегося серого света она была похожа на чёрный трепещущий круг. От его тонкой, как тень, плоти, веяло агрессией. Раздуваясь от злобы, Странница Ночи низринулась на Конфеткина, и взгляд воина успел отметить, что по её телу змеится едва заметный ажурный рисунок.

Блестящим выпадом меча, Конфеткин отразил атаку космической твари. Странница ночи попятилась, втягивая чёрную плоть в пустоту мрака. Подобно некой диковинной полусфере, дрожавшей под напором эфира, она зависла над его левым плечом. От чёрной сущности исходили мощные волны сатанинской гордыни и холодной, неугасимой ненависти. В полной тишине наглая тварь вновь низринулась на бесстрашного героя, стремясь парализовать его волю, объять своей тьмой, затмить собою сияющий перед ней свет!

Конфеткин отбил и этот налет. Исчадие мрака отлетело, всколыхнулось от лютой злобы и вновь спикировало на Конфеткина. На сей раз, сияющий клинок Воина Света вошел по самый эфес в её змеиную плоть. Странница Ночи обвисла на нем, как грязная тряпка, и Светлый Рыцарь смахнул её со своего меча. Чёрное существо бесшумно пало к его ногам, и лохмотья зашевелились. Они стали принимать зыбкие очертания госпожи Кривогорбатовой! В невыносимых мучениях старая ведьма приподнялась, стоя на одном колене и держась за пронзенную грудь. Из её раны брызгала чёрная, как кипящая смола, кровь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, о, гадкий мальчишка! – вскричала чародейка, в бессильной ярости протягивая к своему победителю костлявую руку.

С немалым удивлением наблюдал рыцарь за тем, как её гнусная физиономия покрывается змеиными пятнами. Он сдвинул плечами:

– Но за что?

Ответа он не услышал – земля под злобной фурией задрожала, дала трещину, и госпожа Кривогорбатова провалилась в тартарары. Рядом послышался не совсем твердый голос:

– Ай люли, малина крас-сная!

Конфеткин обернулся и увидел своего приятеля, Ивана Горисвета. Каким образом он очутился тут? Впрочем, размышлять об этом было некогда. К ним уже слетались новые твари. Воины заметили их почти одновременно. Вначале эти существа походили на чёрные точки, но по мере их приближения они стали приобретать форму тёмных, как тень, дисков. Взгляд Ивана выхватил в угрюмом очертании полой горы каменную складку, увиденную им в волшебном кристалле солнечного царя Отона. Решение пришло молниеносно:

– Конфета! За мной!

Не теряя времени на вопросы, рыцарь схватил авоську с игрушками и помчался вслед за своим товарищем.

На сей раз они поменялись ролями. Если там, на уровне Зет, Иван мчался во весь дух за рыцарем света, спасаясь от преследования титанов – Дубовича и Матвеевны, то здесь, на острове Морро, Конфета бежал за солдатом. Они заскочили за изгиб, похожий на складку окаменевшей шторы, и тут Конфета заметил, что Иван не слишком-то твердо держался на ногах. Перед друзьями возник проем, за которым уходила вверх узкая лестница, вырубленная в камне. Друзья стали карабкаться по этой лестнице, и уже преодолели с добрую полусотню ступеней, когда позади них возникла еще одна Страница Ночи. Раздуваясь от ненависти, она распустила свой круглый чёрный капюшон и устремилась на Конфеткина. К счастью, Светлый рыцарь как раз в этот момент оглянулся и заметил грозящую им опасность. Он встретил чародейку в боевой позиции, с обнаженным мечом в одной руке и с авоськой, наполненной детскими игрушками, в другой. Черная сфера, затрепетав от злобы, зависла у острия его меча. За ней уже слетались другие исчадия бездн мрака. Они бесшумно сбивались в хищную стаю. Узкое пространство лестницы не позволяло летающим тварям наброситься на Светлых Воинов со всех сторон. Но как долго сможет Конфеткин противостоять этим исчадиям тьмы? Тем более что с каждой секундой их прибывало всё больше?

Затишье перед схваткой обещало быть недолгим. Тёмная рать замерла, и Конфета кожей чувствовал, как эта хищная летучая масса плещет на них тяжелыми волнами звериной злобы. Еще секунда, и…

– Подарок Отона! – вскричал Иван, бросая Страницам Ночи через плечо своего друга маленький пурпурный мячик. Мяч подпрыгнул на ступеньке и, ярко вспыхнув, словно миниатюрное солнце, весело застучал вниз по лестнице. Черные круги стали опадать и превращаться в ужасных каменных истуканов.

***

Конфеткина бил озноб.

Во время этой передряги с чёрными сферами он не чувствовал страха, но сейчас, когда напряжение спало, светлый рыцарь никак не мог унять дрожь и был вынужден прислониться к стене.

– Ну, как мы их заделали, а? – сказал Иван, шутливо толкая друга локтем в предплечье.

Конфеткин молчал. Похоже, его товарищ ещё не осознавал, что только что они были на волосок гибели. Если бы не его волшебный мячик…

– Да что с тобой, старина?

– Ничего.

И все-таки руки-ноги так и ходили у него ходуном.

– Вижу, что ничего, – сказал Иван, лукаво улыбаясь.

– Пустяки, – сказал Конфеткин. – Сейчас пройдет.

Он вложил меч в ножны, постоял ещё немного, приходя в себя после этой ужасной стычки. Постепенно утраченное хладнокровие начало возвращаться к нему.

– А ты-то как тут очутился?

Иван, в коротких словах, рассказал рыцарю о том, что произошло в царском чертоге. Выслушав его историю, Конфеткин проворчал:

– Не стоило тебе так надираться.

– Ну, ситуация была так-кая… – и Горисвет раскинул руки, всем своим видом свидетельствуя о том, что он – жертва сложных непредвиденных обстоятельств.

– Ладно. Пошли, что ли?

– Куда?

Рыцарь сдвинул плечами:

– На Кудыкину гору, куда ж ещё…

Теперь он двигался первым, а Иван следовал за ним. Подъем занял немало времени – и не только из-за крутизны лестницы, но и потому, что Горисвета здорово развезло от выпитого Марокканского. Но, в конце концов, восхождение окончилось, и они оказались на небольшом каменном уступе, нависавшем над крутым склоном горы. Внизу волновались волны Лилового Моря. Над головами друзей клубились грязно-серые тучи. В сизом мареве, окутывающем карниз, Конфеткин различил высокую фигуру в капюшоне.

Кто бы это мог быть?

От загадочной фигуры исходила зловещая упругая сила. То был чужак, понял Конфеткин. Ещё один демон мрака. Да сколько же их тут понабралось?

Отчего-то он решил, что перед ним – повелитель воздушных сфер.

Озноб прошел, и теперь светлый рыцарь чувствовал несокрушимую твердость духа и какую-то неизведанную им раннее силу. Нет, он не боялся этой долговязой мрази…

– Кто ты? – суровым тоном осведомился Рыцарь Света.

– Не узнаешь? – спросил незнакомец и когтистой рукой стянул капюшон.

В густом полумраке Конфеткин увидел отливающую желтизной голову. Ба! Да это же был тот самый франт в цилиндре, что присутствовал при его аресте в отеле Хэйллувин. Правда, в тот раз он выглядел весьма респектабельно, и в этом демоне его было очень трудно узнать… И все-таки это был он…

А не был ли он тем самым типом, которым пыталась запугать его Кривогорбатова? Как, бишь, его имя…    

– Я знаю, кто ты, – сказал Конфеткин.

– И кто же я? – глухо ответило исчадие тьмы.

– Господин Алле-Базаров, не так ли?

– Да, это я. Но ты можешь звать меня попросту, без церемоний – владыка Елизар.

– Какая разница, как тебя звать, – усмехнулся Конфеткин, глядя на демона мрака властным взором. – И кем ты мнишь себя в своей непомерной гордыне? Я вижу твою суть.

Демон осклабился:

– Прекрасно! Значит, мы может потолковать без обиняков. Ты нужен мне, братишка! Ещё там, в отеле Хэйллувин, я понял, что ты далеко пойдешь. И не ошибся. У тебя есть голова на плечах. И есть сила воли. Ты обвел вокруг пальца эту чёртову каргу, Кривогорбатову. Ты устоял против её чёрного адъютанта, ты вышел целым и невредимым из заколдованной амфоры, ты добрался сюда, на блуждающий остров Морро, забрал то, что хотел и, венчая дело, проткнул своим мечом эту надутую змею. Ты прошёл все испытания и доказал свою силу. И потому стоишь теперь здесь, передо мной! Смотри же, не ошибись в выборе.

– В выборе чего?

Демон заложил руки за спину и, уронив голову на грудь, принялся расхаживать по краю уступа. Иван Горисвет наблюдал за этой сценой, привалившись плечом к скале. Казалось, он был пригвожден к ней некой неведомой силой. Но вот демон замедлил шаги и окинул Светлого Рыцаря угрюмым мертвящим взглядом.

– Хорошо, я объясню тебе… Но готов ли ты воспринять истину? Она может показаться тебе неприятной.

– Говори!

– Так вот, мастер Тэн тебя обманул!                                   

Владыка Елизар произнес эти слова пренебрежительным тоном, и тут же с дрожащей усмешкой на тонких бледных устах впился в лицо Конфеткина пронзительным взглядом. Но не увидел на нём ничего, кроме саркастической улыбки.

– Не веришь?! Хорошо… Но разве не он наплел тебе, что существуют сообщества родственных душ, связанных между собой незримыми нитями любви? В одних случая, к добру, а в других – к злу?

– И что же?        

– А то, что это – ложь! Красивая, приятная, – но, ложь, сказка для наивных детей, вроде тебя, – демон язвительно улыбнулся. – А истина состоит в том, что на дне каждой души лежит зло – древнее, лохматое зло. И в этом – суть любого творения!

Он снова прошелся по краю карниза, давая Конфеткину время осмыслить сказанное. Тьма – густая, как вакса – окутывала их со всех сторон. И, тем не менее, Рыцарь Света видел в этой непроглядной тьме и злого демона, и лениво вздымающиеся волны Лилового Моря.

– Так что все эти байки о незримых нитях любви – всего лишь пустая болтовня для простаков вроде тебя, – продолжал владыка Елизар. – А потом он надул тебя, убедив, будто бы на золотой тропе проявилась твоя сокровенная суть! Ведь он уверил тебя, что ты, – Светлый Воин, не так ли?

При последних словах демон схватился костлявыми руками за грудь, и Конфеткин услышал его смех – отрывистый и хриплый, как лай собаки.

– И что же тут смешного?

– А то, что никакой ты не Рыцарь Света! Нет! Ты – джин! Джин! Дикарь с неукротимым бунтующим нутром! И твоя чёрная, первобытная сущность уже начала проявляться, когда ты сидел в волшебной амфоре. Вот истина! Вот что тебе побоялись сказать! Ты – это Я, но только в иной ипостаси. Но тебе, понятное дело, приятнее парить в мире своих иллюзий, полагая, будто бы ты – луч света в тёмном царстве, что ты сплошь соткан из небесной любви и добра, а вокруг тебя – злые нехорошие бяки, не так ли?

На его губах выдавилась саркастическая усмешка.

– А хочешь, я докажу тебе, как дважды, что ты – ничем не лучше меня? И что между нами нет никакой разницы?

В черных безднах его угрюмых глазниц заблестели весёлые искорки, и губы перекосились в тягучей гримасе, обнажив по-звериному хищные зубы.

– Смотри: Творец – это любовь, так? – начал Елизар. – От него исходит одно лишь только добро, и нет в нём ни единого тёмного пятнышка. Верно?

– Ну, и?

– Так откуда же тогда взялся я, такой злой и нехороший?! Ведь от света не может родиться тьмы! Однако же вот он, я, – темная бяка – стою перед тобой. Как можешь объяснить ты мне этот феномен?

Демон мрака хитро прищурился. И, поскольку Конфеткин не отвечал, подтолкнул его к вполне резонному заключению:

– А, может быть, и сам Господь Бог с червоточинкой, а? Ведь все же исходит от него одного? Не мог же я быть сотворён кем-то ещё, верно? Господь же у нас один!  Следовательно, я – лишь проявление присущих ему качеств, разве не так?

Господин Алле-Базаров с издевательским видом приставил к уху кончики пальцев своей длинной узкой ладони:

– Ась? Что-то я не слышу твоих возражений, братишка!

Конфеткин насупился. Он не был силен в богословских диспутах, и в своих действиях предпочитал полагаться на голос сердца.

– А знаешь ли ты, кем я был до того, как попал сюда, в созвездие Медузы? – вновь заговорил владыка Елизар, кривя рот в сардонической усмешке. – Я, как и ты, жил на далекой и прекрасной Земле! И чем я там занимался? Сказать? Разбоем и убийствами! Я наводил ужас на мирных жителей северной пальмиры, мое имя гремело по всему Петрограду. И что же? Вот он я – злая нехорошая бяка, сгубившая десятки невинных душ – живу себе, поживаю припеваючи в этом отраженном мире и плюю на все заповеди христовы с высокой-превысокой колокольни! И никакие черти с вилами, заметь, мне не страшны! И никто не варит меня в казане со смолой. Как тебе такой карамболь?

– Ну, это дело наживное, – проворчал Конфеткин. – Ещё всё впереди.

– Верно мыслишь, братишка! – тотчас ухватился за эти слова владыка Елизар. – Но ведь тогда и почти все творения Божьи должны кипеть в смоле! Ведь я-то сгубил десятки душ, а ваши-то – белые да пушистые, из тех, что вознамерились построить рай на земле для всемирного счастья и благоденстви日本藤素 я трудящихся масс – эти-то сгубили миллионы! Так что, за вычетом нескольких праведных душ, пожалуй, и весь род человеческий, по причине своей полной испорченности, должен гореть в аду!

Елизар посмотрел на Конфеткина глумливым взглядом.

– Хорош творец, а? Понаделал всяких уродов – а потом давай их в казане со смолой варить! Причем всю грязную работенку взвалил на чертей, а сам вильнул в сторонку, и стоит себе в белых перчатках. Мол, я не я, и хата не моя, знать ничего не знаю, и ведать не ведаю, во всем повинен злой и нехороший дядька Люцифер. А я – светлый да лучезарный, от меня одна лишь только благодать исходит! Восхваляйте же меня, гады позорные! А кто вякнет что супротив – того сейчас за ухо, и во тьму внешнюю! Так?

Он снова закурсировал по краю уступа, уже как бы беседуя сам с собой, и в голосе его звучала горькая обида и ненависть.

Вот и выходит, что Он сам во всем виноват! Ведь всё же вершится по воле его, не так ли? Ведь без санкции господа Бога ни один волос с нашей головы не падет! И волоски-то у него все пересчитаны и строго пронумерованы! Ну, и пораскинь теперь мозгами, браток, что ж это такое получается! Сперва сам толкнул нас погибель – а потом давай спасать избранных! А бяки пусть, стало быть, гибнут, а? А ведь эти бяки-то – тоже его детишки! И мы с тобой братья, коли уж на то пошло. Ведь прародители-то у нас одни. Что ж ты теперь чураешься меня, браток? Боишься испачкать свои белоснежные ризы? Или никак не можешь вместить в своей бедовой черепушке, что у всех у нас один корень, одна суть! И все мы: злодеи и святые, убийцы и их жертвы – все, все мы дети одного батьки!

На лице владыки Елизара вновь задрожала язвительная ухмылка; видно было, что он спешил высказаться, что все эти мысли крепко засели в его голове. Быть может, он слишком долго молчал, таил их в себе, и ему нужен был сейчас именно этот отважный мальчик, с его ясным сияющим взором…

– Ну, и как же так это у Него выходит, а? Один сын, значит – светлый благородный рыцарь, а другой – изгой? И светлому рыцарю рай на небесах, а изгоя – в пекло? Что ж он не сотворил свои миры без зла, не сделал всех своих детей божьими одуванчиками? Не захотел? Или не смог? А что, если Он не так уж и всемогущ, как о нём трубят по всему миру? Вот процесс и вышел у него из-под контроля! Что делать? Срочно искать крайнего! Он и давай сливать компромат через подконтрольных ему апостолов на беднягу Люцифера! И, стало быть, все эти святые откровения – всего лишь пиар-акция господа Бога, не более того.

Елизар задрал острый подбородок и самодовольно хрюкнул:

– Ну? Что скажешь, братишка? Прав я – или не прав? Одно из двух: либо Бог умышленно впустил зло в свои миры, либо он – вовсе не всемогущий и допустил где-то косячок. И третьего – не дано! – он хитро прищурил глаз и нацелил острый палец в грудь Конфеткина. – Или дано? Можешь ты разгадать эту загадку?

Видя, что Конфеткин не отвечает ему, демон рассмеялся. Казалось, в своих философских умствованиях он играет с ним, как кошка с мышкой.

– Что, нечем крыть? А ведь никакой загадки-то и нет! Все очень просто. Дело в том, что для творца абсолютно по барабану, белая глина, или красная, свет – или тьма! Мы для него – лишь строительный материал, из которого он лепит свои миры. Добро и зло – это два полюса жизни. Понимаешь? Вот и выходит, что ты – ничем не лучше меня!

Он снова продефилировал по краю уступа. Остановился.   

– И не пытайся даже возразить – все равно бесполезно! – произнёс он. – Ведь чтобы увидеть, как светят в небе звезды, необходима ночь, и чтобы сделать рисунок на листе белой бумаги, надобен чёрный карандаш. Так что же лучше? Чёрное небо или белые звезды? Бумага или карандаш? Это – различные грани мироздания, без которых течение жизни невозможно. Нет света без тени! И нет добра без зла! Все связано, переплетено друг с другом. И, взятое само по себе, зло имеет точно такую же ценность, как и добро. Без него Бог просто не смог бы творить свои миры. Так что ты не шибко задирай передо мной свой нос курносый, чувачок.

Бес вскинул палец, глаза его лихорадочно блестели.

– И я скажу тебе даже больше того! Я открою тебе одну великую-превеликую тайну! Зло – первично! А добро уже появилось потом. Всё родилось из тьмы. Всё! Себялюбие, эгоизм, желание властвовать над миром – это ток самой жизни. Его стержень. Без эгоизма, без жажды власти, была бы вообще немыслима никакая жизнь. Был бы сплошной застой и болото. И причем такое вязкое болото, что ты в нем даже и пальцем не смог бы шевельнуть. А вот когда ты уже состоялся как личность, когда ты заставил окружающих считаться с собой – что ж, тогда, пожалуй, можно и покрасоваться, набросить на себя флер добропорядочности. Но это – внешнее, напускное. А глубинное, первобытное, ядреное, явившееся к нам из тьмы хаоса – это всемогущее зло! И даже сам свет возник из тьмы, как сказано в ваших еврейских народных сказках! Да и сам ты, на своей собственной шкуре, мог убедиться в этом. Разве не твоё древнее, лохматое зло поползло из тебя наружу, когда ты находился в волшебной амфоре, предоставленный самому себе? И вся твоя цивилизованность стала отлетать с тебя, как шелуха. И, не вмешайся тогда твои небесные заступнички – быть бы тебе сейчас джином, дикарем, для которого все эти понятия о зле и добре – лишь пустой звук.

– Допустим, – ответил Конфеткин, поднимая на демона мрака твёрдый лучистый взор. – Но я свой выбор сделал. Я отверг зло.  

– А зачем? Зачем? – нервно вскричал владыка Елизар, и его худая, точно принадлежащая некой жёлтой маске щека, злобно дернулась. – Чтобы стать рабом господа Бога? И пресмыкаться перед ним во прахе? Пойми же, наконец, дурья твоя башка: человек, сам по себе, есть не что иное, как зло! И нет в нем ни грана света! Говорил ли тебе об этом мастер Тэн? Думаю, что нет. И всё, абсолютно всё, что человек делает доброго – он делает не от себя, но исключительно от Бога!

– И что с того?

– А то, что любовь к Богу нам навязана! Понимаешь? А на самом деле мы – чёрные и злые до мозга костей. Так почему бы нам не швырнуть этот божественный дар в лицо своему Создателю, и не стать самими собой?

– Такими, как ты? – уточнил Конфеткин.

Алле-Базаров тяжко вздохнул.

Он видел, что все его слова отскакивали от этого мальчика, как горох от стены.

Как же пробить брешь в этом золотом сердце? Какие ещё найти аргументы?

– Да, вместить это нелегко! – мрачно усмехнулся демон. – Ведь ты вырос в розовых очках, братишка! Тебя с самой колыбели пичкали сказками всяких фантазеров, в которых добрые отважные принцы побеждали всяких нехороших бяк, а потом женились на прекрасных принцессах. И дома, и в школе тебя учили добру и честности, не так ли? И, постепенно, ты закостенел во всех этих предрассудках. Но попытайся взглянуть на вещи реально. Люди честные – всегда в проигрыше. А те, кто не брезгует ничем – ни ложью, ни подкупом, ни насилием – срывают банк.

– Короче, – проворчал Конфеткин. – Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты стал конкретным пацаном! Без всяких этих твоих благородных выкрутасов.

– И что же дальше?

– А дальше я хочу, чтобы ты перешёл на нашу сторону. Но я не хочу ломать тебя через колено, как эта делала дура Кривогорбатова. Мне надо, чтобы ты сам, сам, добровольно сделал это!

– Ну, а потом?

– О, а потом нам предстоят великие дела! Я сделаю тебя владыкой всего созвездия Медузы. Ты станешь моим наместником здесь, в этих краях, а я отправлюсь покорять иные миры. Так что кончай валять дурака и берись уже, наконец, за ум. Пора, в конце концов, и взрослеть! Сейчас ты отдашь мне эту авоську с игрушками…

– Ну, это вряд ли, – проронил Конфета.

– …ты отдаешь мне эту авоську с игрушками, – властным, не допускающим возражений тоном повторил Алле-Базаров, – и я выброшу её в море к чертям собачьим! А потом я наделяю тебя такой силой, такими полномочиями…

– Пожалуй, мне пора, – произнёс Конфеткой, подавляя зевок и прикрывая его ладошкой.

– Куда?

– На Кудыкину гору.

Он подошел к краю уступа, обернулся к демону ночи, поднял ладонь на уровень плеча и пошевелил пальцами:

– Прощай… братишка.

Рыцарь подпрыгнул над пропастью, и у Алле-Базарова отвисла челюсть. В следующий миг демон издал жуткий вопль, в бессильной ярости созерцая, как Рыцарь Света возносится в небеса. В отчаянном броске он метнулся к Конфеткину, пытаясь ухватить его за ноги, но не успел – Воин Света полетел над морем, как птица. Потом рыцарь снизился к самой воде, с наслаждением ощущая, как под ним плещутся волны Лилового моря.

С неба на карниз упал белый луч, осветив беснующегося демона: тот упал на четвереньки и стал абсолютно голым. У князя тьмы оказалось длинное рахитическое тело алебастрового цвета – тело человеческое, мягкое, холодное, податливое, как бледно-желтый пластилин, а лицо – лютого зверя. И, в то же время, в лице этого страшного чудища явственно проступали угрюмые, жестокие черты Алле-Базарова. Исчадие мрака злобно металось по уступу, подобно бешеной собаке.

Конфеткин легко и свободно воспарил вверх. Тело, подчиняясь его воле, послушно выполняло изящные фигуры. Необычайная воздушность и восторг переполняли всё его существо.

Под карнизом, в каменной стене, стали загораться жёлтые прямоугольники окон. Из них высовывались изумленные лица подземных жителей горы. Они показывали на Конфету пальцами, возбужденно переговариваясь.

Рыцарь подлетел к карнизу – к тому месту, где стоял Иван. Он подхватил своего друга свободной рукой и стал взмывать ввысь. Алле-Базаров яростным галопом поскакал к воинам света и ухватил солдата за лодыжки, однако удержать его не смог – ноги Ивана выскользнули из его рук.

Демон мрака упал навзничь и заскулил как собака.

Друзья возносились в небеса.

Внизу, на каменном уступе, катался на спине владыка Елизар – их бедный непутевый брат. Он корчился в припадке беспомощной злобы, обиды и ненависти, и со слезами на глазах кусал свои локти на тонких алебастровых руках.

Продолжение 34 Белая корова

В гостях у Отона

–Ну-с, ты тоже святой и блаженный?

– Нет.

– Ну, так пей. Это вино дарует силу и разумение.

Иван угрюмо отодвинул предложенный ему кубок.

– Настоящие силу и разумение даруют лишь волшебные яблоки, – проронил он.

– Какие ещё яблоки?

Солдат задумчиво подкрутил свой ус. Слова о волшебных яблоках сорвались у него с языка нечаянно. Сейчас он был до того огорчен разлукой со своим другом Конфетой, что ему не хотелось ничего пояснять.

– Ну, так что там ещё за яблоки такие? – грозно блеснув очами, поторопил его Отон. – Сказывай, коли начал.

Иван вздохнул.       

– А вот послушай, о, великий солнечный царь. В краю, откуда я родом, растет волшебная яблоня. Ветви её доходят до самого неба, и уж какие на ней чудо-яблоки растут…

И Иван начал рассказывать о волшебной яблоне, и о том, как он попал в плен к бастардам, а от них – к красным карликами, и обо всем прочем, уже известном читателю. Царь внимал ему с любопытством. Когда же его рассказ подходил к концу, из чёрного зеркала появилась голова Сон-ра.

– Фу, – произнес паж, выбираясь из обители тьмы в царский чертог и отряхивая свое платье. И забубнил, кружась волчком:

В чёрных безднах странниц ночи

Проглядел я сини очи.

С гостем царевым блуждал,

Путь дороженьку искал

В беспредельной глубине,

У Лохматого на дне….

Отон бросил на него острый взгляд:

– Ну и? Нашел?

– Нашёл, нашёл, Ваше величество! И отвел этого молодца прямехонько к сундукам этих воровок, – сказал Сон-ра, прекратив кружение.

– Стало быть, ты полагаешь, что игрушка там?

– А где же ей ещё и быть? Больше и негде, – сказал гном с льстивой улыбкой опытного царедворца.

– А скажи-ка мне, мой верный паж, как ты считаешь, что произойдет с тем горемыкой, который осмелится прикоснуться к сокровищам этих ведьм?

– Вам ли не знать этого, Ваше сиятельство?

– Отвечай!

– Да уж лучше бы этому сорвиголове сунуть руку в клубок с ядовитыми змеями.

Иван порывисто вскочил со скамьи.

– Я должен идти на выручку своему другу!

– Фу ты, ну ты! Глянь-ка, Сон-ра! Еще один герой выискался. И что за народец нынче пошел такой непоседливый?

– Но мой друг находится в смертельной опасности! – воскликнул Иван, сжимая кулаки. – И как же, по-вашему, я могу сидеть тут, сложа руки?

– Сперва ты доскажешь мне свою историю, – сказал царь с какой-то странной улыбкой. – А там поглядим.

– А что произойдет за это время с моим мальчиком?

– Чему быть – того не миновать, – произнес Отон, с невозмутимым видом отхлебывая вино из своего кубка. – Разве не по своей доброй воле он отправился в обитель мрака?

– И, всё равно, я должен быть вместе с ним!

– Ты будешь там, где тебе повелю я, – сказал Отон, грозно сдвигая брови. – Или тебя постигнет участь Титанов, и тогда ты уже ничем не сможешь помочь своему приятелю.

– Но как же так, о, великий царь? А вдруг с Конфетой приключилась беда?

– А это мы сейчас поглядим. Лон-са! Подай-ка мне мой волшебный изумруд.

Второй паж взмахнул рукой, словно фокусник в цирке, и с поклоном протянул Отону большой зелёный камень.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Отон. – Поглядим… И где же этот рыцарь? Ага, вот он!  

Солнечный царь положил руку на столе так, что его ладонь, в которой он держал волшебный камень, была видна и Ивану. Солдат впился взором в зелёный кристалл. В нём он увидел своего друга. Конфеткин стоял на дне какой-то полой горы. Сверху, как бы в жерло кратера, сочился мутный свет. Неподалеку от рыцаря стояло два сундука, оббитых кованым железом. Конфеткин приблизился к одному из них и поднял крышку. Сундук был наполнен драгоценностями. Рыцарь протянул к ним руку.

– Вот он, момент истины! – провозгласил Отон. – Смотри, солдат! Увидев такие сокровища, всякий забудет о какой-то там тряпичной игрушке.

Конфета медленно отвел руку.

– Колеблется, – пояснил солнечный царь. – Ну, все равно: его судьба уже предрешена. Он ослеплен богатствами странниц ночи.

Царь повернул изумруд другой гранью, и Иван увидел в его глубине мрачное подземелье. На полу спало огромное мохнатое чудище. Над ним свисали с потолка чёрные клочья каких-то отвратительных тварей.

– Кто это?

– Странницы ночи. Сейчас они спят. Но как только твой друг коснется сокровищ – они учуют его и проснуться.

Царь чуть передвинул изумруд в ладони, выбирая новый ракурс и дал посмотреть в него своему гостю. Теперь в волшебном кристалле была видна гора, омываемая морем-океаном, и над ней стелились грязные полосы туч. Над морем нависал каменный карниз, с которого был прорублен крохотный вход в гору. Иван заглянул в проём и увидел каменные ступени лестницы, уводящие вниз. Его взгляд пробежал по ступенькам. Лестница оканчивалась стеной, в которой зиял проем. Иван заглянул в него и увидел каменную складку в полой горе, похожую на изгиб большой шторы. Что там, за этой каменной шторой? Он вытянул шею, и… Отон чуть изменил наклон кристалла.

И снова перед Иваном возникла пещера, и у сундука с сокровищами стоял его друг Конфета, и на его лбу лежала тень глубоких раздумий.

Конфеткин медлил.

Коснется ли рука его товарища сокровищ странниц ночи?

Его друг простер руку над сундуком, и… Отон отнял ладонь с волшебным кристаллом, сунул его в карман плаща и сказал:

– Итак, с твоим приятелем всё кончено. Сейчас он дотронется до драгоценностей – и к нему слетятся все твари из бездн мрака. Так что спасения ему нет.

– О царь! О, великий солнечный царь! Позволь мне прийти ему на помощь!

Тонкие губы царя тронула снисходительная улыбка:

– А зачем? Чтобы разделить его участь? Твой друг пошел на верную гибель, и это – его выбор. Но почему ты – существо другого мира – должен следовать за ним? Ему ведь всё равно уже ничем не поможешь, а себя – лишь погубишь. Тебе это надо? Или, может быть, это надо ему?

– Это надо мне, – сказал солдат.

– Зачем?

– Чтобы остаться человеком!                                                                                            

– Красивые слова! – сказал Отон. – Но что стоит за ними? Давай рассуждать здраво. У тебя дома остались жена и дети. Ты что же, желаешь оставить детей сиротами, а жену – вдовой? Во имя чего эта бессмысленная жертва?

– Во имя воинского долга! И во имя дружбы!

– Слова! Слова!

– Нет, не слова, – с жаром возразил царю солдат. – В краю, откуда я явился, существует такое понятие, как воинская доблесть! И нет для воина большей чести, чем сложить голову за други своя.

– А у меня к тебе другое предложение имеется, мил-человек, – усмехнулся Отон, прихлебывая вино из кубка. – Голова-то у тебя, небось, одна, не так ли? Запасной ведь нету. А друзей – валом. И на всех, поди, голов не напасешься. Так вот, если ты правильно себя поведешь – то сможешь не только сберечь свою жизнь, но и воротиться на родину. И, заметь себе, никто не посмеет упрекнуть тебя в трусости. Всякий благоразумный человек скажет, что ты поступил мудро. Подумай же об этом.

– Я уже подумал.

Царь властным жестом вскинул руку, унизанную драгоценными перстнями:

– Не спеши! Сначала выслушай моё предложение.

Три года ты будешь служить мне верой и правдой. Играть со мной в кости, рассказывать мне всякие забавные истории. И, когда выйдет срок, ты уплывешь в страну Титанов. При этом я снабжу тебя подробной картой, с помощью которой ты сумеешь пройти через страну рогатых карликов и выйти к Лысой горе. Там тебя будет ожидать мой человек. Он проведет тебя через страну Бастардов, до чёртова распадка. А уж оттуда, я думаю, ты и сам сумеешь добраться домой. Ну как, идет?

Где-то звякнул колокольчик.

– Кто там? – проворчал Отон.

– Ее величество Селена, – раздался невесть откуда торжественный глас, сопровождаемый глухим раскатом грома.

И тотчас в одном из чёрных зеркал появилась дама в золотистой накидке. У неё были тонкие, бледные черты лица, а с головы, обрамленной волнистыми прядями льняных волос, ниспадала на плечи воздушная фата, закрепленная на макушке золотым обручем. Дама величаво подплыла к трону царя, и за ней, подобно маленьким звездочкам, следовали три девушки в зелёных одеяниях.

– Слава тебе, о, мой великий царственный брат, – певучим голосом произнесла Селена, усаживаясь за стол по правую руку от Отона и расправляя складки своего пышного платья. – Я вижу, у тебя гость?

Девушки, сопровождающие свою повелительницу, остались стоять у неё за спиной.

– Да. Заглянул вот, мил-человек из иных сфер, на огонек к старику. А ты, я погляжу, все хорошеешь, сестренка?

– Я – лишь отражение твоего величия, купающееся в лучах твоей славы, о, мой блистательный солнечный брат, – скромно ответила Селена.

От нее исходило какое-то томное, неповторимое очарование, обволакивающее душу. Солдат потупился. Отон бросил на Лон-са острый взгляд, и тотчас перед Селеной возник кубок, наполненный вином, и появились блюда со сластями и орехами.

– Но почему твой гость ничего не ест и не пьет? – завораживающим голосом произнесла сестра Отона, и посмотрела на Ивана глубоким обжигающим взглядом. Солдата бросило в жар. Отон усмехнулся.

– Да всё как-то не было подходящего повода. Но сейчас, я думаю, он не откажется выпить с нами, – с этими словами царь поднял кубок. – За мою красавицу-сестру, божественную Селену!

Как тут было не выпить?

Иван протянул руку к кубку, поднялся из-за стола, и царский чертог огласил звон целующихся бокалов. Солдат осушил свой кубок до дна и снова сел на скамью. Вино оказалось довольно приятным на вкус. В его груди разлились волны хмельного тепла, оно поползло в голову, окутывая сознание сладостным дурманом. После выпитого зелья Селена показалось Ивану ещё прекрасней.

Красавица томно улыбнулась солдату и обратилась к брату:

– Представь же мне своего гостя.

– Это Иван, – сказал Отон, и солдат в почтительном поклоне склонил голову перед божественной дамой. – Он приплыл к нам вместе с Титанами.

– Но ведь он не Титан?

– О, нет. Наш гость из верхних миров. А у титанов был в плену, но сбежал от них с помощью одного ловкого парня.

– И надолго вы к нам, Ваня?                                          

Солдат сдвинул плечами. На его губах играла блаженная улыбка. Думы о Конфеткине, о своей далёкой родине, жене и детях отступили куда-то на задний план.

– Он еще не решил, – сказал царь. – У него дела к Странницам Ночи.

Из бездонных очей Селены струился бледный, завораживающий свет, и в душе солдата подняли головы доселе спящие змеи. Они стали сосать его сердце. Щемящая, сладострастная тоска по этой луноликой царевне овладела храбрым воином.

– В таком случае, выпьем ещё, – предложила Селена. – Ведь истина, как утверждают мудрецы, лежит на дне бокала.

Лон-са наполнил кубки. После нового возлияния предложение Отона послужить у него три года перестало казаться Ивану таким уж неприемлемым. Неотразимая Селена влекла его к себе всё сильней, и он уже был готов повиноваться любому её капризу.

– Что-то скучновато у тебя за столом, – сказала царица. – Где же твои паяцы, брат?

Она взяла из блюда золотистый орешек и отправила его в свой нежный чувственный ротик. Царь хлопнул в ладоши:

– Гей, гей, мои шуты!

Из черных провалов зазеркалья в царский чертог посыпались разные твари. Первым, сверкая зелёными глазами, выпрыгнул рыжий пушистый кот. За ним, хлопая крыльями, вылетел золотистый петух. Громко квакнув, из черноты зеркала вывалилась на пол жаба. За нею, весело хрюкая и виляя коротким хвостиком, в пиршественный зал ворвалась раскормленная свинья.

Удалая компания расселась на другом конце стола, и Иван увидел, как кот превратился в огненно рыжего дурачину, петух сделался казаком с малиновым гребешком на бритой голове, жаба обернулась зеленым прыщеватым мужланом, а свинья стала дородным господином в цилиндре и звездно-полосатой жилетке.

– Подать вина артистам! – распорядился Отон.

Лон-са наполнил кубки вновь прибывшим гостям, расставил перед ними блюда с мясом. Паяцы выпили за здравие царя и его луноликой сестры. Господин в жилетке ударил в бубен, и шутовская компания запела, размахивая кубками:

Гей! Гей! Гей!

Отон созвал друзей.

Кота, свинью, петуха,

И жабу – ха-ха! ха-ха!

Недостает у стола,

Лишь одного осла.

Том, том, том…

Кто хочет стать ослом?

– Ну? Хочешь стать моим осликом, и развлекать меня на моих пиршествах? – спросила Селена, глядя на Ивана ласковыми глазами.

– Да! – воскликнул Иван, пылая страстью к царевне. – Да, да! Я хочу стать твоим осликом, кем угодно, лишь бы лицезреть тебя, о, прекрасная Селена!

Царевна засмеялась. Шуты запели, размахивая кубками:

Том, том, том,

Солдат решил стать ослом.

Иван подхватил:

Бом, бом, бом,

Я буду чудесным ослом!

Перед глазами у него все поплыло. Лица сидящих напротив шутов стали троиться, и уже непонятно было, кто сидит перед ним – господин в жилетке, или раскормленная свинья? Петух с золотистым гребешком, или казак? Иван махнул рукой, разгоняя наваждение. Жаба квакнула, раздувая грудную клетку. Кот утер нос пушистой лапой и крикнул «мяу!» Солдат погрузил руку в блюдо с мясом, и вдруг почувствовал на себе незримый взгляд небесной царицы, проникающий в самое сердце.

– Что ж это ты, Ваня? – зашелестел в его сердце её укоризненный голос. – Твой друг подвергается смертельной опасности, а ты тут сидишь, пируешь?

Пунцовая волна стыда залила лицо, шею солдата, и его охватило горькое раскаяние. «Прости, царевна, бес попутал!» – взмолился Иван в сердце своем. Он грохнул кулаком по столу:

– Я иду!

– Куда? – пытливо прищурился Отон.

– К своему другу, Конфете!

– А если я превращу тебя в истукана?

–Э! Семь бед – один ответ! – отмахнулся солдат. – Воля твоя, о великий солнечный царь, но больше меня здесь ничто не удержит.

Иван решительно поднялся на ноги. Они налились тяжестью, и его слегка покачивало от тяжёлого царского вина. Отон посмотрел на своего подвыпившего гостя с добродушной улыбкой.

– Ну, что ж, будь по-твоему, солдат. Ступай, коли так решил. Сон-ра, проводи-ка гостя, сам ведаешь куда.

Паж, низко кланяясь, сделал приглашающий жест рукой. Солдат не вполне твердой поступью двинулся за своим провожатым, и тут за его спиной раздался голос солнечного царя:

– Погодь-ка, Ваня!

Воин обернулся. Отон держал в ладони маленький пурпурный мячик.

– Вот, возьми на память. Авось пригодится.

Теперь он смотрел на воина с нескрываемой симпатией.

– Что это?

– Малая толика моей силы. Если это бисово племя станет слишком уж вам досаждать – брось им этот мячик и крикни: «Подарок Отона!»

Продолжение 33 Вознесение

Остров Морро

Он вынырнул из небытия, словно из черного омута и услышал, как баржа ударилась о что-то твердое. Судно резко качнуло: по всей видимости, оно пришвартовывалось к пирсу. Откуда-то извне зазвучали жалобные звуки скрипки, печально ухнул барабан. Трюм наполнился скрипом и скрежетом. Поначалу Конфеткин решил, было, что эти звуки издают какие-то механизмы – лебедки или несмазанные шарниры неких устройств, – но потом понял, что это скрипят суставы великанов, поднимающихся со своих мест.

Палубный люк был ещё задраен, а они уже начали толпиться в проходе, подтягиваясь к трапу. Задние напирали на передних, стремясь продвинуться поближе к выходу, и все это происходило в полном безмолвии – похоже, пассажиры этого загадочного судна потеряли дар речи.

Некоторые, впрочем, оставались на местах, выжидая, когда впереди рассосется. Светлые воины тоже не спешили вставать – безопаснее было очутиться в стаде носорогов, чем угодить под ноги плотно сбившихся титанов.

Великан Петя уже стоял в толпе своих собратьев по несчастью, и на его губах блуждала безмятежная улыбка. Отдавал ли он себе отчет в происходящем? Не ожидал ли он, что на неведомом острове Морро его встретит мама, оденет в матросский костюмчик, и поведет в парк кататься на качелях? А вокруг него будут цвести розочки, и щебетать птички?

Впереди, на наклонном трапе, возвышалась исполинская фигура Дубовича. Трап примыкал верхним концом к краю четырехугольного люка, подобно ступенчатой диагонали треугольника, по краям которой шли леера, и Дубович стоял приблизительно на его середине. Конфеткину была хорошо видна спина этого титана в грубом плаще бутылочного цвета, и его тяжелый литой затылок, обтянутый дряблой желтой кожей, с сальными складками на грязной шее. Затылочная часть его головы щетинилась короткими седыми волосками, а за нею, на темени безраздельно царствовала обширная плешь, часть которой можно было увидеть и со спины. От его жесткой, вязкой и топорной фигуры веяло чем-то неживым, себялюбивым.

Ожидал ли этот краснобай, витийствуя с Матвеевной о смысле бытия, что труба призовет его на остров Морро уже в эту ночь? И что ничего, из содеянного им там, здесь уже не поправишь? Или же он полагал, что у него в запасе есть какое-то время?

Но вот крышка люка заскрежетала, подалась в сторону и откинулась набок. В четырехугольном проеме забрезжил мутный свет. Титаны зашевелились, заскрипели костями и двинулись на выход.

Они тянулись нескончаемой вереницей из тёмного затхлого трюма под новые небеса.

Что ожидало их в этом краю, на новой родине?

Там, на уровне Зет, где они обитали прежде, многие из них полагали, что остров Морро – это некая мифическая страна, которой не существует вовсе. Другие строили самые фантастические гипотезы на этот счет, но все это были лишь абстрактные построения досужих умов, не имеющих под собой никакой реальной почвы.

И вот настало время попасть в этот загадочный мир.

Титаны выбирались из баржи с превеликим трудом – казалось, они волочили на своих плечах тонны груза. Многих из них даже покачивало, как самых настоящих грузчиков. При этом суставы их ног, рук, шейных позвонков скрежетали так, как будто они принадлежали не живым людям, а заржавелым роботам.

Выйдя из баржи, Титаны сбились в толпу на каменистом пяточке, как стадо овец, брошенных на произвол судьбы своим пастырем. Остров Морро встречал вновь прибывших поселенцев хмуро и неприветливо.

Небо было исполосовано широкими размашистыми мазками всевозможных оттенков серого цвета – казалось, то рука неведомого художника вытерла грязные кисти о замызганную палитру. Эти хаотичные росчерки угрюмо светились холодным светом, в котором не ощущалось ни радости, ни чистоты.

Струйки копоти, подобные мохнатым черным нитям, поднимались с унылой поверхности этого острова отравляя собой и без того тусклое поднебесье. За темными нитями прорисовывалась голая приземистая гора с почти отвесными стенами и плоской вершиной. Нигде не было видно ни единой живой души.

Скрипка умолкла, едва пассажиры сошли на скалистый берег. Никто не знал, куда теперь идти и что делать дальше. Баржа стала отчаливать, и титанов охватило такое глубокое уныние, какого им не доводилось испытывать никогда в жизни.

Одинокие и беспомощные, стояли они под хмурыми враждебными небесами на блуждающем в океанских волнах острове Морро…

Чего же они ждали? На что надеялись?    

Вдруг из проема в горе выплыл огненный шар. Он завис над землей на уроне груди среднего Титана, излучая жгучее кровавое свечение.

Увидев этот шар, Титаны стали оттаивать сердцем. Они почувствовали, что в этом сгустке плазмы пылают такие же дикие и необузданные страсти, что некогда пылали и в их потухших сердцах. А шар, словно поняв это, простер навстречу им свои рваные края, подобные неким лоскуткам протуберанцев или же рукам дивного, доселе никем невиданного существа. Титаны, как зачарованные дети, шагнули к этому чудному солнцу их жаркой эгоистической любви.

Шар затрепетал, всколыхнулся и стал медленно уплывать в утробу горы.

* * *

Они шагали за солнцем.

Солнце уплывало от них в мрачное подземелье, и титаны спешили его догнать.

Никто не заметил, что, когда последний из них скрылся в пещере, гора затворила за ними свою каменную дверь, и теперь они, в полном безмолвии, двигались по подземным лабиринтам за кровавым пламенем ускользающего светила. Да и что им оставалось делать? Без этого ярого шара, без этого солнца их жгучей, все подчиняющей себе любви, для них была немыслима и самая жизнь.

Обширная полость уводила их все дальше, растекаясь на множество рукавов, слоясь бесчисленными галереями и переходами, в которых было очень просто затеряться. Но Титаны следовали за огненным шаром, словно пришитые к нему невидимыми нитями. Казалось, впереди них плывет их сердце – живое, пламенеющее сердце падших богов. Оно согревало их жаром своего огня, давало им возможность дышать, двигаться. Но только ли? Не вбирало ли оно, в свою очередь, еще теплившийся огонек этих несчастных душ? Не требовало ли оно себе все новых жертв, все новых и новых полчищ Великанов?

Огненный шар свернул в одно из ответвлений каменной горы, и Титаны покорно потянулись за ним, как овцы за пастухом.

Странная, поражающая воображение картина предстала их взорам. Огромный зал, примыкающий к подземному гроту с обширным водоемом, был заполнен их окаменевшими сородичами. Они находились в самых разнообразных позах, словно кто-то крикнул им: «замри!» Один присел на обломок камня, другой, с открытым ртом, вытянул руку вперед, намереваясь что-то произнести, третий наклонился завязать некстати развязавшийся шнурок на ботинке – и все так и застыли, как фигуры на какой-то дивной фреске.

Попав в зал, Великаны стали с любопытством сновать среди окаменевших соплеменников. Между тем огненный шар заскользил над поверхностью водоема, уплывая к противоположному берегу, на котором возвышался огромный яйцевидный валун. Неподалеку от него виднелась лодка, наполовину спущенная на воду. Завершая свой путь, светило достигло вершины валуна и, когда оно кануло за его каменную спину, с Титанами стали происходить загадочные метаморфозы.

Движения их со скрежетом замерли, а в потухших глазах появилось выражение беспредельной тоски и боли.

Косматая баба, намеревавшаяся высадить семечки у себя на даче квадратно-гнездовым способом, в изнеможении присела на пол. Она сдавила пожелтевшими ладонями виски, да так и осталась сидеть в этой позе.

Великан Петя приблизился к одной из окаменевших женщин, протянул к ней руки, и с его губ в тишине этого подземного склепа слетели сдавленные слова:

– Мамочка! Мама!

Из очей статуи выкатились слезы. Они поползли по её каменным щекам. Губы великана Пети дрогнули. Он всхлипнул, сделал движение, чтобы прильнуть к материнской груди и… замер.

Титан, пересчитывавший деньги на барже, на всякий случай похлопал себя по груди, проверяя, на месте ли его кошелек – да так и стался стоять с рукой, лежащей поверх портмоне.

Дубовича миг «замри!» застал к берегу подземного озера – он провожал прощальным взором заходящее солнце, любуясь кроваво-красным заревом над валуном.

Иными словами, как только огненный шар скрылся за камнем, Великаны оцепенели.

Светлые воины (а они тоже проникли в пещеру вместе с Титанами) удивленно наблюдали за всеми этими превращениями.

Конфеткин взобрался на колени к бабе-дачнице и прильнул ухом к ее каменной груди. Через какое-то время он услышал, как под камнем гулко стукнуло ее сердце.

– Ваня! Она живая! – возбужденно крикнул он солдату.

Они исследовали еще несколько статуй. Сомнений не оставалось – титаны были живы. Но могли ли они чувствовать, слышать, видеть – или же их внешние чувства были притуплены, как у людей, которых сковал глубокий сон?

Пока друзья обозревали статуи, над ровной гладью подземного озера соткался бледный силуэт светящегося облака. Иван вышел на берег, встал рядом с Дубовичем, и стал созерцать дивный пейзаж. Над его головой, на очень большой высоте, смыкались каменные своды подземной пещеры. У ног отважного воина лежала гладкая, как стекло, поверхность водоема, объятая скалистыми берегами. Облако сеяло холодный матовый свет, дыша чем-то неживым и тоскливым.

Конфеткин как раз рассматривал Титана Петю (пожалуй, из всех потомков древних богов этот юродивый Великан оказался единственным, кто вызывал у него симпатию) когда раздался крик Ивана:

– Конфета! Гляди!

Рыцарь обернулся и увидел, что Иван указывает пальцем куда-то вдаль. Посмотрев в этом направлении, он заметил, как с противоположного берега отчаливает лодка, а на её корме восседает какая-то фигура с веслом.

Конфеткин подошел к солдату. Лодка двигалась в их сторону.

– Кто бы это мог быть? – спросил Иван.

Рыцарь сдвинул плечами. Он был готов поклясться, что ещё пять минут назад на том берегу не было никого.

– Ну, что делать будем? Он плывет к нам, – заметил Иван.

– Да, вижу.

– Ну, и?

– Не знаю. А ты как считаешь?

Иван почесал за ухом.

От неизвестного обитателя этой пещеры можно было ожидать любых сюрпризов. И, самым благоразумным, наверное, было бы где-то затаиться. Но, с другой стороны, хоронясь по каменным норам – далеко ли продвинешься в поисках медвежонка?

– А давай дождемся его, – сказал Иван. – Там видно будет. Авось пронесет.

Ну вот, с некоторой долей иронии подумал Конфеткин, даже здесь, в созвездии Медузы, его приятель не придумал ничего лучшего, чем положиться на наше русское авось.

Между тем челн приближался, и вскоре уже можно было различить в нем какого-то старца. На нем был роскошный пурпурный плащ, под которым пламенел кафтан, а на голове сидела митра. Через некоторое время стали видны и черты его сухого, властного лица.

Друзья в молчании ожидали его прибытия.

– Вот так-так! – воскликнул старец, подплывая к берегу. – А это ещё что за молодцы разгуливают в моих владениях?

Голос у него был грозный и, в то же время, ироничный.

Сильным толчком весла старик послал челн к берегу, поднялся с кормы и, перейдя на нос, с ловкостью юноши соскочил на берег. Он ухватил лодку за нос.

– Ну, что стоите? Подсобите-ка вытащить.

Светлые воины взялись за борта лодки с двух сторон, и, все вместе, одним махом, выволокли её на каменистый берег. Совместный труд, как будто бы, настраивал на мирный лад…

– И кто ж это вы такие будете? – спросил старец.

– А вы кто, дядя? – спросил, в свою очередь, и Конфета.

– Кто я?! Хо-хо! – старик хлопнул себя ладонями по бокам и рассмеялся так, словно ему сказали что-то очень забавное. – Вот это чудненько! Кто я! А вы что ж, и не знаете?

– Не-а.

– Ну да, ну да, конечно. Откуда же вам знать! Знай, вы, кто я такой – разве б вы сунулись сюда по доброй воле? А так-то, сдуру, чего не сделаешь?

От его фигуры исходила грозная сила. В профиль старик напоминал Конфеткину древних властителей, отчеканенных на старинных монетах.

– Вы царь?

– Угадал, – улыбнулся старик. – Будем знакомы – солнечный царь Отон!

Он топнул ногой, и из-под камней выскочили два гнома. Один из них держал в руках царский жезл, а другой – скипетр. Гномы склонились перед Отоном в почтительном поклоне и протянули ему символы его царской власти.

– И что ж мне прикажете теперь с вами делать, ребятки? – проворчал Отон, принимая скипетр и жезл. – Оборотить вас в камень, что ль?

Гномы, обойдя своего повелителя, замерли позади него с двух боков. Их фигуры украшали синие камзолы, расшитые золотым нитями. На груди у каждого было изображение солнечного диска. Волосы у гномов были огненно-рыжими, а лица казались отлитыми из меди.

– Ну, да ладно, так уж и быть, пошли со мной! – решил Отон. – Там поглядим.

Он двинулся вглубь пещеры. Свита, состоящая из двух гномов, следовала за ним чуть поодаль. Светлые рыцари шагали сбоку от царя, приотстав на полкорпуса. Солнечный царь некоторое время расхаживал меж окаменевших Титанов, любуясь ими. Вид у него был довольный.

– А? Каковы? Хороши, бродяги!

Окончив осмотр, царь двинулся к одной из ниш в каменном своде пещеры. В ней чернело тёмное зеркало высотой в полтора человеческих роста, заключенное в пышную каменную оправу. Солнечный царь шагнул в чёрное стекло и скрылся за ним, пройдя его насквозь. Гномы жестами дали понять гостям Отона, чтобы те следовали за ним. Друзья ступили в зеркало и очутились в роскошной зале.

Никогда ранее не доводилось им видеть ничего подобного. 

Каменные гребешки самых разнообразных форм свисали с потолков, подобно неким шторам. Тут и там стояли витые сталактитовые колоны. Известняковые раковины, канделябры, купы причудливых каменных деревьев и восхитительных цветов поражали воображение и вызывали восторг. Словно на дне морском, здесь громоздились композиции из камней, подобных коралловым рифам, и в них, под различными углами наклона, были впаяны большие и малые зеркала из меди и чёрного стекла. Посреди зала находился мраморный стол с округлыми краями и по его бокам стояли две скамьи. Во главе стола возвышался трон. Это великолепие было освещено мягким, рассеянным светом, выявлявшим всю глубину и прелесть камней, многие из которых, вне всякого сомнения, относились к классу драгоценных или же полудрагоценных.

Вслед за светлыми воинами в царский чертог ступили и гномы. Когда Конфеткин обернулся, он обнаружил, что за его спиной входа уже нет – там шла сплошная стена.

Царь приблизился к трону и воссел на него. Воины застыли неподалёку в почтительных позах, не смея сесть за стол без приглашения.

– Скучно мне тут одному, – посетовал солнечный царь, прислоняя к трону скипетр и жезл. – Не с кем и словом перемолвиться. Разве что с этими вот охламонами, – он кивнул на своих пажей. – Да уж надоели они мне, хуже горькой редьки… а тут – свеженькие! С иных миров, а? – он потер руки. – Вот славно! Будет мне забава на старости лет.

Воины обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось: «Вот те раз!»

– Ну, чего стоите? Присаживайтесь. Рассказывайте, кто вы, откель, и что вам понабилось в моем царстве. Только, чур, не врать! А то я вас живо в камень превращу.

Друзья сели за стол.

– Ну? – поторопил Отон. – Я жду!

Конфеткин насупил брови. Старик был не прост, и темнить перед ним не имело смысла. Да и как получить информацию о том, где находится медвежонок, если ничего не говорить? Он решил пойти ва-банк:

– Кто мы – это слишком долгая история. А явились мы сюда по делу. Нам необходимо попасть к Странницам Ночи.

– Ух, ты! – вскликнул царь. – И всего-то?!

Он расхохотался.

Светлые воины молча ожидали, когда уляжется его веселье.

– И что же вам понадобилось у этих милых очаровательных дам?

Рыцарь поджал губы, обдумывая ответ. Старик хитро прищурился:

– Небось, эти пролазы опять сперли какую-нибудь вещицу, а вы решили её отыскать, а?

Он впился взглядом в лицо светлого рыцаря, огорошенного его проницательностью.

– О-хо-хо! Молодо-зелено! И какая милая наивность! – воскликнул старик, сияя радостью. – А хотите, ребятки, я открою вам одну великую-превеликую тайну?

Он вскинул над головой палец:

– Слушайте! Внимайте! Во всей вселенной не существует такой вещи, ради которой стоило бы сюда являться!

– Но она позарез нужна одному человеку!

– Нужна? Вот это мило! А зачем, позвольте вас спросить? Чтобы привязать к ней своей сердце? И в итоге стать таким же истуканом, как те несчастные жертвы материальной цивилизации?

Он небрежно махнул рукой на стену, за которой находились каменные исполины. На его губах играла снисходительная улыбка мудреца, беседующего с несмышлеными детьми.

– Но у этой вещи есть душа, – сказал Конфеткин.

От удивления старец даже приоткрыл рот:

– У вещи? Душа?

– Да.

– И что же это за вещь такая?

– Игрушка.

– Ха-ха-ха! А я-то думал, какой-нибудь магический кристалл, или волшебное кольцо. А откуда же, позвольте полюбопытствовать, у игрушки могла появиться душа.

– Ее вдохнула в неё мать одной девочки.

– Ого! Так вот оно что… – старик покачал головой в совершенном восторге. – Вот, вот она, человеческая сентиментальность! А и то: будь у вас хоть капля здравого смысла – сунулись бы вы сюда? Так, значит, вы всерьез полагаете, что у творения рук человеческих может быть живая душа? И что её, как господь Бог, может вдохнуть простая смертная женщина? Ну что ж, молодой человек, пожалуй, я укажу тебе путь к этим воровкам. А что? Это даже забавно будет… Даже забавно… Ха-ха!

Он потер руки, предвкушая удовольствие от этой затеи.

– А ты, – обратился он к Ивану, – будешь тем временем сидеть тут и развлекать меня.

– Ну, уж, нет, – отрезал солдат. – Я должен идти вместе с ним.

– Что? Перечить? – старец грозно сдвинул брови. – Гляди-ка, еще одно слово – и ты пополнишь коллекцию моих истуканов.

– Ладно, Ваня, – сказал Конфеткин. – Побудь пока тут.

Царь взял жезл и сердито стукнул им по столу, прекращая разговоры:

– Сон-ра!

– Чего изволите, ваше величество? – отозвался один из пажей, склоняясь в низком поклоне.

– Ты знаешь, где эти чертовы клептоманки прячут свое барахло?

– К сожалению, нет. Могу только догадываться.

– Вот и ладненько. Возьмешь этого юного искателя приключений… как, бишь, тебя кличут?

– Витя.

– Так вот, возьмешь этого юношу, Витю, и отведешь его, куда сам ведаешь. Лон-са! Наполни-ка нам кубки марокканским!

– Слушаю и повинуюсь, Ваше сиятельство, – отозвался второй паж. Он приложил руку к груди и поклонился. Второй рукой Лон-са провел над столом, как бы расстилая невидимую скатерть, и на нем появились кувшин, три кубка, и блюдо с дымящимся вареным мясом. Лон-са наполнил кубки тёмным, как янтарь, вином.

– За удачу! – провозгласил Отон, поднимая кубок.

Конфеткин удрученно молчал. Он ни разу в жизни не пил ничего, крепче клюквенного сока.

– Ну? – произнес царь требовательным тоном, заметив колебания своего юного гостя.

Ситуация была щекотливая. Рыцарю не хотелось наносить обиду солнечному царю своим отказом. И, вместе с тем, он не желал поступаться принципами, ибо считал, что алкоголь – это источник всяческих бед.

– Ты что же, боишься, что тебя тут отравят? – покосился на воина Отон. – Или тебе не по вкусу мой тост?

– Не в этом дело.

– А в чем?

– Я непьющий.

– О-хо-хо! – Отон рассмеялся. – Пречистая дева! Да ты у нас, как я погляжу, святой! Пожалуй, тебя и в камень не оборотишь – до того ты чист и светел! Уж не дал ли ты обет не брать в рот ни капли вина, пока не найдешь своей игрушки?

– Нет.

– В таком случае, выпей. Как знать, что ожидает тебя впереди?

– Вот именно, – сказал Конфеткин. – И потому я должен быть трезв.

– Ну, как знаешь, – Отон нахмурился. – Сон-ра! Проводи-ка этого святошу в обитель мрака. Пусть катится со своими светлыми идеями в тартарары.

На медном лице Сон-ра заблестела вежливая улыбка:

– Прошу следовать за мной!

Конфеткин поднялся со скамьи и протянул руку Ивану:

– Прощай, дружище! Как знать, свидимся ль еще?

Иван встал. На его скулах играли желваки, выдавая волнение.

– Бог с тобой, – тихо произнес солдат, пожимая руку товарищу.

Конфета обратился к хозяину горы:

– Благодарю тебя, о, великий солнечный царь Отон, за то, что ты открываешь мне путь к странницам мрака.

– Что за дичь несет этот парень? – проворчал царь. – Да он просто спятил. Знал бы он, за что благодарит…

Иван с печалью смотрел на своего друга, как бы пытаясь остановить миг разлуки.

Перед ним стоял смелый юноша в блестящей кольчуге, поверх которой был наброшен алый плащ. Из-под остроконечного шелома на его плечи ниспадали шелковистые пряди волос цвета спелой пшеницы. На чистом, по-детски бесхитростном лице, сияли глаза, подобные утренним звездам. Его фигура, осанка, каждый жест дышали благородством и отвагой.

Неужели на далекой планете Земля, с которой явился этот прекрасный юноша, и все такие, подумал Иван. Что ожидает этого бесстрашного мальчика в обители мрака? Сумеет ли он выйти оттуда целым и невредимым?

Грудь старого солдата стеснило так, как если бы он отправлял на смертный бой своего родного сына.

– Веди меня, о Сон-ра, – произнес Конфеткин твёрдым голосом, опуская ладонь на эфес своего меча. – Я готов следовать за тобой.

Сон-ра двинулся к нагромождению камней, похожих на морские рифы. В одном из них было вкраплено чёрное зеркало, подобное круглому иллюминатору. Паж ступил ногой в зеркало, и его поглотила пучина неведомого мира.

Конфеткин последовал за ним.

Продолжение 32 В гостях у Отона

Звуки неведомой трубы

– Ну-ка, ну-ка. Расскажи-ка мне об этом, – сказал Иван.

«А почему бы и нет?» – подумалось Конфеткину. – Время есть, титаны проснуться еще не скоро. А Иван, судя по всему – человек стоящий, надежный. И, решив, что вреда от этого не будет, Конфеткин поведал солдату о своих приключениях.

– Да-а… – протянул Иван, когда Конфеткин окончил свой рассказ. – Вот уж никогда бы не подумал…

– О чем это ты?

– Да что доведется встретить живого инопланетянина, – усмехнулся Иван. – И сидеть с ним под землей – вот так вот, нос к носу! Рассказать своим – так не поверят. А у вас там что – и все такие?

– Какие?

– А такие, что из-за плюшевого медвежонка – к чёрту на рога полезут.

– Так я ж не ради медвежонка, – потупился Конфеткин.

– Понятно! Ты делаешь это ради той несчастной девочки со своей голубой планеты. Да только знала бы она, как тебе тут достается!

– Ничего, – сказал Конфеткин. – Зато теперь мне ясно, в каком направлении вести поиск. Я должен попасть на остров Морро!

– Ой-ей! Он должен! – поддел его солдат. – Смотрите-ка, какие мы орлы инопланетные выискались!

– А что?

– Мы! Мы должны! – вскинул палец Иван. – Или ты забыл уже, что царица небесная поручила это дело и мне? Да и хорош бы я был, коли отпустил бы тебя одного на такое опасное дело. И это – после того, как ты, с риском для жизни, перерубил поводок, на котором меня водили, словно паршивую собачонку!

Конфеткин невольно улыбнулся горячности друга. Он попытался охладить его пыл:

– А тебя не смущает, что поиски медвежонка могут и затянуться? И что мы удалимся еще дальше от твоей родины?

– Эге! Кабы знать, куда ведут наши пути-дороженьки! – философски заметил Иван. – И на каких путях мы ближе всего к отчему дому!

Было уже за полночь, когда тишину сонного города прорезал громкий гудок и раздались ритмичные удары – казалось, кто-то неведомый бил колотушками в огромные барабаны. От этих звуков Конфеткина пробрала дрожь. Он невольно схватил солдата за руку:

– Что это?

– Демоны Ночи. Они призывают Титанов на остров Морро.

Это наш шанс, подумал Конфеткин и, как бы читая его мысли, Иван произнес:

– По-моему, у нас появилась реальная возможность попасть на этот загадочный остров, не так ли?

Как по команде, отважные друзья поднялись на ноги.

– Ну что, двинули, что ль, братишка по разуму?

Похоже, Иван не терял чувства юмора и в самых пиковых обстоятельствах. Друзья на цыпочках прокрались к двери. Солдат приоткрыл её и выглянул наружу.

– Ну, что там, – шепнул Конфеткин.

– Т-сс…

В небе висел серебристый диск луны, струя на землю призрачные лучи. В ее сонном свете двор выглядел пустынным. Не утерпев, рыцарь выглянул из-за плеча Ивана.

– Ну? Что мы тут топчемся?

– Погодь. Давай выждем чуток.

– А смысл?

– Ты знаешь, куда идти? Я – нет.

– Ну, и?

– Значит, нам следует дождаться, пока из дому выйдет кто-нибудь из Великанов и сесть ему на хвост.

Конфеткин понял его мысль.        

– И он приведет нас к острову Морро?

Солдат кивнул.

Что ж, задумка недурна, подумал рыцарь. Стоит попытаться…

Они выжидали еще минут десять, прежде чем дверь одного из подъездов скрипнула, и из нее вышел Титан, в котором друзья, несмотря на слабый свет луны, узнали Дубовича. Он сошел со ступенек, вытянув перед собой руки, словно в каком-то сомнамбулическом сне.

Выйдя на дорожку, Дубович свернул налево от себя и медленными шагами побрел вдоль здания, мимо затаившихся в темноте воинов. Дойдя до конца дома, он скрылся за его углом. Друзья уже хотели, было, выйти из своего укрытия, как вдруг хлопнула дверь ещё одного подъезда, и появился другой Великан. Он проследовал по двору в том же направлении, что и Дубович. Шаги у него были странные, неуверенные. Окна домов по-прежнему оставались темными – нигде не блеснуло ни единого огонька. Когда и этот исполин скрылся из виду, Иван тихонько сказал:

– Айда!

Стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями и стенами домов, друзья прокрались на улицу. Ритмичные звуки барабанов не умолкали, и труба трубила так, что от её звуков стыла в жилах кровь. На её зов из окрестных домов стекались Титаны и сбивались в небольшие отряды по 10-15 человек. Они уходили в западном направлении, облитые мертвенными лучами ночного светила. Их тела ритмично покачивались из стороны в сторону в такт барабанным ударам, и от этого титаны казалось некими механическими существами.

Вскоре друзья убедились, что Великаны находятся в глубоком трансе и не замечают вокруг себя ничего. Тогда воины света вышли из тени домов и присоединились к одной из колонн.

Исполины двигались по улицам, между высокими коробами домов, тонущих вершинами в ночных небесах, точно по дну мрачного лабиринта. Тяжелые шаги их размеренно ухали в унисон ударам колотушек, грузно впечатывая свои шлепки в серый монолит мостовых.

Куда они шли? Чья неведомая воля направляла их тяжёлую поступь?

Не так ли двигались по этим мостовым и многие поколения Великанов до них – и сто, и двести, и тысячи лет тому назад? И никому, никому из них не удалось избежать этой участи!

Позже, когда комиссар Конфеткин станет воскрешать в своей памяти события этой удивительной ночи на далекой планете Тэц, перед его мысленным взором всплывет и этот желтый обод луны, струящий серебристый свет над тёмными громадами домов, и эти монотонно шлепающие перед ним ноги в грубых ботинках. Он вспомнит и себя – бегущего вслед за ними трусцой – маленького, как котенок, человечка. Ему припомнится, как они с Иваном проходили по мосту через широкую реку, и как она сияла золотистой чешуей в лучах дисковидной луны. И в его ушах будут стоять жуткие, пронзительные завывания неведомой трубы, сопровождаемые глухими ударами барабанов. А они пройдут по ровным, словно расчерченным под линейку, улицам подземного города, и великанов будет становиться всё больше и больше. И никто из них не увидит ни Конфеткина, ни его друга, как будто на них будут накинуты шапки-невидимки. А с первыми лучами бледного солнца они выйдут за околицу и пойдут по отполированной тысячами ног дороге из тесаного камня. И с правой руки от них протянется канал и, немного погодя они увидят на нём работающих великанов. Они будут издали следить за передвижениями колон. Некоторые из них, повинуясь зову трубы, отбросят свои лопаты и тачки, и странными, неуклюжими шагами, как бы против своей воли, потянутся к идущим по дороге. Вновь прибывшие станут вливаться в ряды Титанов, а их товарищи-строители будут глядеть им вслед с окаменевшими лицами, не предпринимая никаких попыток остановить. Позже Конфеткин спросит у Ивана о причине их столь странного поведения, и Иван ответит ему, что труба призывает на остров Морро далеко не каждого, но лишь тех, кому пришёл срок.

А потом солнце начнет тускнеть, и на него набежит тёмное облако, и колоны Титанов будут двигаться в густом полумраке, как во время затмения. И Конфеткин уже утратит чувство реальности происходящего, и они, наконец, достигнут берега Лилового Моря. Там, у пирса, будет пришвартована огромных размеров самоходная баржа, и у её трапа будут стоять черные Демоны Ночи в кумачовых шароварах. Глаза великанов будут гореть мутным жёлтым светом, а тела обнажены по пояс. Один из них будет трубить в трубу, касаясь ею тёмных облаков, а другой размеренно бить колотушками в громадные барабаны. И Титаны будут подниматься на палубу баржи, под звуки этой трубы и этих барабанов, и покорно спускаться в её глубокие тёмные трюмы. И Конфеткин с Иваном тоже взойдут на баржу в хвосте одной из колонн, и скроются в её огромном чреве. И когда баржа поглотит всех Титанов, люки над трюмами задраят невидимые духи.

* * *

– А потом будет лето, – сказал дебелый Великан, устремив взор в одну точку. – А за летом наступит осень. А потом придет зима. А после зимы настанет весна, и зацветут цветочки. А после весны опять будет лето. А за летом…

Он сидел на скамье, неподалеку от комингса, на котором примостились светлые воины, и на его пухлых губах блуждала безмятежная улыбка.

– Дураки! – сдавив голову руками, словно обручем, горячо восклицал другой титан с тонким, нервическим лицом сангвиника. – Ай, какие же мы всё-таки дураки! И зачем, зачем нам понадобилось рыть этот чёртов канал? На кой ляд он нам вообще сдался? Башню, строить надо было, башню! И выгнать её аж до самой луны, и схватить за бороду того типа, что сидит на ней в своём звездном колпаке. А канал – что? Канал – тьфу! – чепуха. Его засыпать надо.

Баржу вздымало на высоких волнах и швыряло в пучину с небывалой яростью. При этом её борта скрежетали под ударами волн с такой угрожающей силой, что Конфеткину казалось – сейчас обшивка не выдержит, треснет, и вода хлынет в трюм.

– А зимой выпадет снег, – мечтательно рассказывал дебелый Великан, не обращая ни малейшего внимания на качку, – и тогда Петя сядет на саночки, и будет кататься с горки. И мама купит Пете конфетку. Потому что Петя – хороший мальчик. Петя слушает маму. А за зимой придет весна…

– Всё! Всё не так! – взволнованно провозгласил сангвиник. – Нам надо начинать жить по-новому! А тех мерзавцев, что будут много вякать – передавить как клопов!

Вокруг был разлит красноватый свет – словно от кварцевой лампы в какой-то фотолаборатории. Титаны сидели на скамьях, подобно изваяниям. Густые тени скрадывали очертания тех, что находились поодаль от наших друзей, и от этого силуэты исполинов напоминали огромные расплывшиеся кляксы. Многие из них что-то бубнили, и поэтому в трюме стоял невнятный гул, но Титаны не слышали друг друга. Они озвучивали свои собственные мысли, мелькавшие в их головах, подобно переменчивым клочкам облаков.

Один из пассажиров этого мрачного судна сунул руку в боковой карман куртки, вынул портмоне, раскрыл его и с таинственным видом принялся пересчитывать бумажные деньги. При этом он старался держать купюры таким образом, чтобы никто не застукал его за этим занятием.

– А потом я делаю так, – скрипучим голосом повествовала косматая баба. – Ставлю семечки под картонный колпак и читаю над ним молитвы, а мой муж стучит по столу ложками, чтоб они скорее просыпались. И высаживаю их на грядке, когда луна войдет в третью фазу…

Пересчитав деньги, таинственный пассажир сложил их в портмоне и сунул в карман. Он поерзал на скамье, укореняя на ней свой огромный зад.

– А потом настанет лето, – мечтательно рассказывал Великан Петя. – А за летом будет осень. А потом придет зима…

– Потому что должно быть верховенство закона! – разгорячено брякнули в другом углу. – А иначе – всем нам хана! А то ведь что ж это такое получается? Одним, значит, позволено все, а другим – кукиш с маслом?

– Вот приеду на дачу, – покачивая головой, мечтала косматая великанша, – и рассажу их квадратно-гнездовым способом…

Сангвиник язвительно ухмыльнулся:

– Все негодяи! Всех, всех долой! Нужны новые лица, новые идеи!

– Вот потому и шарахаемся из стороны в сторону, словно пьяные матросы, – монотонно бубнили на другом краю. – Сегодня одно делаем, а завтра – сморозим что-нибудь такое, что потом и сами диву даемся: и как такая дурь могла влететь кому-то в башку?

– …а летом вырастут розочки! – воскликнул великан Петя с блаженной улыбочкой идиота. – И мама поведет Петю в парк. И Петя будет кататься на качелях в новенькой матроске…

Казалось, все это происходило в некоем фантасмагорическом сне. Откуда-то возникло ощущение, что в трюме этой баржи собраны не отдельные исполины, но едет какой-то один единственный душевнобольной Исполин. А все остальные – как бы его проекции, его многообразные аспекты. И Конфеткин, совершенно непостижимым образом, слышал, как бьется сердце этого огромного исполина, и чувствовал его дыхание и видел, как в его бедовой головушке бродят хаотичные обрывки мыслей. И он, Конфеткин, теперь уже и сам неотделим от этого сумасшедшего исполина! И, в то же самое время, он – это нечто иное, отдельное… Он…

– Деньги не пахнут, – ворвался в его сознание резкий, убежденный в своей правоте, голос. – Деньги делают все. А без денег ты – фуфло.

Кто-то, неуверенный в самом себе, возразил:

– Но, позвольте-с! Должны же быть и какие-то принципы?

– Какие принципы? Га-га-га!

Смех наглый, самодовольный…

– А для чего они роют каналы? – спросил светлый рыцарь, плавая в своем сознании уже как бы за гранью реальности.

– А чтоб при деле быть, – пояснил Иван из глубины этой тягучей, обволакивающей грезы.

– То есть, как это?

– А так. Силища-то в них заключена, знаешь какая? Ой-ей! А куда её девать? Вот их Господь Бог и рассудил – пускай лучше лопатами машут, чем друг друга за чубы таскать…

Конфеткину подумалось, что он сходит с ума, и тут баржа застыла, и всё отступило куда-то на задний план, и стало рушиться, мелькать и ломаться, словно в каком-то калейдоскопе. Баржу качнуло, и всё опять наполнилось гулом путаных фраз. Судно двинулось по спирали – казалось, его стало засасывать в какую-то гигантскую воронку на дно океана. Конфеткин смежил веки: его несло куда-то вбок и вниз, но сопротивляться тяжелым объятиям сна он уже не мог.

Продолжение 31 Остров Морро

Волшебная амфора

Конфеткин стоял в полутемной комнате, оклеенной бледно-розовыми обоями. Ни окон, ни двери в ней не было. Снаружи не доносилось ни звука. Мысли текли медленно, вяло.

– Кто я? Почему я здесь?

Он вытянул руки – руки могучего чёрного воина, дикаря, покрытые густым волосяным покровом! Из одежды на нём была одна лишь набедренная повязка. Его грудь бурно вздымалась под мощным дыханием. Зазвучали ритмичные звуки – звуки барабанов, в которые бьют негры, исполняя у костров свои ритуальные пляски, и он начал делать упругие движения, скользя по комнате.

Он исполнял танец воина. Тело бугрилось мышцами, и оно было очень легким и гибким. Он чувствовал в себе невероятную мощь, и дикое желание вырваться на волю из этого оклеенного бледно-розовыми обоями гроба!

Там, за стенами, светило солнце, жили люди! Почему же он должен оставаться в этом склепе?

Исполняя свой варварский танец, он совершал огромные прыжки, взмывал к потолку – и комната, чудесным образом удлинялась и опускалась, расширялась и сужалась в такт его движениям. Желая вырваться из этой гробницы, он начал яростно стучать кулаками по стенам, но его удары вязли в них, словно в тесте.

Он сел на пол, привалившись спиной к стене.

Неужели ему никогда не выбраться из этой тюрьмы, не увидеть солнца, человеческих лиц? За что, за какие провинности он заключен в эту клеть?

Внезапно над потолком что-то заскрежетало, и сверху брызнул свет – казалось, кто-то невидимый сдвинул там, наверху, круглую крышку.

Он вскочил на ноги.

Его тело начало разряжаться, превращаясь в блестящую эфирную струю. В этой струе пульсировало его горячее сердце, и сознание его было живым и ясным. Он начал удлиняться, волоча за собой молочно-белый шлейф и испытывая при этом восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство полета. Черный воин стремительно понесся к кольцу света, и в его ушах засвистел ветер. Переносицу сковал легкий холодок, но это ощущение было приятным. Он вылетел из горловины амфоры, за пределы своей тюрьмы, в образе легкого пара, и стал разрастаться в размерах, наполняясь исполинской силой и отвагой.

Теперь он чувствовал, что ему подвластно все. Он может вершить любые дела, и ни в чём ему не будет препятствий!

Он опустился на землю и скрестил руки на груди – могучий, всесильный джин. Вдали виделись горы, вокруг расстилался лес, и он стоял среди деревьев, возвышаясь над ними, словно дуб над травой. Лес был испещрен множеством болот, речушек и озер. Серые облака клубились над его головой, и в одной из туч, словно в махонькое мутное оконце, смотрелось бледное холодное солнце.

Внизу, у его колена, стояла старуха в черном галифе, с треххвостой плетью в кулачке.

– Слушаюсь и повинуюсь, о, моя повелительница! – застучала в его голове уже приготовленная кем-то фраза, но тут, неизвестно откуда, в его сознание влетел всё тот же вопрос: – Кто я?

И словно бы открылся шлюз в небесах – с горних вершин на него хлынули тонкие, вибрирующие волны любви, и в его сердце явственно зазвенели слова:

– Ты – светлый воин! Семя могучего, древнего рода!

Его охватила бурная, ни с чем не сравнимая радость. Ни о каком повиновении этой ведьме уже не могло быть и речи.

– Ну, что стоишь? – злобно выкрикнула госпожа Кривогорбатова. – Я – твоя повелительница! Поклонись мне! Отныне ты – мой раб.

– Нет, я не раб тебе, – ответил великан.

– А кто же ты? – вскричала злобная старуха. – Ты – мой джин, невольник! Ведь это Я освободила тебя из волшебной амфоры. И теперь ты обязан служить мне верой и правдой! Мне! Одной лишь только мне!

– Те-те-те! Да неужели? – насмешливо передразнил Конфеткин, и старая ведьма поняла, что она узнана им.

– Ну, так отправляйся же тогда назад, в свою амфору! – в бешенстве заревела ведьма. – И сиди в ней до скончания веков, глупый щенок!

Она стала выкрикивать заклятия, и Конфеткин почувствовал, что его бьет озноб – он снова стал уменьшаться в размерах. Достигнув величины мышонка, Конфеткин взмыл под облака и, подхваченный чьей-то неведомой силой, низринулся в волшебный сосуд. Крышка задвинулась за ним, и он вновь оказался в сиреневой полутьме.

Взбешенная ведьма схватила амфору, подошла к кривому дереву с большим овальным дуплом и пролезла в него. В темноте светились два желтых огонька.

– Тина, – негромко окликнула ведьма.

Раздался тонкий свистящий звук, и какое-то существо, похожее то ли на огромного слизняка, то ли на улитку, подползло к ее ногам. Из белесой головы у него отходило два длинных расходящихся усика.

– Отвези меня на Уровень Зет, – приказала старуха.

Она уселась на спину Тине, у самой ее головы, и та заскользила в какую-то нору, уходящую вниз.

Поначалу они двигались в полной темноте, петляя по причудливым извивам норы, спускаясь все ниже и ниже. Ведьма держала волшебную амфору под рукой, другой же она ухватилась за некое подобие уздечки. Нора то и дело разветвлялась, от неё отходили боковые лазы, большие и малые туннели, и вот уже в них, наконец, замерцал грязно-сизый, словно разлитая гуашь, свет. Временами они попадали в пещеры, населенные жителями подземного мира и, желая избежать встреч с ними, всякий раз сворачивали в какой-нибудь боковой ход. И все же уйти от столкновения с обитателями этих нор им так и не удалось. Случилось это в верхних слоях, на сравнительно небольшой глубине, где водилась всевозможная нечисть – пройдохи, воры, пьяницы и прочее отребье. Тина, со своей грозной наездницей на спине, выползла на одну из галерей, освещенную скупым сизым светом и двинулась к лазу, находящемуся метрах в тридцати. И тут из-за угла вывалилась шайка Глисты.

Подземный коридор был довольно высок и Глиста – тонкий, длинный и сутулый, в черных трусах, доходивших ему до колен, и в больших стоптанных сапогах – шагал впереди своего кодла, едва не касаясь головой потолка. В одной руке он держал плетеную корзину с цимбелем. Тело у него было белесым и скользким, как у глисты.

За предводителем двигалась разномастная полупьяная орда – уродливые карлики, ловеласы со свиными рылами, безобразные кокотки в рваном тряпье. Были тут и уже знакомые читателю Клеопатра, Одноглазый, Белиберда и Белла.

– Ого! – воскликнул Глиста, останавливаясь перед Тиной и её страшной всадницей. – Глядите-ка, братцы, какая у нас гостья!

Пришельцев окружила пестрая шумливая толпа. Она разглядывала старую ведьму, сидевшую на некоем подобии гусеницы, как нечто диковинное и далеко небезопасное.

– Кто это? – спросил Белиберда у мамки.

– Чёрная бабочка из бездн мрака, – сказала Клеопатра. – Держись от нее подальше, сынку. Она опаснее гремучей змеи.

Одноглазый поднял палку с намерением ткнуть ею Тине в морду – но та так шикнула на него, что он мигом отпрянул.

– Ух, ты, бляха-муха! – воскликнул он с весёлым смешком. – Не ндравится, падла!

Глиста взял из корзины несколько ягод и отправил их себе в рот. Он жевал их с тупым удовольствием. У него была бритая голова, с большими оттопыренными ушами, покрытая лишаем. Под выступающими надбровными дугами светились холодные раскосые глаза.

– Привет, старая задница, – сказал он ведьме. – Куда путь-дорогу держишь?

– Куда надо, туда и держу, – отрезала ведьма.

– А что это у тебя за кувшин?

– Тебе-то что?

– У тебя спрашивают – отвечай.

– На болоте нашла.

– А что в нем?

– Не знаю.

– Ладно, давай его сюда, – сказал Глиста, протягивая руку к волшебной амфоре. – Поглядим.

– Убери лапы, Глиста, – сказала ведьма.

– А то, что будет?

Разговаривая со старухой, он не прекращал жевать свой цимбель.

– А то и будет. Это вещь Елизара! – пояснила ведьма. – Хочешь иметь дело с ним? – она протянула Глисте волшебную амфору. – Хорошо. Тогда бери! Но только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Её блеф удался.

– Ладно, ладно, – сказал Глиста. – Я в дела Елизара не лезу. Но ты тормознула моего парня, Горелого. Он пошел собирать для меня цимбель – а ты его тормознула. Нехорошо это.

– Не знаю, о чем ты, – сказала старуха, довольная тем, что разговор перешел на другую тему.

– Ладно, кончай треп, Ида. Ты на моей территории, и ты знаешь это. И ты тормознула моего бойца. За это придется ответить.

– Да откуда мне было знать, что он – твой боец? – возразила старуха.

– Но теперь-то ты это знаешь?

– И что?

– Так ты его тормознула?

– Допустим.

– И где он теперь?

– Понятия не имею. Мы с ним побазарили – и он свалил.

– Я вижу, ты так и не поняла меня, Ида, – начал втолковывать ей Глиста. – Я знаю, что Горелого повязали твои парни – Тюря и Форс. И я хочу знать, где он. Ты же сама видишь, братва только и ждет случая, чтобы повеселиться. Она нервничает, ей не по душе твои манеры… Так как, договоримся по-доброму?

– О чем? – она разыгрывала из себя недотепу.

– Ну, ты и фря, Аидка! Ты что, в самом деле, такая тупая? Где мой боец, Горелый?

– Сидит на барже, что у Ведьмаков.

– Вот так-то лучше, – фыркнул Глиста. – Скажи своим чертякам, чтобы они его отпустили.

– Ладно, будь по-твоему, – сказала ведьма. – Тина, передашь Тюре и Форсу, что я велела им отпустить этого урода. А теперь пропусти меня, Глиста. Нам ни к чему ссориться. У меня дело к Елизару, а он не любит ждать.

– Ладно. Считай, что на первый раз это сошло тебе с рук, – сказал Глиста и отправил в рот красную ягоду. – Но только больше так не делай, Ида. Никогда не делай так, старая ты задница, – он помахал пальцем перед носом старухи. – А не то и Елизар тебе не поможет. Пропустить их.

Кодло Глисты расступилось, старая ведьма, верхом на Тине, двинулась к боковому ответвлению подземной галереи. Достигнув бокового лаза, они стали просачиваться, словно черви в пористом сыре, все глубже и глубже в недра планеты. Им удалось избежать встреч с красными мутантами и другими обитателями более низких пластов. Наконец они добрались до круглого горизонтального ствола, пробитого в скале; в его конце брезжил слабый свет. Пройдя по стволу, они выползли на каменный карниз, прилепившийся к отвесной скале. Старая ведьма слезла с Тины и подошла к краю уступа.

Внизу расстилалась долина, и за нею тянулась горная цепь. На одной из дальних вершин лежало озеро, и с него низвергался водопад, превращаясь в бурную реку, убегающую в необозримую даль. На ее берегах раскинулся город. С правой руки блестело море, и над ним горело мутное косматое солнце. От реки по направлению к морю тянулся канал – но воды в нём не было, и он был прорыт лишь на одну треть длины. С высоты каменного уступа было видно, как на канале, словно муравьи, копошатся чьи-то фигурки.

Ведьма повернулась к Тине:

– Ты свободна.

Госпожа Кривогорбатова подождала, пока Тина скроется в норе. Затем она поставила волшебную амфору на край уступа, взмахнула руками и превратилась в чёрный трепещущий круг, на котором хищно змеился тонкий рисунок. Круг взмыл над карнизом, его края вытянулись, словно руки, подхватили волшебную амфору и заскользили над долиной – за реку, к горному хребту.

Продолжение 28 Город великанов