Лесные жители

На лесной опушке собрались сказочные существа: лесной царь Троян, хозяин серебряного ручья Фу-Дзин, повелитель пруда Мирошко, а также Эльфы, Лиурны, Фальторы и прочие покровители цветущих лугов, прохладных целебных ключей, ласковых ветров и зелёных трав. Иными словами, тут сошлись могучие властелины природы, друзья всему живому – зверям и бабочкам, мельчайшим травинкам и былинкам и, конечно же, всем добрым людям.

Пригревало солнышко. На поляне царило радостное оживление. Лиурны и Фальторы, похожие на невинных нагих деточек, собирали цветы, сплетали их в венки и украшали ими свои прелестные ясноглазые головки. При этом они и шалили, совершенно как дети, и на поляне звенел их весёлый беззаботный смех. Эльфы по большей части походили на прекрасных юношей и девушек. Юноши носили красивые изумрудные наряды, напоминающие стародавние кафтаны с неброскими багряными кушаками, а девушки – просторные сарафаны до пят. Некоторые из парней играли на свирелях, извлекая из них сладчайшие, приятные для слуха, звуки. Что же касается до Трояна, то он восседал на пеньке. Это был невысокий дедушка в лаптях и в крестьянской домотканой рубахе навыпуск, подпоясанной бечевой. Белая борода доходила Трояну до живота. На коричневом, как кора старого дуба, лице, покрытом добрыми морщинками, светились юные задорные глаза. Рядом с лесным царем, на зеленой траве-мураве, сидели хозяин серебряного ручья, господин Фу-Дзин и повелитель лесного пруда господин Мирошко.

– Ну, скоро ль они уже придут? – нетерпеливо произнес господин Фу-Дзин. – Давно пора бы!

Голос его журчал, как бегущий по камешкам ручеёк. Сам он имел облик резвого ребенка, и был весь какой-то переливчатый, светлый, воздушный. Из одежды на нем были лишь легкие синие шаровары, и его нежную грудь украшала гирлянда водяных лилий.

– Придут, – степенно отозвался господин Мирошко. – Куда им деться?

Он был в широкополой соломенной шляпе – спокойный, созерцательный и безмятежный. Одет – как оно и подобает такому почтенному существу – в замшевый костюм цвета темно-зелёной стоячей воды.

– И куда это они запропастились? – не унимался господин Фу-Дзин, недоуменно сдвигая плечами. – Тут и ходу-то всего ничего! Треньк-треньк – и уже на месте.

В этот миг в воздухе повеяло чем-то легким, струящимся, нежным.

– Чу! – Троян вскинул палец, прислушиваясь. – Идут!

– Идут! Идут! Идут! – отозвались по поляне мелодичные ликующие голоса.

Все радостно засуетились. Лесной царь поднялся с пенька и молвил с сияющей улыбкой на устах:

– Пора! Пора нам уже встречать дорогих гостей наших!

Между тем наши путешественники вышли из тумана, словно из листа белой бумаги – и оказались в лиственном лесу. Солнце уже перевалило за полдень и весело светило сквозь кроны деревьев; воздух был свежий, приятный; дышалось легко и радостно.

Белогривая красавица шагала впереди, и воины следовали за нею с двух боков от неё. Под ногами у них потрескивал сухой валежник. Солнечный свет трепетал на нежно-зеленой листве, и сквозь просветы в кронах деревьев было видно синее небо.

Не прошли они и сотни шагов, как впереди показалась полянка. На ней виднелись какие-то необычные существа. Когда друзья подступили ближе, навстречу им устремились дивные создания – ни дать, ни взять, маленькие очаровательные дети. То были Лиурны и Фальторы.

Корова махнула хвостом и, вместе со своими спутниками, неспешно вышла на лужайку. Заиграла чудесная музыка. Розовощекие, кудрявые Лиурны и Фальторы стали бросать под ноги своим гостям зеленые веточки с цветами, радостно восклицая: «Да здравствует божественная Лилия!», «Слава могучим воинам, Конфеткину и Горисвету!», «Слава смелым защитникам волшебной яблони!» «Мир и благодать неустрашимым заступникам детей!»

Всё вокруг резвилось, ликовало, сияло, и сам воздух был пропитан неизъяснимым блаженством. И деревья у поляны, казалось, разделяли всеобщее ликование, весело покачивая своими зелеными ветвями. И свежий ветерок празднично струился, и шелестел в листве, как малый шаловливый ребенок. И цветы, разбросанные там и сям живописными группами, радостно кивали своими нарядными бутонами. И золотое солнце ласково целовало всех детей матери Земли.

О, великая радость! Слава, слава побеждающим тьму, не дрогнувшим в самых глубоких провалах мрака! Слава верным рыцарям, могучим богатырям света! Да пребудет дух Ваш добр и ясен! Да будете вы верными бессмертному Богу Любви!

Вот один из Лиурнов приблизился к священной корове и надел ей на шею гирлянду цветов. Другой бросил в лицо Конфете горсть душистых семян. Сопровождаемая всеобщим ликованием, великолепная троица достигла середины поляны. Тогда к ним приблизился лесной царь Троян, держа в руках поднос с гроздьями крупного золотистого винограда. И священная корова Лилия сказала своим спутникам, не размыкая розовых губ: «А теперь выйдите вперед». И светлые воины, услышав её голос в сердце своем, вышли навстречу лесному царю.

– Мир Вам и благодать, Дети Солнца, защитники Правды и Любви, – произнес Троян, глядя на доблестных воинов ясными зеленоватыми глазами. – Примите этот лесной виноград, как дань уважения к вашим славным подвигам в царствах мрака.

Он склонился в почтительном поклоне и протянул поднос светлым воителям. Конфеткин принял виноград из рук лесного царя и сказал:

– Благодарим тебя, дедушка, за твое угощение.

Он дал кисть винограда Ивану. Ягоды оказались очень вкусными – их нежная мякоть так и таяла во рту.

Заиграла музыка. Лесной царь отступил и – исчез. Вокруг прекрасной Лилии и светлых воинов образовалось двойное кольцо – из стройных девушек, а за ними из удалых молодцев. Эльфы стали водить хороводы. Девушки чинно поплыли по ходу солнца, напевая:

Славные витязи вышли из тьмы, вышли из тьмы, вышли из тьмы.

С радостью витязей встретили мы, встретили мы, встретили мы.

Юноши вторили им стройными слаженными голосами, двигаясь в противоположном направлении:

Слава героям, блюстителям света,

Ясные дни им и долгие лета.

Четыре свирельщика стояли по углам поляны и выдували сладкие соловьиные трели, от которых таяло сердце. Но вот музыка смолкла, и хороводы рассыпались, как цветные стеклышки калейдоскопа. К рыцарям приблизился господин Фу-Дзин и произнес серебристым голосом, подобным журчанию вешних вод:

– О, могучие воины, дети Света! Омойте свои тела в весёлом лесном ручейке.

Один из эльфов принял у Конфеты уже опустевший поднос, и витязи последовали в лес за господином Фу-Дзином.

Ручеек оказался совсем рядышком с лесной опушкой. Он весело струился среди мшистых берегов, на которых стояли могучие широколиственные деревья. Вода в нём была столь прозрачна, что можно было увидеть каждый камешек на его дне.

Владыка Фу-Дзин приблизился к ручейку с нескрываемым восторгом.

– Ну, вот мы и пришли! – произнес он своим звонко журчащим голосом. – Снимите ваши одежды, о, славные витязи, и отдайтесь светлым струям моих вод.

Воины переглянулись. Конфета сдвинул плечами и начал отвязывать авоську от пояса.

– Не волнуйтесь за игрушки, – сказал повелитель ручья, бережно принимая из рук Конфеты его военный трофей. – Никто их здесь не тронет.

Он положил авоську на траву. Не дожидаясь, пока его гости разденутся, господин Фу-Дзин прыгнул в поток, вздымая фонтан жемчужных брызг. Затем нырнули и светлые воины. Они стали плескаться в нежно журчащем ручейке, как малые дети, и им казалось, что его прохладные струи льются прямо сквозь их сердца, вымывая из них всю тоску-печаль мрачных демонических миров.

– Ну, как водичка, а? – Иван подмигнул Конфеткину с сияющей улыбкой на мокром добродушном лице.

Его друг отогнул вверх большой палец:

– Класс!

Господин Фу-Дзин разнырялся как утка. Несколько раз друзья с изумлением наблюдали, как он скрывался под водой и речной поток уносил его так далеко, что они уже начинали проявлять о нём беспокойство. И вдруг этот очаровательный малыш с веселым смехом выныривал у них за спиной – вверх по течению ручья! Как он проделывал это? Непостижимо!

На берег друзья вышли обновленными.

– Хорошо-то как, батюшки-светы! – воскликнул Иван Горисвет, разбрасывая руки в стороны и потягиваясь всем телом. – Благодать! Как будто заново на белый свет родился!

Обратный путь воины проделали с легкостью птиц – казалось, у них за спинами выросли крылья.

После купанья они сидели на лесной опушке, в кругу милых общительных существ, которые потчевали их своим лесным угощением – медом, орехами, малиной, райскими яблочками и прочими яствами. Завязалась дружеская беседа. Лесные властители вежливо расспрашивали своих гостей, из каких миров они прибыли и об их мытарствах в обителях мрака. Хотя, похоже, они и без того были неплохо осведомлены об их приключениях. Конфету с Иваном, разумеется, больше интересовал тот мир, в который их забросила судьба.

– А что это за туман такой, сквозь который нас провела Лилия? – осторожно приступил к расспросам Конфета, в какой-то мере утолив любопытство этих гостеприимных созданий. – И как она там, кстати, очутилась?

– О! Лилия сердцем чует добрых людей! – с ласковой улыбкой отозвался лесной царь Троян. – И когда такие герои, как вы, поднимаются в наши миры – она спускается с облаков и спешит им навстречу.

– В ваши миры? Значит, есть еще и другие миры, кроме этого? – уточнил Конфета с присущей ему дотошностью.

– А то, как же! Наш мир наполнен столь разнообразными обителями – что всех и не сочтешь. Их больше, чем листьев на деревьях нашего леса. А туман – это, мил человек, границы между разными державами. Но без проводников в него не суйся – можно и заблукать.

– А каковы они, эти державы? – спросил Иван.

– Да как тебе сказать, паря? Вон в той стороне, к примеру, – Троян взмахнул ладошкой в восточном направлении, – стоит высокий терем на берегу реки, а в нем живет король и королева. У них там дочь растет, принцесса. А у принцессы той есть говорящий кот. И вот, как наступает месяц май, кот превращается в чудесного юношу и поет ей серенады, и тогда его песни долетают в иные страны. И влюбленные, услышав его пение, бродят по лугам и паркам, взявшись за руки, в лучах круглой луны. И сказывают, будто счастливее их в ту пору не бывает никого на свете.

Услышав о влюбленных, Конфета наморщил нос и потешно фыркнул (скверная привычка, от которой он так и не отучился, несмотря на все наставления мамы и папы) – эти телячьи нежности ничуть не интересовали его. Почему-то в его воображении сразу всплыл драматический актер Пьеро из кукольного театра синьора Карабаса Барабаса. Конфеткину припомнилась безответная любовь этого меланхоличного парня к девочке с синими волосами по имени Мальвина. И то, как он стоял в его кабинете с белым напудренным лицом и, заламывая руки, голосил:

Пропала, пропала невеста моя!

Она убежала в чужие края!

Конфеткин хмыкнул в ответ этим непрошенным мыслям, и на его губах расцвела саркастическая улыбка.

– А за замком живут бременские музыканты – кот, осел и петух, – вёл далее Троян.

Иван счел необходимым уточнить:

– Что значит – бременские?

– А то и значит, что они – из города Бремена, – пояснил ему Конфеткин.

Лесной царь бросил на него странный взгляд:

– А где этот город находится? Тебе ведомо?

– А то, как же. В Германии, где ж еще.

Конфеткин, хотя и был не в ладах с химией и математикой, географию знал неплохо.

– А там что? – махнул в другую сторону Горисвет.

– О! Там стоит священная гора Меру, а на её вершине дремлет древнее озеро Тили-тили. Вода в нем прохладна и приятна на вкус, да только мало кому довелось её отведать.

– Это почему же?

– А потому, мил человек, что подъем на эту гору труден и опасен. Его может совершить лишь человек с чистым и бесстрашным сердцем. Но и награда за то ему велика!

– Ха-ха! Так ведь и тут можно воды напиться, – удивленно повел плечами Горисвет. – Хотя бы даже и в вашем лесном ручейке. Вода в нем – что надо, холодненькая, чистая, я пробовал! Зачем же на гору-то лезть?

– Так-то оно так, – сказал лесной царь. – Но только вода наша, не в обиду владыке Фу-Дзину будь сказано, все же обычная, речная. А то – чудесная. Улавливаешь разницу?

– Нет.

– А в чем она, разница эта? – спросил Конфеткин.

– А в том, мил человек, что вода из озера Тили-Тили является источником самой жизни! И она способна воскресить из мертвых всякое существо, разогнать злые чары и наваждения, возвратить утраченную память. И тот, кто ту водицу пьет – счастливейший из всех существ!

– Класс! – воскликнул Иван, отгибая большой палец. – Вот бы и нам с тобой испить той водички, а! – он толкнул Конфеткина локтем в бок.

– Как знать… как знать…– произнес лесной царь Троян, с загадочным видом переводя взгляд на Конфеткина. – Пути господни неисповедимы… Но только не всякий решится на ту гору полезть…

– А почему? – спросил Иван.

– Так ведь на ней надо будет предстать пред грозным царем озера Тили-Тили! И пусть ты будешь хоть самый храбрый вояка, а коли у тебя на душе имеется даже малейшее пятнышко…

– Какое, к примеру?

Троян поднял на Горисвета задумчивый, с хитрым прищуром, взгляд:

– Ну, коли ты, допустим, выпивоха какой…

– А за горой той что? – поспешил сменить тему Иван.

– А-а! Ну, там живут люди с крыльями, как у бабочек. Они порхают среди огромных цветов, и не ведают никаких забот.

И опять Конфете в бок вонзился острый локоть его друга:

– Вот здорово, а! Нам бы так! Не жизнь – а ай-люли, малина красная! – солдат помахал руками. – Порхали бы себе среди ромашек и одуванчиков, а?

Конфеткин указал себе за спину отогнутым пальцем:

– А чо на той стороне?

– А в том краю, сказывают, живут путешественники, философы и другие любознательные люди. Они постоянно стремятся узнать что-нибудь новенькое, странствуют по разным мирам, познают мудрость других жителей и записывают все это в свои тетради. Страсть как любят обучаться!

– Ага! Был у нас в классе один такой, – вставил Конфеткин, и в его голосе прозвучало безотчетное пренебрежение закоренелого троечника к отпетому зубриле. – Ему бы не пятерки, а десятки в дневник ставить – все равно было бы мало.

– А что с ним случилось? – участливо спросил господин Фу-Дзин.

– Сошел с ума, – пошутил Конфеткин.

– Свят-свят-свят, – лесные жители перекрестились.

Конфеткин уже совершенно освоился – он чувствовал себя на этой полянке так, как будто находится на пикнике в кругу своих школьных приятелей.

– А, поди, предложи такому умнику в сыщики-разбойники сыграть, – проворчал он, – или хотя бы в тот же самый крячик – куда там!

– В крячик? – переспросил один из Эльфов. – А что это за крячик такой?

Конфета пустился в объяснения. В нескольких словах он растолковал почтенному собранию, что означит крячик, и «с чем его едят». Лесные жители слушали его наставления с превеликим вниманием. Когда Светлый Рыцарь дал все необходимые пояснения об этой замечательной игре его детства, несколько эльфов с таинственным видом переглянулись и куда-то исчезли.

– Да, – протянул лесной царь. – Век живи – век учись. Сколько игр всяких знаю – а о такой даже и не слыхивал…

– Как-то мне довелось видеть нечто похожее в Придуманных Странах, – задумчиво молвил один из милых очаровательных лиурнов. – Но только там вместо крячика игроки использовали надувной шар.

– Мяч, что ли? – проронил Конфета.

– Точно. Мяч, – сказал лиурн. – Они пинали его на зеленом газоне, бегали за ним гурьбой и били по нему ногами и головой.

– Стремясь забить в чужие ворота?

– Да.

– Ну, так это же футбол, – Конфеткин небрежно махнул ладошкой. – У нас на Земле это самая популярная игра…

– Так вот, значит, где её выдумали! – воскликнул Троян. – На вашей Земле! А мы-то тут головы ломаем!

– Что-то я не совсем догнал, – Конфеткин и сам не заметил, как перешел на школьный сленг. – К чему это вы клоните, братцы? Выдумали, значит, на нашей Земле, а играют – тут, в другой галактике?

– Ну, да. Теперь все прояснилось, – Троян довольно улыбался.

– А что это еще за придуманные страны такие?

– Сами диву даемся, – сказал лесной царь. – Загадка! Даже философы – и те не в силах ее разрешить. Куда уж нам!

– Погодите. А кто еще живет в этих придуманных странах? – спросил Конфеткин. – Ну, кроме футболистов?

– Да многие живут… Взять хотя бы того же Мойдодыра. Такой колченогий, сердитый – ужасть! Как заметит какого-нибудь грязнулю, да как топнет на него ногою, да как зыкнет: я, понимаешь, тут всех умывальников начальник и мочалок командир – и давай ему голову с мылом мыть!

– А-а! – Конфеткин потер пальцем нос. – Ну, этого я знаю, кто придумал…

Лесные жители посмотрели на него с уважением.

– А еще у нас тут в лесу печка живет, – сообщил Троян. – И ежели ты, положим, проходишь мимо нее – она давай тебя просить, чтобы ты ей, значит, дровишек нарубил, да ее распалил, да тесто замесил, да пирожков налепил и в духовку поставил. И, коли сделаешь всё, как надо, то угостит тебя такими отменными пирожками – пальчики оближешь!

Светлый Рыцарь кивнул:

– И про эту знаю!

Троян, с сомнением в голосе, спросил:

– Так, может быть, ты и про Ивана, крестьянского сына, который из проруби ведром волшебную щуку зачерпнул, тоже знаешь?

Конфеткин фыркнул:

– А то, как же! У нас про него все знают с самых малых лет!

– Так вот оно что… – задумчиво молвил Троян. – Выходит, жителей всех этих придуманных стран понапридумывали на вашей планете? И они отразились тут, у нас?

– Возможно, и так, – сказал Конфеткин. – А, может, и нет – на других планетах тоже ведь могли что-нибудь присочинить… И даже…

Он почесал свой курносый нос, и на его девственно чистом лбу обозначились две тонких складки.

– Что? Что даже? – раздались нетерпеливые голоса.

– Я даже не удивлюсь, – провозгласил Конфеткин, – если Вас самих тоже придумали!

– Во как! – ахнули на полянке.

Запала глубокая тишина.

– Да. И, может быть, даже эту лужайку, и этот лес – всё это тоже кто-то придумал!

– А ты знаешь, паря, – произнес Троян, покачивая седобородой головой, – мне эта мысль уже давно в башку залетала. Вот так вот лежишь, иной раз ночью на траве-мураве, смотришь на звезды, и думаешь: и откуда же все это взялось? А? Кто же все это так ловко понапридумывал? Да и не только звезды, но и облака, и лес, и ручеек? Не могло же всё это взяться само собой, из ничего? Кто-то всё это здорово сочинил. А? Как думаешь?

– Похоже на то, – сказал Конфеткин. – Как не крути – а все эти миры кто-то сотворил.

– А творца кто сотворил? – ввязался в полемику Иван. – Другой творец, что ли?

– А что? Может быть, и другой, – согласился с ним Троян.

– А этого другого кто? Третий?

– Ага. Третий.

– А третьего кто? – Иван разгорячился не на шутку. – Кто сочинил третьего, я вас спрашиваю? Может быть, скажете, четвертый?

– Верно мыслишь, солдат, – лесной царь покивал головой. – Наверняка, был и четвертый.

– Во всяком случае, некоторые творцы мне известны, – заявил Конфета. – Бременских музыкантов, к примеру, сочинили братья Гримм, я это точно знаю. А Мойдодыра – Корней Чуковский.

– Ладно! Пусть так, – пытался дойти до самой сути Иван Горисвет. – Допустим! А вот этих-то, как их, бишь…

– Братьев Гримм с Чуковским?

– Ну да. Их кто сочинил?!

– Мама с папой, – брякнул Конфета.

– А маму с папой кто?

– Другие мамы с папами, – подсказал лесной царь с самым добродушным видом.

– А тех кто? Их-то, какие родители присочинили? Что, так и будем сидеть на опушке и пересчитывать их до самого утра? – Иван простер руку вдаль и покачал ей, сложив ладонь лодочкой. – Кто сочинил самого первого папу, и самую первую маму – вот о чём я спрашиваю!

– Еще один творец, – сказал Троян. – Самый изначальный. А без него – никак.

– Ну вот! Приплыли! – Иван рассмеялся. – А этого-то, самого изначального творца, кто сотворил?! Откуда он появился?!

– Да. Тут загадка… – Троян недоуменно сдвинул плечами. – Даже философы – уж на что башковитые парни! – и те никак не допрут.

– Ладно, – внёс конструктивное предложение Конфета. – Давайте замнем эту тему для ясности.

Эта идея показалось всем очень мудрой. Конфеткин вновь стал расспрашивать о других странах. Их оказалось очень много. Вскоре рыцарь узнал, что обитатели всех этих стран жили отдельными сообществами. Были тут и совсем маленькие поселения, и большие города и даже целые государства. Все они были разделены между собой ничейными зонами – белым туманом, зеленоватой субстанцией, похожей на кисель, или иными образованиями. Жители всех этих стран могли сообщаться между собой, проницая границы, однако делали это не слишком охотно, ибо им было приятнее жить среди своих. И даже вверху, в заоблачных высях, кипела жизнь, но туда мог подняться далеко не каждый.

Пока протекала эта мирная беседа, вернулись отлучавшиеся эльфы. Дождавшись, пока в разговоре возникнет пауза, один из них сказал:

– Взгляни-ка, о светлый рыцарь, на этот снаряд. Похож ли он на описанный тобою крячик?

С этими словами он протянул Конфете маленький мешочек, свободно умещавшийся в ладони и набитый чем-то сыпучим. Рыцарь взял изготовленный эльфами крячик, ощупал его с видом глубокого знатока… взвесил в руке… И вынес вердикт:

– Годится!

Лица эльфов радостно оживились, и Конфета понял, что все они горят желанием поиграть в новую для них игру. Тогда он попросил их принести из леса две палки. Он воткнул одну из них в землю на краю поляны, приставил к ней пятку правой ноги, а к ее носку – пятку левой ноги и, двигаясь таким манером, отмерил ровно десять шагов длиною в одну ступню. Здесь он установил вторую «штангу».

– Становись на ворота, – предложил Конфета одному из эльфов, указывая пальцем его место. – Я буду бить, а ты – держи.

Эльф встал в ворота. Рыцарь снял с пояса меч, авоську с игрушками, сложил все это на полянке и отмерил от ворот ровно одиннадцать широченных шагов.

– Готов?

– Да, – сказал эльф, принимая стойку вратаря.

Светлый рыцарь слегка подбросил крячик. Когда тот стал опускаться, он ловко вывернул пятку правой ноги и очень расчетливо ударил по нему щечкой ступни. Тихонько крякнув на его сапоге, крячик взмыл вверх. Не упуская его из вида, Конфета быстро преступил с ноги на ногу, и поддал его щечкой ступни себе на ход. Двигаясь, таким образом, к воротам и сноровисто жонглируя крячиком, он, наконец, подбил крячик повыше и с лету смачно приложился к нему внешней стороной ступни. Рассыпчато крякнув о сапог, рукодельный снаряд полетел в угол ворот. Вратарь метнулся к нему в отчаянном броске, но не достал. Конфета вскинул кулак над головой и звонко выкрикнул:

– Го-ол!

Глаза его сияли.

– Теперь бей ты, – предложил он поднявшемуся с земли вратарю.

Они поменялись местами.

Поначалу у эльфа дело не слишком-то клеилось, но очень скоро он освоился и даже так поднаторел, что забил Конфете несколько голов. Теперь уже вся поляна кипела спортивными страстями. Светлый рыцарь показал лесным жителям еще несколько элементов игры – перепасовку, пронос крячика на голове с последующим сбрасыванием на ногу и так далее. Словно по мановению волшебной палочки, откуда-то стали возникать все новые крячики, появилось еще несколько импровизированных ворот, и вскоре на полянке уже стало тесно от игроков. Теперь всё это выглядело так, как будто Конфета вдруг перенесся на Землю и очутился на школьном дворе среди своих одноклассников. Он даже услышал столь привычные для его уха выкрики, как: «Бей!» и «Ну, что ты там телишься, мазила?!» Уже стало смеркаться, а эльфы все никак не могли угомониться, словно малые дети, которым для их светлых игр не достает и белого дня. Во время этой азартной суматохи, к Конфете подошел Иван. Вид у него был задумчивый.

– А кто придумал эту игру? – спросил он.

Его приятель сдвинул плечами:

– Понятия не имею.

Продолжение 36 Мирошко

У ночного костра

Утро выдалось туманное. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную пелену воздуха, насыщенного испарениями. Ближе к полудню туман рассеялся, блеснуло солнышко, озаряя ласковым светом луга и перелески, между которыми весело бежали прозрачные речушки и ручейки, отражая синеву небес.

Высоко в небе тянулись на юг перелетные птицы. По невысокому косогору двигались две необычные фигуры: рыцарь и грациозная лошадка с прелестной женской головой. Рыцарь был не кем иным, как легендарным комиссаром Конфеткиным, а девушка-лошадка – его провожатой, Лолитой, с которой он, как мы помним, впервые встретился на околице села Благословенное, когда шел к дому мастера Тэна.

Странная эта пара двигалась на север. Ими уже был пройден немалый путь, и теперь до долины видений оставался один дневной переход.

Спустившись с холма, бесстрашный рыцарь и его милая спутница углубились в лесок, который выглядел так, словно они попали в волшебную сказку. Листва на деревьях пылала тут золотом, пурпуром и багрянцем. На ветвях здесь и там горели кисти калины и каких-то диковинных ягод. Сквозь поредевшие кроны с ясного неба лились теплые ласковые лучи, и в их мягком освещении деревья казались красавицами, нарядившимися в свои роскошные осенние наряды.

Путники шагали по шуршащей листве, расстилавшейся под их ногами богатым разноцветным ковром. Лолита шла, понурив голову, а светлый рыцарь шествовал сбоку от неё, погруженный в свои думы. За последние час или два они не вымолвили ни слова. Да и что могли значить слова? Сейчас их молчание было красноречивее всех слов на свете – и рыцарь, и его очаровательная спутница были опечалены скорой разлукой.

В осеннюю пору день в этих краях короткий, темнеет рано, и следовало заблаговременно позаботится о ночлеге. Вот потому-то ещё до сумерек друзья выбрали подходящую полянку, Конфеткин собрал валежник под близлежащими деревьями, развел на опушке огонь, достал из котомки хлеб, молоко, и другие продукты, которыми их щедро снабжали жители окрестных деревень, и они с Лолитой поужинали.

Весело потрескивал костер в темноте осеннего вечера. Прекрасная девушка-лошадка лежала на животе, подобрав под себя стройные ноги, и большими мечтательными глазами зачаровано смотрела на языки пламени. Конфеткин сидел рядом с этой необычайной красавицей, подбрасывал в костер хворост, да изредка помешивал его сучковатой палкой.

– Вот и подходит к концу наше путешествие, – нарушая молчание леса, проронил он.

– Да, – печально вздохнула Лолита. – Если бы я могла – то последовала бы за тобой. Но я не могу существовать в краях мрака и лжи. Ведь Творец создал меня для светлых миров.

– А кто твой творец? Ты знаешь его?

– Конечно, знаю. Это художник. Он нарисовал меня на холсте и вдохнул в меня свою душу.

– Вот как! – удивился Конфеткин. – А я-то думал, что ты пришла из-за реки по золотой тропе, и все гадал, каким же был твой облик раньше.

– Нет, – качнула головой Лолита. – Я сошла с полотна своего Творца.

– А зайцы, слушавшие игру музыканта у дуба? Их что, тоже нарисовал художник?

– Ну, да. И их тоже. И еще разных птичек, цветы и многое другое. Даже некоторые дома, в которых живут поселяне, сотворены им. У нашего художника необыкновенный дар – все, что он рисует, оживает под его кистью.

Конфеткин посмотрел на Лолиту задумчивыми глазами.

– Для чего же он создал тебя?

– Для того чтобы я могла резвиться на сочных лугах со своими подругами. И, когда надо, помогать вам, добрым людям.

– А где живет этот художник?

– В небесной стране Говинде. Когда-нибудь ты встретишься с ним.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, как же! – лицо девушки-лошадки озарила мягкая улыбка. – Ведь я связана с моим творцом незримыми узами. И ты, подружившись со мной, вошел в сферу его любви.

– Выходит, в вашем мире все взаимосвязано?

– Не сомневайся в этом, – сказала Лолита. – Художник в ответе за все, что он нарисовал. И даже сейчас, когда мы живем своей собственной жизнью, он незримо находится среди нас. А если мы начинаем ощущать печаль или тревогу – он тут же приходит к нам на помощь.

– А как он делает это?

– Кто знает? Но стоит лишь нам обратиться к нему в своём сердце – и на нас тут же накатывают мощные волны его безграничной любви. Они просветляют и вразумляют нас. Творец вливает в нас свои силы, и мы вновь становимся бодрыми, резвыми и безмятежными. Если бы связующие нас нити вдруг порвались – мы в тот же миг прекратили бы свое существование.

Конфеткин задумался над словами Лолиты. Они были созвучны тем речам, что говорил ему мастер Тэн.

– Ладно, – сказал он. – Вас создал великий Творец – это понятно. Но кто же создал самого Творца?

– Нам не дано этого знать, – сказала Лолита. – Тут – тайна.

– А каков он, ваш Творец? Расскажи мне о нем.

– Он человек очень добрый и совестливый. Его дух живет в его произведениях. И он ревностно следит за нашими судьбами.

Ясный взор светлого рыцаря задержался на пляшущих языках костра. В свое время он тоже увлекался рисованием. Многие прочили ему великое будущее.

– А вот этот художник, что нарисовал тебя… – стал допытываться комиссар. – Он что, и всегда жил в Говинде?

– Нет. В табуне поговаривают, что прежде он находился в каком-то угрюмом испорченном мире, где живые существа поедают друг друга и умирают, а затем возрождаются уже в других местах. До того, как стать художником, ему довелось испытать немало страданий, но, несмотря на это, он сумел остаться Человеком.

– Что ж, – сказал рыцарь. – Наверное, для того, чтобы быть настоящим художником, необходимо иметь светлое и отважное сердце. Иначе твоя кисть омертвеет.

Он подбросил хворост в костер.

Тонкие веточки объяло пламя, они загорелись и весело затрещали. Красные отблески огня падали на прекрасные лица светлого воина и его милой спутницы.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, и о том мире, из которого ты пришел, – попросила Лолита. – Ведь скоро наступит час нашей разлуки, и кто знает, увидимся ли мы вновь?

Комиссар поворошил палкой горящий хворост. Что же сказать этой милой страннице о своей голубой планете?

– Мир наш прекрасен, – начал он. – Но многие люди на нашей Земле изо всех сил стараются его испоганить.

Лолита с изумлением распахнула изумрудные глаза:

– Зачем? Ведь они же живут в нем?          

– Они одичали, – с печальным вздохом пояснил Конфеткин. – Раньше, когда люди верили в сказки, все было иначе.

– А потом?

– Потом люди стали утрачивать веру в прекрасное, и их сердца очерствели.

– Потому что они перестали верить в сказки?

– В общем-то, да.

– А разве ваш мир не волшебный?

– Еще какой волшебный! И сама наша планета – это неповторимое чудо Творца. Но люди так огрубели, что перестали верить в чудеса. Не все, понятно, но очень многие.

– И каковы же они, эти люди, утратившие веру в чудеса?

– О! Это очень унылые и мрачные субъекты, – сказал Конфеткин, невольно воскрешая в своей памяти образы Дуремара, Карабаса Барабаса и других подобных им типов. – Одним своим видом они навевают на всех смертельную тоску и уныние. Их сердца поросли мхом, а умы стали плоскими, как подошва на ботинке. Если бы я рассказал им о тебе – они приняли бы меня за сумасшедшего.

– Но я-то существую!

– Понятно. Но, поди, растолкуй это нашим дикарям! Многие люди на нашей Земле верят лишь в то, что могут потрогать руками.

– И таковы все?

– К счастью, нет.

– Слава творцу всевышнему! Расскажи мне поскорее о тех, кто не потерял веры в прекрасное.

– Это дети и все те, кого у нас принято называть чудаками.

– Чудаками? Это потому, что они верят в чудеса?

– И еще потому, что это отличает их от серого и унылого большинства. Они – словно малые дети с доверчивыми и простодушными сердцами. Чудаки искренне верят в то, что за каждой сказкой скрывается истина.

– Ты расскажешь им обо мне?

– Конечно.

– И они поверят тебе?

– Непременно. Ведь чудаки сердцем чувствуют, где правда – а где ложь.

– Значит, они – самые мудрые создания на вашей планете?

– Несомненно. Их мудрость превыше той, что блестит в грязи под ногами у хитрецов.

Лолита задумалась.

– А остальные? Перед тем, как одичать, они тоже были чудаками?

– Когда-то были… Давным-давно все люди на нашей Земле имели золотые сердца. Но потом человеческий род начал тупеть и утрачивать свою первозданную чистоту. И волшебные миры стали закрываться от людей.

– Но почему так случилось, скажи? – выспрашивала лошадка. – Отчего люди отупели?

– Ах, Лолита, Лолита! – с мягкой укоризной на устах вымолвил Конфеткин. – Ты задаешь мне такие вопросы, на которые не в силах ответить и тысячи мудрецов. Я же – всего лишь простой школьник.

– О, нет! – возразила ему на это девушка-лошадка. Ты – светлый рыцарь! Или мои глаза обманывают меня?

– И что с того? – пожал плечами ее собеседник.

– А то, что рыцарь не способен произнести ни одного слова неправды. Ибо истина снисходит на него с небес. Говори же, о, посланник неба!

– Что же мне сказать тебе, моя милая подружка? Помнишь ли ты, как мы впервые встретились с тобой? Я шел к мастеру Тэну, а ты резвилась на зеленом холме, и вдруг примчалась ко мне, подобно весеннему ветру? Почему ты сделала это?

Щечки Лолиты окрасились нежным румянцем.

– Ты и сам отлично знаешь ответ на этот вопрос. От тебя исходили такие вибрации духа, по которым я сразу же узнала, что ты – свой. И мне захотелось приблизиться к тебе.

– Вот видишь! – Конфеткин старался не смотреть на свою прекрасную спутницу. – Мы сотворены по-разному и, тем не менее, испытываем влечение друг к другу, ибо излучаем волны одинаковой любви. А теперь вообрази себе существ, сердца которых прикованы к мертвым вещам.

– К мертвым вещам? – изумленно переспросила Лолита. – Но возможно ли это? Как может живое сердце быть приковано к чему-либо мертвому?

– В твоем мире, за Великой рекой, в это трудно поверить. Ведь у вас живут только добрые существа. Но на нашей Планете все по-другому. У нас вместе с добрыми людьми посеяны и злые. Они-то, то есть злые, и поганят нашу Землю.

– Но как они делают это?

– По-всякому. Вот, например, они изобрели машины, которые носятся по закованным в безжизненные покровы дорогам, отравляя воздух мертвящими газами. А то еще выдумали специальные бумажные трубки; их они начиняют дурманящей травой особых сортов. Эти трубки сильно дымят и воняют, если их поджечь с одного конца, и наши дикари вдыхают эту ядовитую вонь, от которой потом болеют. Ещё они изготавливают разные напитки, выпив которые теряют рассудок, скандалят и дерутся; а то еще делают металлические сосуды, начиняют их смертоносными составами и сбрасывают с летательных аппаратов на головы других людей. Сосуды эти взрываются с ужасным громом, изрыгая пламя, сея смерть и разрушения.

– Безумцы! – воскликнула Лолита. – Какую страшную сказку ты мне рассказываешь, о, светлый рыцарь!

– Также есть у нас такие ящики со специальными стеклами на одной стороне, – продолжал Конфеткин, – в которых можно увидеть разные изображения и услышать всякие звуки. И вот, люди усаживаются за эти чудо-ящики, и наблюдают за тем, как их собратья там ссорятся, делают друг другу всякие пакости, мучают и убивают себе подобных. Истории эти то и дело прерываются назойливыми картинками с восхвалением хмельных напитков, всевозможной еды из трупов убитых животных и различных вещей…

– Но зачем они делают это?

– Чтобы получать бумажные фантики.

– Они что, сумасшедшие?

– Да. Но они не осознают этого, – сказал Конфеткин с грустной полуулыбкой.

– Но зачем же им эти фантики? – спросила Лолита.

– О, эти бумажки играют на нашей Земле огромную роль! В обмен на них можно получать еду и всевозможные предметы – как нужные, так и нет, вроде дурного зелья и вонючих трубок. И потому тот дикарь, у которого больше фантиков, пользуется в нашем мире и наибольшим влиянием. За эти-то фантики люди идут на всякие подлости, обманы и убийства.

– Невероятно! – прошептала Лолита.

– Вот такие у нас невеселые чудеса… – удрученно промолвил Конфеткин.

– Да, не хотела бы я жить в такой ужасной сказке. Даже не верится, что может быть такой мрачный мир.

– И, тем не менее, он существует.

Лолита покачала головой:

– Ах, бедные, бедные люди! Как жаль мне этих несчастных, этих глупых двуногих дикарей! Почему же творец не вразумит их?

– Он пытается сделать это. Но они не хотят его слушать. Их сердца привязаны к фантикам, вонючим трубкам, хмельным напиткам, и другим мертвым вещам.

– Но есть и другие?

– Конечно! Это люди, которые верят в прекрасные сказки! На них-то и держится наш мир.

Лолита посмотрела на прекрасного рыцаря ласковым взором:

– И ты – один из них, не так ли?

Конфеткин насупился.

– Ладно, Лола, – проворчал он. – Давай уже спать, а то что-то слишком уж мы с тобой заболтались. Завтра нам предстоит нелегкий путь…

Губы Лолиты дрогнули в милой, все понимающей улыбке. Она улеглась на бок. Рыцарь привалился щекой к ее теплому животу и смежил веки.

Этой ночью им снились нежные, красочные сны.

Продолжение 19 Долина видений

На пасхальные праздники погода стояла пасмурная: дул мокрый, порывистый ветер, на небе клубились низкие пепельно-серые облака, и их косматые шапки то и дело прорывались холодным душем, словно дырявые сита. Но вдруг в хмурых промоинах туч проглядывало солнышко – и все окрест оживало, озарялось звонким веселым светом, и на душе становилось празднично и хорошо: весна, однако!

На провода май таки взял свое: деньки установились ясные, погожие. По прогретой земле поползли майские жуки, и трудяги-муравьи пробуравили ходы из своих подземных лабиринтов, нарыв повсюду махонькие кратеры из песка, на которые было жалко наступить ногой. Все, что только возможно, укрылось нежно-зеленой листвой, расцвели одуванчики, во всю зацвели вишни, а женщины наконец-то решительно сбросили с себя плащи и куртки и предстали перед очнувшимися от зимней спячки мужчинами во всей своей неотразимой красе!

Дачники навострили сапки, вооружились вилами, лопатами, и валом повалили на свои дачные участки: перекапывать грядки, насаживать лук, помидоры, редиску, поливать на клумбах источавшие нежный аромат гиацинты. Во всем царило солнечное оживление и, как казалось, даже в самом воздухе была растворена могучая и нежная сила всепобеждающей весны.

В такую-то вот чудную весеннюю пору на одной из улочек нашего города шагали двое мужчин, вполне прилично одетых и, по всей видимости, уже перешагнувших свои тридцатилетние рубежи. Один из них был белобрысым крепышом, в костюме с галстуком. Другой – курчавый, смуглый, гибкий, чуток повыше своего приятеля. Мужчины неспешно двигались по тротуару, о чем-то мирно беседуя и, если судить по их не вполне твердой походке, были уже подшофе. Дело шло к вечеру, и солнце величаво погружалось за крыши домов в оранжевой пыли небес.

Вдруг мужчины остановились. Белобрысый встал напротив курчавого, расставил ноги, как моряк на палубе, и слегка подал корпус вперед. Он опустил руки по швам и плотно сжал кулаки. Лица у обоих мужчин были напряжены.

– Ну, – сказал белобрысый. – Давай!

Его товарищ размахнулся и со всего маха звезданул белобрысого кулаком по лбу. Тот пошатнулся, но удар удержал.

Курчавый одобрительно крякнул. Товарищи обменялись рукопожатием. Лица у них были очень сосредоточены и умны.

– Теперь ты, – сказал курчавый.

Он выставил лоб вперед и весь подобрался. Белобрысый поплевал на кулак, хитро прищурился и врезал приятеля по скуле. Курчавого повело, как карася на крючке, он клацнул зубами, всплеснул руками, однако также устоял и важно напыжился.

Друзья посмотрели друг на друга чрезвычайно строгими и умными глазами. Затем пожали друг другу руки и, неторопливой поступью, продолжили свой путь.

Весна, однако!