Сизый Нос

Конфеткин постучал в калитку столяра Джузеппе. Не получив ответа, он вошел в крошечный дворик.

Со стороны столярной мастерской доносились размеренные звуки. Комиссар подошел к ней, открыл дверь и увидел хозяина дома, стругавшего рубанком какой-то брусок.

– Господин Джузеппе? – окликнул столяра Конфеткин.

Старик обернулся на голос. Он сдвинул очки на кончик носа, пристально всматриваясь в незнакомца.

– Он с-самый, – сказал Джузеппе, глядя на нежданного гостя поверх очков.

– Комиссар Конфеткин, – представился комиссар.

Джузеппе удивленно мотнул головой. Он полагал, что перед ним стоит обыкновенный клиент, а оказалось, это был сам Конфеткин собственной персоной!

– Чем могу с-служить? – справился столяр, с особым тщанием выговаривая слова.

– Я расследую дело об исчезновении Буратино, – пояснил комиссар. – Он пошел в школу и не вернулся домой. Вы слышали об этом?

– Да.

– От кого?

– От моего приятеля, старины Карло.

– Это вы дали ему полено, из которого впоследствии был выструган малыш?

– Я-а! – икнул столяр.

Было ясно, что Джузеппе не вполне трезв. Похоже, это было его обычное состояние.

– Скажите, это полено отличалось чем-нибудь от других?

– А как же! Еще как отличалось!

– И чем же именно?

– Ну, с виду-то оно – полено как полено, – начал рассказывать Сизый нос. – Да только с секретом! Едва я начал его стругать, оно как начало пищать и кричать, что ему, видите ли, щекотно, так что я даже подумал, не выпил ли я чего-нибудь неподходящего. А потом, когда ко мне зашел Карло, оно взяло – да и стукнуло его по голове!

Скупой свет едва пробивался сквозь грязные оконные стекла. На подоконнике стояла наполовину пустая бутылка дешевого вина, и комиссару показалось, что в этой композиции чего-то не хватает… Но чего именно? Он пошарил взглядом по помещению.

– Когда вы в последний раз видели малыша?

– Позавчера вечером.

– Где?

– На крыше одного из домов.

– Он был один?

– Нет. С ним были кот Базилио и лиса Алиса.

– Куда они направились?

– Не знаю.

Конфеткина по-прежнему не оставляло ощущение того, что здесь что-то не так. Не доставало какой-то важной, существенной детали…

Он вновь окинул острым взглядом жилище старого холостяка.

В углу свален в кучу старый хлам… Везде царит хаос и запустение. Чувствовалось отсутствие заботливой женской руки; по-видимому, эта коморка уже никогда не огласится детским смехом. Даже не верилось, что когда-то Сизый нос мог испытывать сильные душевные порывы, быть по-настоящему влюблен. Теперь бутылка вина являлась единственной отрадой в его жизни. Но самое ужасающее, пожалуй, заключалось в том, что Джузеппе даже не осознавал всего драматизма своего положения!

Комиссар извлек из кармана круглую жестяную баночку и, взяв оттуда леденец, отправил его в рот:

– Что вы можете сказать об этой компании?

– Довольно скверные личности, – сказал Джузеппе. — Кот очень глуп. Он бродяжничает, притворяясь слепым. Алиса – еще та штучка. С ней надо держать ухо востро!

– Вы разговаривали с ними?

– Да.

– О чем?

– Убеждал Буратино вернуться домой, не водить компании с этими прохвостами. Но разве нынешняя молодежь слушает старших? Э-хе-хе! Они же сейчас все такие разумные стали! Буратино начал кричать, что он уже взрослый и вправе водиться, с кем захочет. И вообще принялся меня дразнить. А эти двое его ещё и подбивали.

Комиссар нахмурился. Чего же все-таки не доставало этой коморке? Возможно, это не имело прямого отношения к делу, но, тем не менее, он по привычке хотел прояснить все до самого конца.

– Вам известно, где проживают кот с лисой?

– А кто ж их знает. Шатаются то тут, то там.

– А где их можно увидеть скорее всего?

– У базара. В какой-нибудь харчевне. В таких местах, где можно облапошить какого-нибудь простака, поживиться за чужой счет. Вот только не пойму, что за трюк они задумали на этот раз? Зачем им мог понадобиться Буратино? Ведь у малыша нет ни гроша.

– Опишите, пожалуйста, как выглядят эти двое.

– Ну, Базилио – такой серый, толстый, потрепанный, с ободранными ушами. Забияка и врун. Алиса – рыжеватая, с пушистым хвостом. Очень жеманна. Но при определенных обстоятельствах, может быть довольно милой! В особенности, если задумала кого-то надуть.

– Вы говорили Карло, что видели Буратино в компании кота и лисы?

– Нет. А зачем? Я бы только понапрасну растревожил старика, и всё.

– Спасибо. Если понадобится, я к вам еще загляну.

Комиссар направился к двери. И тут мучившая его загадка разрешилась сама собой: столяр выдвинул верхний ящик верстака и достал оттуда стакан.

– Не хотите ли промочить горло, комиссар?

– Нет, благодарю.

Итак, стакан находился в верхнем ящике верстака! Он лежал там, среди стамесок, рубанков и прочего столярного инструмента, в то время как Конфеткин бессознательно пытался отыскать его рядом с бутылкой. Вот что значит устоявшиеся стереотипы мышления! А между тем, в действиях столяра была своя логика: тут стакан всегда был под рукой.

Между тем Сизый Нос, с невинной улыбкой на устах, наполнял стакан.

– А, может быть, все-таки пропустите стаканчик, комиссар? При такой погоде это вам не повредит, уж можете поверить старику Джузеппе. Ну, как знаете. А я, с вашего позволения, выпью, кхе-хе…

Физиономия столяра расплылась в довольно глупой улыбке. Он выпил вино и причмокнул от удовольствия. По-видимому, стакан являлся для него таким же необходимым атрибутом, как стамеска и рубанок.

Продолжение 9 След Буратино

Я всё еще нежился в сладких объятиях Морфея, когда на тумбочке у изголовья моей кровати зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал бодрый голос моего давнего знакомого:

– Привет, старина!

Мы обменялись фразами, типа: «Ну, как дела» «Да, слава Богу, помаленьку…» И постепенно сонное оцепенение развеялось, а потом я услышал главный вопрос, ради которого он мне и позвонил:

– Ну, и как тебе нравится, старина, весь этот наш бардак?

– В смысле майдана? – уточнил я.

– Ну, типа того.

Ходить вокруг да около – это не в моем стиле.

– Должен тебя разочаровать Миша, но я кастрюлеголовых не поддерживаю.

Как я и ожидал, мой собеседник сразу же возмутился:

– Постойте, постойте, батенька! Ну, как же так?

Пришлось растолковывать ему, что мой отец – кадровый офицер, прошедший две войны: финскую и Великую Отечественную. Что моя мать добровольцем ушла на фронт, где мои родители и поженились. Да и другие мои родственники сражались с фашистами, сидели в концлагерях, и потому поддерживать всякую майданную сволочь, орущую «Москалей на ножи!» мне как-то не с руки.

– Ну, бросьте вы, бросьте, батенька, нагнетать эту вашу путинскую пропаганду, – с благодушным смешком стал увещевать меня мой собеседник. – Какие фашисты? Где ты их видел? Я знаю многих из тех, кто стоял на майдане, и всё это очень добрые, интеллигентные люди! Некоторые – так даже с двумя, а то и с тремя высшими образованиями! И никакого отношения к фашистам они не имеют.

– А что же они делали на майдане, эти твои душечки с тремя высшими образованиями? – спросил я. – Орали «Смерть ворогам!» и бросали в «Беркут» коктейли Молотова?

– Они вышли на майдан, чтобы выразить свою гражданскую позицию! – парировал Миша. – И это – их конституционное право.

– Ух, ты! И в чем же заключалась их позиция?

– Ну… во-первых, они выступали против бандитского режима Януковича и коррупции. И, во-вторых, отстаивали европейский вектор развития Украины!

– А кто их уполномочил на это? Дядюшка Сэм?

– Хорошо, старина, давай не будем препираться. Я знаю твоё отношение к «гнилому» западу. Но, надеюсь, ты же не против того, чтобы мы, наконец, искоренили коррупцию?

–  Ни в коем разе! – заверил я. – Тут мы с тобой сходимся. А посему давай я приду к тебе завтра домой, повыбиваю все стекла, подожгу твою машину, а на воротах намалюю фашистский крест. Это и будет мой вклад в борьбу с коррупцией.

– Гм, гм… То есть, ты хочешь сказать, что это – не выход? И что же тогда, по-твоему, делать? Сидеть, как мыши, по норам и молча глядеть на весь этот беспредел?

–  Нет, конечно! –  сказал я. –  Не получилось замутить один майдан – надо устраивать другой, третий, четвертый… Глядишь, где-то на десятом или пятнадцатом дело и пойдет. И экономика заработает, и люди возлюбят друг друга. Так что, если с первого раза коррупцию не «подолаєм», я ворвусь в твой дом уже с толпою отморозков, мы накостыляем тебе хорошенько, все разворуем, а в красном углу навалим кучу дерьма. А еще лучше – спалим твою хату, а тебя пристрелим, к чёртовой матери, как собаку. И крикнем: «Слава Украине!» А всех этих бандюг, что устроили погром, причислим к лику святых. И начнем сочинять в их честь хвалебные оды, устанавливать им памятники, называть улицы их именами. Вот тогда-то, наконец, и «Згинуть наші вороженьки, як роса на сонці» и «Запануємо ми, браття, у своїй сторонці!» Ведь мы же с тобой панами возжелали заделаться, не так ли?

– Послушай, старина, я знаю, что ты литератор и мыслишь образами, как Николай Васильевич Гоголь, – едко заметил мой собеседник. – Но тут твоя фантазия тебя явно подвела. Я спокойно хожу по улицам, и никто меня и пальцем не трогает.

– Однако же на всякий случай надень шаровары и, если увидишь заезжих рагулей с битами и в балаклавах – сразу же кричи «Слава Украине!» – предостерег я.

– Только не надо! Не надо, старина, демонизировать жителей западной Украины! – возразил мой оппонент. – Там тоже живут нормальные люди, а не черти с рогами!  

– Согласен. Но только нормальные люди сажают на своих огородах картошку, а не лидеров юго-востока в застенки кровавого пастора. И не устраивают факельные шествия с фашистскими кричалками на площадях своей страны.

Он хотел было возразить, но меня уже несло:

–  А ты видел, как эти вурдалаки набросились на Царева, когда он вышел из так называемой «Свободы слова?» Славика Шустера. Хороша Свобода! Прям дышишь ею – и надышаться не можешь! А какие смельчаки! Тысяча – на одного беззащитного человека! А потом это шакальё ещё начало шарить в его машине, как самые обыкновенные гопники. И ничего! Все нормалёк! Никаких тебе уголовных дел! Ни единого слова осуждения на наших вонючих телеканалах! Америкосы потирают руки… А ведь он – кандидат в президенты!

–  Ну-ну, старина. Охолонь. Охолонь…

– И Европа рукоплещет! Похотливая шлюха! Американская подстилка – вот кто она такая, твоя Европа! Это же надо быть такими баранами, а?! Неужели история так ничему их и не учит? Когда-то они вскормили Гитлера, теперь – Тягнибока и Яроша! Неужели же эти мерзавцы всерьез полагают, что если им удастся разжечь костер войны в центре Европы – им это сойдет с рук?

– Ну, не надо, не надо, старина, лить воду на мельницу Путина, – мягко убеждал меня мой собеседник. – Нам до Европы еще как до Луны рачки.

– Да при чем здесь мельница Путина? – сказал я. – Ты же вроде не Барак Абама, и не госпожа Меркель, а нормальный здравомыслящий человек… Неужели и ты ослеп и оглох? Ты же видишь: Тягнибок хочет вырезать всех «жидів и москалів». Дама с косой жаждет расстрелять восемь миллионов «кацапов» из ядерного оружия, а от России оставить одно выжженное поле.  И что же делает Европа с Америкой? Они целуют этих мерзавцев в задницы, вместо того, чтобы выразить им свое фе!

– Только давай без пафоса, старина, – его голос звучал спокойно, почти елейно. – Ну, брякнула женщина в частном телефонном разговоре – чего не бывает? А СМИ уже и подхватили, и раздули из мухи слона. Но это же вовсе не означает, что леди Ю сошла с ума и готова бросить на Донбасс атомную бомбу. Да и возможности такой у нее нет.

– И поэтому придется нашим бабуинам, – сказал я, – довольствоваться обычным стрелковым оружием. Кстати, ты слыхал, как Олесь Доний призывал в прямом эфире убить Януковича, а Иудушка Кравчук предлагал ему для этой цели свой пистолет?

– Ну, и что? Убили же? Ну, ляпнул человек на эмоциональной волне…

В таком духе мы пикировались еще минут двадцать и каждый, как водится, остался при своих. А было это в приснопамятном 2014 году.

Тогда еще не жгли людей в Одессе к великой радости всяких мерзавцев, не поднимались в воздух самолёты, чтобы бомбить мирный Луганск, и Донецк не обстреливали из минометов снарядами, на которых было написано «Все лучшее детям!»

Кровавая мясорубка ещё только набирала обороты.

Как же получилось, что мы с Мишей оказались по разные стороны баррикад? Ведь мы были знакомы с ним еще со студенческой скамьи и когда-то жили в одной стране – Союзе Советских Социалистических Республик?