Романс

Утро туманное. Улочка узкая. Темный прогнивший забор.
Вышел на улочку дядечка бронзовый – знать, был вчера перебор.

Путь преградил, финку к горлу приставил, жутко очами блеснул.
– Ну, ты, писака, – сказал сиплым голосом и перегаром дыхнул. – 

Что расписал ты в своей новой повести все похожденья мои?
И осветил в ней, как будто фонариком, все прегрешенья мои?

Тайные помыслы, страсти постыдные – выставил всё напоказ,
И ядовитой своею сатирою свой ты наполнил рассказ.

Жил я спокойно в своем тихом омуте, как под корягою линь.
А теперь тычут в меня всюду пальцами. Так что молись, брат, аминь!

– Но… но позвольте! ведь я же не вас совсем в повести той очертил.
Я ж в этом образе – он собирательный! – вымысел свой воплотил!

 Вы ведь живете за этим заборчиком? Мой же бесплотен герой. 
 Он на страницах живет моих только лишь…

 – Пасть свою, слышишь, закрой.

 И черканешь обо мне хоть словечко ещё в  своих писаниях ты – 
 Знай, разыщу тебя и под землёю я. Тут тебе, брат, и кранты.