Планерка

– Олухи! Бездари! Ротозеи… тв-вою рога мать! Неужели вы не могли справиться с каким-то сопливым мальчишкой?

Аида Иудовна обвела своих цириков волчьим взглядом.

– Ну, что сидите, как трухлявые пни на лесной опушке? Проворонили?! Кре-ти-ны! Дубовые задницы! Вот погодите-ко у меня… – Она раздраженно грохнула рукой по столу: – Я научу вас, как родину любить!

Старая фурия сжала в кулак сухие крючковатые пальцы и злобно потрясла им перед своим носом:

– Всех, всех вас вышколю – станете у меня шёлковыми! По струнке ходить будете!

Ее голос звенел, поднимаясь до самых высоких октав и срываясь на истеричный крик. Дверь кабинета была специально распахнута настежь – с таким расчетом, чтобы и в приёмной могли слышать, как она распекает своих чертяк.

Старая ведьма находилась в прескверном расположении духа. Погоня за Конфеткиным сорвалась – как и следовало того ожидать – и она осталась с длинным-предлинным носом. Галера со всей её командой была погублена самым глупейшим и бездарным образом. Слава Вельзевулу, хоть ей самой удалось выйти из этой дурацкой переделки целой и невредимой! Она, конечно же, отлично знала и понимала, что кругом была виновата сама – и это-то сознание и бесило ее больше всего на свете: ни при каких обстоятельствах она не признала бы свою ошибку!

Нет, нет, во всем, что случилось, был повинен кто угодно – но только не она! Она все сделала правильно, сработала отлично, на пятёрочку!

О, Вельзевул! И что за сброд собран у неё в шестом отделении? Все, все поголовно закоренелые лентяи, сплетники и тупицы! И где найти толковых работников? Кого не возьми – законченный негодяй!

– Ну, что сидите, проглотив языки? Нечего сказать, в свое оправдание? Подумать только – какой-то пацан спокойно перешёл реку, и никто из вас при этом пальцем не пошевелил!

Слушая, как бушует их грозная начальница, чертяки сидели на стульях с постными рожицами, повесив носы. У многих, впрочем, в опущенных глазах плясали озорные огоньки, и они старательно сжимали губы в попытках сдержать сардонические усмешки – Аида Иудовна давала очередной концерт! И, как всегда, делала это блестяще.

Впрочем, Аида Иудовна и сама осознавала, что ломает комедию. Но именно этого ей сейчас и хотелось – ломать комедию.

Странное, двоякое чувство испытывала эта наглая фурия – с одной стороны, она была ужасно раздражена и страшно обозлена на весь свет, а с другой – упивалась своим всемогуществом, своей властью – именно тем, что может позволить себе безнаказанно оскорблять и унижать всю эту подлую свору.

Аида Иудовна была капризна, своенравна и мстительна. И когда дурь (или моча, как злословили у неё за спиной) ударяла ей в голову – лучше всего было держаться от нее в стороне.

Все знали, что она может прицепиться к любому и каждому по самому ничтожному пустяку, и даже обругать швабру самыми погаными словами, если та некстати попадется ей на глаза. А уж устраивать головомойки своим цирикам, по её мнению, ей и сам черт повелел!

Ее взор упал на одного из чертяк.

– О! А что это у тебя сегодня глаза такие красные, как у дохлого рака? Небось, опять вчера забухал?

Тот, к кому был обращен этот вопрос, был невзрачным забулдыгой в малиновой косоворотке по прозвищу Горелик. Рожа (пожалуй, это словцо здесь будет наиболее уместным) у него смахивала на обгоревшую головешку, да и весь он был словно опалён языками преисподнего огня. Однажды этого бравого цирика едва успели выволочь за ноги из горящего дома. История с этим пожаром вышла просто удивительная. Сколько раз он, в пьяном виде, заваливался у себя дома на топчан, закуривал и засыпал? Да тысячи раз! И ничего! А в тот раз каким-то удивительным образом окурок закатился под занавеску, затем загорелся дом, пожар перекинулся на соседние строения, и в результате выгорело почти пол квартала! Вот ведь какие чудеса случаются на белом свете!

Услышав обвинение в свой адрес, плутишка-бес ответил грозному начальству, бесшабашно улыбаясь:

– А что мне оставалось делать, Аида Иудовна? Пришлось выпить. Но самую малость.

Он поднял руку, изящно изогнувшуюся в кисти, словно ветвь черного дерева, и с наиглупейшей улыбкой изобразил большим и указательным пальцами, сколько именно он был вынужден выпить. Получилось, действительно, смехотворно мало.

– Ведь вы же знаете, я спиртное вообще не употребляю… – присовокупил Горелик всё с той же дурацкой усмешкой на устах.

Получилось очень даже юмористично – раздался смех, и обстановка в кабинете Аиды Иудовны немного разрядилась.

– Но вчера я был в самом логове заговорщиков, – продолжал паясничать фигляр, – а они ж там все клюкают как коняги. Куда мне за ними угнаться! Лучше даже и не пытаться…

– Но ты все же попытался?

– А куда ж было деваться, Аида Иудовна? Куда, я вас спрашиваю?! Пришлось, для маскировки, пропустить чарочку-другую. Иначе они бы меня расшифровали в два счета. А мне ж пить вообще нельзя! Ведь вы же знаете, – бес начал загибать пальцы на руке, – у меня артрит, колит и аллергия на всякие неприятные запахи. В особенности на потных и сварливых женщин. Поэтому стоит мне только выпить даже пол кружки пива – как у меня глаза сразу же набрякают, а артериальное давление подскакивает аж до самого потолка. Врачи вообще считают, что мне уже пора выдавать билет на Железного Змия.

– И что же ты делал среди этой шайки мерзавцев?

– Пытался выведать их планы.

– И как? Выведал?

– Пока что не успел. Но выведаю непременно.

– Когда?

– Трудно сказать. У них же там всё законспирировано – так просто, без бутылки, к ним и не подкатишь.

– И в каком же это логове ты был? – уточнила Кривогорбатова. – Небось, в кабаке «Братья по разуму?»

– Верно! – черт скорчил изумлённую рожицу, и тут же искусно польстил старой ведьме: – А как вы догадались, Аида Иудовна? Ну, и чутьё у вас!

– Да уж догадалась, – сказала Кривогорбатова, похлопывая ладошкой по столу.

– Да! Я вижу, от вашего всевидящего ока ничто не укроется! Ну, так тогда вы должны быть осведомлены, что в этом притоне собираются самые опасные революционеры! Плетут там всякие заговоры против царя и отечества. Поэтому их, ни в коем случае, нельзя оставлять без надзора.

– И потому ты каждый день напиваешься там до потери пульса?

Борец за царя и отечество доблестно выпятил грудь колесом:

– Стараюсь на благо отчизны! А вы, вместо того, чтобы наградить меня за моё мужество и героизм – ещё же и попрекаете! Обидно даже, – подвел идеологическую базу своему пьянству ловкий черт, и его округлая маслянистая рожица расплылась в беззаботной улыбке.

Сверля беса суровыми глазками, Аида Иудовна осведомилась:

– А что это у тебя за фингал?

– Где? – изумился Горелик.

– А вон, под левым глазом? Что, сражался в притоне с врагами отечества?

Горелик приложил ладонь под глаз:

– А! Это… Поскользнулся на ступеньке и упал. У них ведь там, в погребке, темно, как в заднице у крокодила. А на лестнице вообще чёрт ногу сломит. Сколько раз говорил хозяину – вверни лампочку! На дворе уже 19 век! А по фасаду можно было бы пустить рекламу – светящейся силуэт стакана из маленьких лампочек. И клиентура сразу же попрёт косяками…

Кривогорбатова оставила в покое неисправимого болтуна, и вперила холодный начальственный взор на Марковича – старичка с тяжелой и набрякшей, как перезрелый баклажан, физиономией.

– Эй! Старая задница! Ты что, вчера тоже ходил к братьям по разуму вместе с этим палёным клоуном?

Бес приставил ладонь раковиной к краю уха и слегка оттопырил его:

– Ась?

Он был немного туговат на ухо и умело пользовался этим.

– Я спрашиваю у тебя, глухой ты пень – ты, что, тоже забурился вчера на пару с Горелым?

Старик, с вопрошающим видом, приставил к груди кончики пальцев:

– Это вы мне говорите?

– Тебе! Тебе!

– А! Ясно! Я понял, понял. Хорошо. Так что вы хотели мне сказать?

– Я спрашиваю у тебя, – нервно закричала Аида Иудовна, – ты вчера тоже надрался, как сапожник?

– А? Говорите громче, я вас плохо слышу! – и, пожав плечами, фигляр обратился за разъяснениями к братве. – По-моему, Аида Иудовна спрашивает у меня про какого-то художника? Я правильно ее понял? Или нет?

Бесы стали кричать ему в самое ухо трубными голосами:

– Аида Иудовна хочет узнать, был ты вчера пьян, как сапожник? Или нет?

– А! Так вот оно что! – губы глухого комедианта растянулось в длинной ухмылке; он с понимающим видом вскинул палец вверх. – Так вы хотели узнать, был ли я вчера пьян, как сапожник? Ну, так тогда это уже совсем другой вопрос! Так бы мне сразу и сказали…

Маркович покивал головой и умолк, очевидно, считая тему исчерпанной.

– Так я не поняла?! – взбесилась Кривогорбатова. – Пил ты вчера – или же нет?

Старый бес, вместо ответа, решил загадать ей загадку:

– А вы как считаете?

– Так я это у тебя спрашиваю, старая ты задница! Что ты тут мне мозги заплетаешь? Отвечай на вопрос!

– А зачем? – возразил ей старик. – Ведь все равно будет так, как скажите вы. Верно? Поэтому, если вы считаете, что я был вчера пьян – я возражать не стану. Ладно. Пусть будет по-вашему. Пусть я был пьян! – Маркович развел руки в стороны с видом беззащитной жертвы. – Даже если на самом деле я и был трезв, как стеклышко!

– Ага! – злорадно воскликнула Кривогорбатова. – То-то, я погляжу, ты сидишь теперь, как тухлая курица!

– Какая улица? – старый чертяка, склонив голову вбок, приставил руку к уху, подобно локатору. – Ась?

– Дурак! – прошипела Кривогорбатова. – Старый шут.

Старик замигал глазами, и на его лице растянулась глупейшая улыбка. Все засмеялись. Перекрывая хохот, шум и гам, раздался задорный развеселый голосок:

– Аида Иудовна! А как ловко я сработал с Марковичем при задержании Конфеткина в отеле Хэйллувин?! Зачтется мне это, или нет?

– И как же это ты там сработал? – ехидно встряла Фаина Наумовна – скандальная косматая баба с рябым лицом. – Сидели в углу за столиком и дудлили водку? А всю работу проделал Абрам Моисеевич, который и подсунул ему эту газетёнку!

Горделиво застучал себя кулаком по груди отважный Абрам Моисеевич:

– Да, да! Это я! Это я взял его в оборот! А вы – упустили!

– Не дудлили водку – а создавали достоверную атмосферу русского кабака начала 19 века, – заспорил Горелик. – И, по-моему, у нас это выходило очень убедительно. И, сверх того, вели неусыпное наблюдение за объектом – причем на таком высоком профессиональном уровне, что он об этом даже и не догадался!

– Куда уж ему было догадаться! – презрительно хмыкнула Фаина Наумовна. – Когда два таких высококлассных профессионала наполняют стаканы…

– При чем тут стаканы? – удивился Горелик. – Стаканы – это просто реквизит, антураж…

– Пьяницы! – стала скандалить Фаина Наумовна. – Обормоты! Гнать вас надо поганой метлой из внутренних органов! Чтоб не позорили честь мундира!

– Ах ты, шалава! Ах ты, кикимора болотная, – вскинулся Горелик; он грозно стукнул кулаком по столу. – Сидеть, цындра, пока я тебе рога не пообломал, шваль ты подзаборная! И тихонько сопеть тут у меня в две дырочки, когда деловые мужи ведут умные речи!

– На! – злобно выкрикнула Фаина Наумовна, скаля зубы и показывая Горелику кукиш. – Куси-ка, выкуси, подонок хренов!

Горелик, без долгих слов, ринулся на ведьму и вцепился ей в космы:

– Аида Иудовна! – заверещала ведьма, беспорядочно размахивая руками. – Уберите от меня этого гнусного негодяя!

Все, в том числе и Аида Иудовна, с наслаждением следили за тем, как Горелик таскает сварливую бабу за космы. На столе затренькал телефон.

– Ну, все! Прекратили! – пресекла ссору Кривогорбатова.

Горелик отпустил ведьму, и тут же получил от нее плевок в лицо. Бывалый бес утер слюну рукавом и пригрозил своей обидчице кулаком, пробормотав несколько похабных ругательств. Кривогорбатова вскинула руку ладонью вперед, унимая бесов, и подняла трубку. Звонил Алле-Базаров.

– Да, да, господин министр, – голос Кривогорбатовой стал заискивающим, льстивым. – Да… он действительно сбежал за реку. Даже не понимаю, как это ему удалось? Но мы принимает меры. Вот сейчас я как раз провожу совещание со своими цириками… Проводим расследование. Намечаем пути… Анализируем… Да, никуда он от нас не денется! Возьмем, обязательно возьмем! Хорошо, господин министр, буду держать вас в курсе событий.

Она положила трубку на рычаги и злобно рыкнула:

– Ну-с?! Уже и министр в курсе дела! Какой-то негодяй успел заложить! И это – кто-то из вас!

Раздались голоса оскорбленных чертей:

– Ну, что вы, что вы, Аида Иудовна! Как вы могли на нас такое подумать!

Тригуб – хромой долговязый бес с бледным губастым лицом, ходивший в заместителях у Кривогорбатовой, подал свой голос:

– Нет, нет, Аида Иудовна, наши люди не могли вас так подставить! Это кто-то со стороны!

Он поплевал на ладони и нервно пригладил ими крылья седых редких волос, прикрывавших его плешь с двух боков. Тригуб опасался, что подозрение может пасть на него. Кривогорбатова недоверчиво уставилась на своего заместителя:

– Да? И кто же это?

Хромой черт заерзал на стуле, тревожно зыркнул по сторонам и с недоумением развел руки в стороны:

– Не знаю! И кто бы это мог быть?

Произнося эти слова, он таинственно засемафорил Аиде Иудовне одним глазом.

– Ну? – засопела начальница.

– Тсс… – ее заместитель воровато оглянулся и поднес палец к губам.

Отогнутым большим пальцем он указал через плечо на открытую дверь.

– Даже ума не приложу! – воскликнул Тригуб нарочито наивным тоном, продолжая активно сигнализировать своей начальнице одним глазом. – Но это не мы! – он снова закивал головой в сторону двери. – Ведь мы за вас – горой стоим!

– Да, да! – закричали черти со всех углов. – Стоим горой! Стояли, и всегда стоять будем!

Продолжая разыгрывать эту комедию при помощи подмигиваний, мимики и жестов, Тригуб спросил у бесов:

– А вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Откуда?! – закричали бесы с лицемерными ухмылками. – Мы и понятия не имеем!

При этом они поглядывали на двери и плутовато подмигивали начальнице. Тригуб же, с загадочным видом прикрывая губы ладошкой, шепнул Кривогорбатовой:

– Но поговаривают, что этой ночью какой-то дракон летал в апартаменты министра…

–…в твою рога мать… – Аида Иудовна зловеще вздохнула, наливаясь пунцовой яростью. – Ну, хорошо! Ладно… С этим я еще разберусь… Выясню, что это за умник-разумник такой мне в карман нагадил!

– Так этот ж Фаина Наумовна, – сказал Горелик. – А больше и некому. Её рук дело.

– Да что ты такое плетешь, шут гороховый! – отозвалась Фаина Наумовна. – Совсем спьяна сбрендил?

– Да? А где ты была, в таком случае, этой ночью? Ну, отвечай!

В диалог вступил Маркович. Он заговорил спокойным рассудительным тоном, доказывая этим, что, хотя и глух как тетерев – однако же всё слышит, если хочет:

– А, по-моему, братцы, мы сейчас совсем не о том бакланим. С тюрьмы сбежал зэка Конфеткин… И мы должны принять срочные меры к его задержанию. Вот о чем нам сейчас надо шурупать. А кто там нагадил в карман Аиде Иудовне, и каким образом он это сделал – это уже дело десятое; это Аида Иудовна выяснит и без нас.

– Да уж. Можете не сомневаться в этом! – Кривогорбатова застучала пальцем по столу. – И если окажется, что это кто-то из вас…

Горелик подскочил, как ужаленный.

– Вы только скажите мне – кто?! – он вскинул руки над головой Фаины Наумовны. – Вы только дайте мне команду: фас!

– Да дашь ты мне, в конце концов, довести свою мысль до конца? – недовольным голосом перебил его Маркович.

– А я что? Говори, – сказал Горелик, сдвигая плечами и усаживаясь на место. – Но только пусть эта змея подколодная знает – её номер тут не пройдет.

– Ну, а уж твой-то – и подавно, – ответила змея подколодная.

– Ну, так вот, – продолжал Маркович. – Мы должны разработать план действий. Заманить Конфеткина в ловушку и (он сделал резкий взмах рукой, словно ловил муху в кулак) – захватить его!

– Но как?! – встряла змея подколодная. – Как это сделать? Легко сказать – заманить в ловушку, когда он уже на том берегу!

Маркович, с длинной многозначительной ухмылкой, поднял палец вверх:

– А это – уже совсем другой вопрос!

Из своего угла подал голос Абрам Моисеевич:

– Позвольте дать совет старому глупому цирику, который на этом деле уже собаку съел…

– Ну? – позволила Кривогорбатова.

Старый плут, выступивший, как мы помним, в роли провокатора при аресте Конфеткина в отеле Хэйллувин, хитро прищурил левый глаз:

– Надо сделать ход конем!

Высказав сию глубокую мысль, мудрец самодовольно смолк.

– Ну, и? – поторопила его Кривогорбатова.

– Так я ж и говорю, – разъяснил Абрам Моисеевич, – следует распустить слух о том, что медвежонок у нас! И когда Конфеткин, как последний болван, сунется сюда за ним из-за реки, мы подошлем к нему своего человечка, который и приведет его в засаду. Тут-то мы его и сцапаем! Как вам такая идейка?

Маркович почесал за ухом:

– Задумка неплохая… Но следует тщательно проработать детали. Если, понятно, Аида Иудовна не против.

– Нет, – проскрипела главная ведьма. – Не против.

Уловив, в какую сторону подул ветер, Тригуб поспешил высказать свое мнение. Он крякнул, пригладил плешь и, кашлянув в кулак, сказал:

– Да, предложение дельное. Его стоит обмозговать…

– Но как мы убедим Конфеткина, что медвежонок у нас? – засомневалась Фаина Наумовна. – Тем более, если он уже перебазарил с мастером Тэном?

Маркович с хитроумной улыбкой поднял палец:             

– А это – уже совсем…

Конец его фразы потонул в громком кудахтанье – самодовольном, язвительном и надменном:

– Ко-ко-ко-ко! При-дур-ки! Учишь вас, учишь… Остолопы хреновы. И что бы вы только делали тут без меня? Кретины!  

– Какие картины? – спросил Маркович, сдвигая плечами.

– Не надо распускать никаких слухов! – ликовала Аида Иудовна.

– Как это? – опешили черти.

– А так! Я заранее всё предусмотрела! И наживила наживку этому недоумку Конфеткину! Скоро он сам явится к нам, как миленький, и тут-то мы его и накроем! Иначе я – не я! Ко-ко-ко-ко!

Фаину Наумовну стало разбирать любопытство:

– И что же это за наживка такая, Аида Иудовна?

– Ко-ко! Наживка что надо! Ну-ка, кто отгадает с трех раз?

– Я – пас, – высказался премудрый Моисей Абрамович.

– Я тоже, – поспешил расписаться в своем скудоумии и острожный Тригуб, приглаживая рукой плешь и наклоняя голову так, чтобы казаться поменьше ростом. – Куда уж мне! Даже и пробовать не стану! – он отмахнулся ладошкой. – Все равно не отгадаю.

Аида Иудовна наслаждалась триумфом.

– Ну, кто еще?

Маркович придал сосредоточенное выражение своей тяжелой, осовевшей от пьянства роже и задал наиглупейший вопрос:

– А, может быть, у вас есть свои люди на том берегу?

Никаких людей у старой ведьмы в стране Вечной Юности, конечно, не было, и быть не могло – и все прекрасно это знали и понимали. И, тем не менее, Аида Иудовна решила напустить туману:

– Все может быть, все может статься… Ну, а сами-то мы, без чужой помощи – уже что, ни на что не годимся? Неужели не скумекаем, как нам объегорить этого молодца?

– Ну, если только вы научите нас уму разуму…– развел руками Тригуб, униженно склоняя плешивую голову.

– Ладно! – Кривогорбатова ухмыльнулась. – Так уж и быть, учитесь, пока я ещё тут!

Она подошла к сейфу и достала из него плюшевого медвежонка. Старая ведьма подняла игрушку над головой:

– Видали?

– Так разве это медвежонок тот самый? – спросила Фаина Наумовна.

– Тот самый… – передразнила начальница. – Да откуда этому олуху знать, как выглядит настоящий медвежонок?

Черти одобрительно загудели:

– Да! Лихо сработано!

– Вот это – ход конем!

– Понятно, – кивнул и Тригуб, с умным видом поглаживая лысину и ничего не понимая. – Ловко придумано, чёрт побери!

– А как же Конфеткин узнает, что медвежонок в вашем сейфе? – спросила не в меру дотошная Фаина Наумовна.

Аида Иудовна обвела бесов триумфальным взглядом.

– Как узнает? Да он уже знает об этом!

– Да, ну! – вскричали бесы, корча изумленные рожи. – Откуда? Ведь он же на той стороне?!

– А это зачем? – Кривогорбатова постучала себя пальцем по лбу. – Чтобы тараканов разводить?

Она торжествовала.

– И как же вам удалось провернуть это дельце, Аида Иудовна? – спросил, подхалимничая, Горелик.

– Хо-хо! Я сразу поняла, что за птица попалась ко мне в сети! И, предвидя, что она попытается упорхнуть, на всякий случай расставила ей силки. Обрабатывая этого сопляка, я разыграла небольшую комедию и показала ему эту куклу: мол, вот из-за какой ерунды ты пошел на верную смерть.

– И он вам поверил?

– Безусловно!

– Так знаете, что я вам тогда скажу, Аида Иудовна?

– Что?

– Вы – гений сыска! – сказал Горелик.

– Да! Светлая голова! – согласно закивал и Абрам Моисеевич; он приложил руку к сердцу. – Уж на что я тертый калач – но, честно скажу: я бы до этого в жизни не докумекал! Ведь это ж надо было всё так точно просчитать! Так тонко проанализировать, предусмотреть, взвесить…

Теперь уже и самой госпоже Кривогорбатовой стало казаться, что именно так всё и происходило. Что это именно её интуиция, её безошибочный расчет, а вовсе не злобная выходка, двигали ею, когда она показывала комиссару Конфеткину плюшевого Мишку…

Горелик потянул руку вверх:

– Аида Иудовна, а можно мне вставить свой пятачок?

– Ну?

– Так вот что я хотел вякнуть, Аида Иудовна. Теперь, благодаря вашему необычайному уму, – он постучал себя пальцем по виску, – вашей тонкой смекалке, можно считать, что дело в шляпе. Но что, если Конфеткину снова удастся от нас улизнуть? Поэтому мы должны быть начеку. Так вот, у меня есть тетка…

– При чем тут твоя тетка? – ввязалась Фаина Наумовна.

Горелик махнул на нее рукой:

– Цыц, дура, не сбивай с панталыку! Да, так, о чем это я бакланил?

– О том, что у тебя есть тетка, – подсказал глухой Маркович.

– Ага! Так вот о чём я базарю, Аида Иудовна. У меня есть тетка Алина. И у этой тетки Алины такая сила взгляда – вы просто не поверите! Стоит ей только взглянуть на корову – и та сразу же дохнет!

– Ну, так и что? – встряла змея подколодная. – И я так могу!

– Ближе к делу, – поторопил Маркович. – В чем тут фокус?

– Так я ж вам и толкую! Тетка Алина – ведьма самой высшей пробы! И у нее есть волшебная амфора, которая передается в нашем роду по наследству. Так вот, с помощью древних заклятий в неё можно заключить кого угодно. Время в той амфоре замедляется, и один день там тянется, как тысяча лет. И если Конфеткина посадить в эту амфору – он через пару-тройку дней превратится в джина и станет покорным рабом того, кто его освободит.

Услышав такие речи Горелика, Кривогорбатова переменилась в лице, и её глаза вспыхнули алчным огнем. Тонко прочувствовав настроение начальства, Горелик продолжал:

– Ну, так как? Я мог бы перетереть со своей теткой на эту тему. Понятно, она загилит за свои услуги немалую цену – но, я считаю, дело стоит того.

И тут, словно сам черт дернул Фаину Наумовну за язык:                           

– Да что ты пхнёшься со своей теткой Алиной, словно дурень с писанной торбой? Мало у нас своего барахла? Весь склад уже завален всякими мазями, зельями, заколдованными зеркалами и прочим хламом. И вообще: что за шухер вы подняли из-за какого-то сопляка? Ну, сбежал! Ну, перешел реку! Па-думаешь! Большое дело! Да пускай себе найдёт этого медвежонка и возвратит его своей сопливой девчонке. Нам-то что с того? Мрак от этого никуда не исчезнет, он вечен!

– Что-о? – вопль негодования исторгся из груди госпожи Кривогорбатовой. – Что ты сказала?! А ну, повтори!

Аида Иудовна, грохнув кулаком по столу, стала медленно всплывать со стула, дрожа от ярости, колеблясь и вырастая до потолка на глазах устрашенных бесов.

– Да ты ваабще соображаешь своим пустым кочаном, о чем тут бакланишь, а? Я! Лично я похитила у девчонки этого медвежонка! А почему? Да потому, что эта игрушка для неё дороже всех сокровищ мира! Это – подарок её матери! Понимаешь? Я самолично вырвала его из её детских рук. Я заставила её страдать! Страдать! Страдать! А теперь мы позволим Конфеткину взять, и вернуть ей его, так, что ли? Распишемся в своей беспомощности? Заявим на всю бездну, что мы бессильны перед этим пацаном? И пусть восторжествует справедливость! Пусть ликуют силы света, твою рога мать… Так зачем мы тогда вообще живем на этой планете? Чтобы творить благие дела, служа Богу?

Ее лицо исказилось от гнева:

– Ну, что ж, давайте, давайте тогда начнем бить поклоны господу Богу! Давайте признаем, что мы – мразь, прах, грязь под ногами создателя, а Он – наш повелитель, наш господин! – ее голос перешел на безумный свистящий визг. – И запоем все вместе счастливыми голосами: «Аллилуйя!» Ну, что же вы не поете: «Аллилуйя!» Пойте, пойте: «Аллилуйя!» Воздадим хвалу отцу нашему небесному за то, что он нас породил! За то, что создал нас такими уродцами, такими подлыми тварями, за то, что его любимчики живут в лучезарной стране Света на всем готовеньком, а мы – ублюдки, недоноски, злобные твари, по его божьей милости, сидим в этой проклятой дыре! Ну, что ж вы не поете «Аллилуйя?» Что ж вы не радуетесь вместе со мной?

Кривогорбатова в бешенстве заскрежетала зубами.

– Молчите? А что? Давайте! Давайте отдадим девчонке её игрушку! Пусть порадуется! Пусть будет счастлива! И весь подлунный мир пусть наполняет детский смех! А мы протянем руки к Богу, мы преклоним перед ним колени, падем перед ним ниц, и станем молить у него прошение за все наши прегрешения! Так, что ли? А? Ну, что ж… давайте капитулируем и признаем своё поражение! Кто за?

Старая ведьма в ярости вскинула руку вверх и обвела своих цириков злобными волчьими глазами. Фаина Наумовна, с перепуганной рожей, пошла на попятный:

– Аида Иудовна, так ведь я ж совсем не то хотела сказать…

– Ах, не то? А я – то! Чем ты подпитываться будешь, моралистка пустоголовая? Эмоциями правды и любви? Силы света уже и без того проникают в самые потаенные уголки мрака! Вы полюбуйтесь только, что твориться в нашем Созвездии! Какой-то недоношенный пацан, желая помочь бедной девчонке, пренебрег собственной жизнью и полез к чёрту на рога… и, причем, бескорыстно!

Она захлебывалась от ярости.

– Ну, ничего, мы его тормознем, – заверил Абрам Моисеевич, пытаясь потушить вспышку начальницы. – Не обращайте внимания на эту недотепу.

– А если так и дальше пойдет? – гремела госпожа Кривогорбатова, пылая лютой ненавистью. – Если свет божий зальет весь наш мир? И восторжествует Добро, Любовь, Справедливость? И обнажатся все наши дела? И мы предстанем в божьем свете, на всеобщее обозрение, во всей своей наготе – такими, какими мы есть на самом деле: мерзкими, отвратительными карликами, злобными уродцами?!

– Пошла вон! – гаркнул Горелик и злобно толкнул Фаину Наумовну в плечо. – Вон отсюда, вонючка болотная, тебе говорят! С глаз долой! Здесь решаются дела политические, государственной важности! Мы тут ломаем голову, как заманить комиссара в ловушку и заключить его в заколдованную амфору, а ты только воду баламутишь. Не понимаешь политического момента, дура тупорылая!

– Ну, так давайте! Давайте позволим, чтобы какой-то там сопляк утер всей нашей рати нос! Давайте признаем свое бессилие! – клокотала госпожа Кривогорбатова, раздуваясь от злобы.

Горелик пхнул змею подколодную в бок:

– Ну, что сидишь, гиль криволапая? Пошла вон отсюда! Вон, тебе говорят!

Продолжение 16 Черный вестник

Он лежал на боку, уперев локоть в подушку, и все никак не мог сосредоточиться на чтении детектива. Да и как можно было читать, когда прямо перед твоим носом снует туда-сюда очаровательная женщина в белых просвечивающихся трусиках и в тонком ажурном бюстгальтере?

Словно желая доконать его окончательно, она повернулась к нему спиной, склонилась над капроновой сумкой и принялась укладывать в нее покрывало.

Видит Бог, он крепился! Как мог, крепился! Однако же все на свете должно иметь и свои разумные границы!

Мягко, словно кот на охоте, он снялся с кровати, бесшумно скользнул к ней, просунул ей под мышки свои жаркие ладони, ухватил её за груди и нежно привлек к себе. Он поцеловал её в плечо. Она недовольно вздохнула:

– О-ссподи! 

– Что – оссподи! – нахмурился он.

– Ничего, – сказала она, выпрямляясь и отталкивая его локтем. – Пусти!

– Не пущу! Не пущу! – он попробовал перейти на игривый тон. – Поймал! Поймал! Всё, всё, я поймал тебя! Теперь ты – моя синичка!

– Да пусти же! Ты что, рехнулся?

– А что тут такого военного? – произнес он с обидою в голосе. – Или мы с тобой не муж и жена?

– Ну, так и что? Ты посмотри в окно, белый же день на дворе!

– А какая разница?

– Здрасьте!

– Ну, пошли! – он потянул ее к постели. – Раз, два – и в дамках.

– Да ты что, Саша? – она выдернула руку. – В своем ли уме? Сейчас же Оксанка придет.

– Не придет, – он улыбнулся, хитро прищуривая глаз. – Она же катается на качелях.

– А если вернётся?

– Ну, давай тогда закроемся на ключ.

Она посмотрела на него, словно на умалишённого.

– И какой же ты все-таки невыдержанный, а, Саша?  Лучше помог бы мне сумку собрать.

– А чем это, собственно говоря, лучше? – спросил он.

Она укоризненно качнула головой:

– И почему ты всегда думаешь только лишь о себе?

– Неправда, – сказал он. – Сейчас я думаю как раз о тебе.

– Нет, – сказала она. – Ты, прежде всего, думаешь о себе. Если бы ты думал обо мне – то ты бы вел себя иначе.

– И как же это, например?

Она снова склонилась над сумкой, проигнорировав его вопрос.

– Сперва помог бы уложить тебе тряпки, а? – сказал он, не сводя с неё блестящих глаз. – Или простирнул бы тебе трусишки, верно? Ведь должен же я ЭТО чем-то заслужить, так – или нет?!

Она выпрямилась – гибкая и стройная. Глаза её горели.

– Тебе что, опять захотелось поссориться?

Она была красива, очень даже красива, и прекрасно понимала это.

– Ну, давай, давай! – подзадорила жена. – Что же ты замолчал?

Надув губки, она уселась на кровать с видом обиженной девочки и сложила ладони топориком между колен. Он подошел к ней и мягко опустил руку на ее плечо:

– Ну, ладно… – сказал он. – Давай, замнем для ясности…

– Нет, отчего же, – воскликнула она со звонкими дрожащими переливами в голосе. – Давай, давай! Продолжай!

– Ну, все, все. Успокойся.

– Нет, это же надо, а? – вскочила супруга, всплеснув руками, и закружила по номеру. – Раз в кои веки вырвались на отдых – и нате!

– Ну, ну… – примирительно промурлыкал он. – Ну, ну… Не кипятись.

– И стоило ехать за тридевять земель для того только, чтобы опять выяснять отношения? По-моему, с таким же успехом мы могли бы проделывать всё это и дома!

– Ну, всё, всё! – он поднял руки вверх в знак капитуляции. – Всё! Я осознал и раскаялся! Сдаюсь!

– И что же ты осознал?

– То, какой я законченный негодяй. Довольна?

– Вот видишь, Саша, видишь? – уколола она. – Опять ты начинаешь!

– А что я начинаю? Я просто констатирую факт: перед тобой находится человек, исполненный самых гнусных пороков. Он отравляет тебе жизнь и не дает спокойно жить. Я прав?

Она не возразила.

– Ну, вот… Молчание – знак согласия. А хочешь, я скажу тебе, какой мой самый страшный недостаток? Сказать?

– Нет.

– Почему?

– Не надо.

– А я скажу. Я всё равно тебе скажу. Мой самый страшный, самый главный недостаток – это то, что я мужчина, а не тряпичная кукла. И что в моих жилах течет кровь, а не томатный сок. Конечно, во мне есть еще и куча всяких других недостатков. Но этот – главный.

– Нет, – возразила жена. – Главный – не этот.

– А какой?

– Главный – это то, что ты слишком любишь себя. А на жену тебе начхать!

– Согласен! – он нервно улыбнулся. – Я – эгоист! И как только ты маялась со мною столько лет – ума не приложу!

Он подошел к шкафчику, сердито распахнул дверцу и достал из кармана висевших там брюк сигареты и спички. Избегая смотреть на жену, угрюмо проронил:

– Ну, ничего… Скоро твоим мучениям придет конец.

Он направился в тесную клеть душевой.

– О, Боже! – зашелестел за его спиной страдальческий голос. – О, Боже мой!

…Курение – это еще один из его недостатков! Она боролась с этой его пагубной привычкой уже много лет, но искоренить её так и не смогла. Со многими другими его пороками ей удавалось справиться намного легче.

Когда она выходила за него замуж, он был весёлым компанейским парнем. Любил пошутить, побренчать на гитаре и петь своим медвежьим голосом всякие несуразные песенки. Носки разбрасывал по комнатам, где попало, а уж о том, чтоб перемыть посуду, или помочь ей постирать белье – и мысли не допускал! Случалось, вырвался из дома на волю, закатывался с дружками в какую-нибудь забегаловку и потом заявлялся домой на бровях.

Ну, да она быстро отвадила его дружков и загрузила домашней работой: приучила ходить по магазинам, мыть посуду, делать уборку в доме, стирать белье, и постепенно, шаг за шагом, вылепила из него образцово-показательного мужа. Хотя, конечно, до полного совершенства ему было еще далеко…

У Кати, например, муж чудесно готовил борщ, в то время как ОНА, сколько ни билась со СВОИМ, так и не сумела научить его лепить пельмени!  

А у Вики муж сделал в доме такой роскошный ремонт, что все вокруг только обалдели, ахнули и попадали в обморок!

А у Наташи… одним словом, было, было куда расти и к чему стремиться.

Сейчас Александру Князеву 32 года. Он стоит в тесной клетушке душевой, облицованной белым кафелем, и курит. С белёного потолка свисает ржавая чаша распылителя. Пол выложен коричневой плиткой, с небольшой воронкой для стока воды. 

Кроме жены, у него есть ещё дочь Оксана, в которой он души не чает. Девочке еще только 11 лет, а ведет она себя уже как самая настоящая леди. Своими повадками Оксана напоминает мать – та же ленивая грациозность движений, то же обостренное чувство собственного достоинства. И даже те же командные нотки в голосе при разговоре с ним.

Ясно, как божий день, что, выйдя замуж, она начнет верховодить в семье, и её муж станет ходить у нее по одной струнке. А пока, за неимением оного, дочь оттачивала свои навыки на нём.

Как мило округляла она свои большие, небесной синевы глаза, как очаровательно выпячивала пухлые губки на нежном белоснежном личике, обрамленном густыми пшеничными волосами, делая ему замечание:

– Папа! Ты что, опять курил? Ты же ведь знаешь, что тебе курить вредно! Смотри, найду твои сигареты – и выброшу их на помойку!

При этом она топала ножкой, и это вызывало у него умиление. В другой раз она грозила ему пальчиком с оранжевым маникюром:

– Папа! Ты что, снова лежишь на кровати в верхней одежде?! Вставай сейчас же, или я пойду и расскажу об этом маме!

И даже по праздникам, когда все веселились и позволяли себе выпить по рюмочке-другой, он находился под неусыпным двойным контролем.

– Саша, тебе уже довольно, – говорила жена строгим тоном, накрывая ладонью его рюмку. – Сейчас выпьешь – а потом тебе будет плохо.

И если жена каким-то чудом не успевала уследить за ним, дочь была на подстраховке:

– Папа! – копируя повелительные интонации матери, восклицала она. – Ты уже выпил две рюмки! Тебе довольно!

Гости добродушно посмеивались, а он с улыбкой разводил руки:

– Ну, что поделаешь… Двойной контроль!

Он сделал ещё одну затяжку и зашёлся нехорошим кашлем – это было дурным знаком.  К тому же в последнее время у него начало пошаливать сердце и стали проявляться симптомы язвы желудка…

Да, правы, правы были его неусыпные контролеры! Следует ограничить себя во многом: не есть жирного, соленого, сладкого, острого, не пить, не нервничать, не курить, и, наконец, увенчать себя на путях всевозможных добродетелей последним аскетическим подвигом – стать кастратом. Но, к сожалению, этому мешал ещё один его очень крупный недостаток – слабоволие, о чем беспрестанно напоминала ему жена.

Она, словно опытный гроссмейстер, просчитывала все ходы наперед. Неважно, что служило поводом для их размолвок – жена всегда оставалась непреклонной, как скала, и он первым приходил виниться перед нею. И вот тут-то, когда он «склонялся» у её стоп, пытаясь загладить свою провинность – неважно, мнимую или нет – и наступал самый благоприятный момент для его дрессировки.

…Около четырех часов дня из коттеджа вышла красивая молодая женщина в легком халате, под которым угадывались очертания стройной фигуры. Рядом с ней шагал подтянутый мужчина – из числа тех, что вызывают повышенный интерес у женщин. Мужчина был в плавках и нес в руке капроновую сумку. Женщина говорила, а мужчина внимал. Пока они были в номере, она уже объяснила ему, как он мало любит и ценит её и теперь развивала эту тему.

Муж Виктории купил ей дорогую шубу и очень красивые итальянские сапожки, в то время как ОНА ходит голая и босая, словно нищенка, и Александр никак не мог уразуметь, зачем его супруге понадобились шуба и сапоги, в то время как столбик термометра показывал плюс тридцать два градуса в тени?

А у Кати муж смастерил около дома очень красивый палисадник, выкрасил его в зелёный цвет, разбил за ним клумбу и посадил на ней розочки…

Розочки напомнили жене об одном чрезвычайно внимательном и галантном супруге одной её знакомой. Этот волшебный муж едва ли не каждую неделю дарил своей жене цветы. А ОН? Сунет ей, словно веник, букет на Восьмое Марта, и в день её рождения – и всё, отбоярился!

Молодые люди обогнули бетонный забор и вышли на пляж. Дул свежий бриз, и впереди синело море. Они прошли по песку метров тридцать к пенной кромке воды, и вдруг Александр выронил сумку, издал пронзительный крик, бросился наземь, ударился грудью о землю и, обернувшись чайкой, взмыл к небесам.

Ночью разыгрался шторм, и буря свирепствовала до утра. А поутру, на скалистом берегу в двух километрах от пляжа, мальчишки нашли мертвую чайку с перебитыми крыльями.

20.09.2009 г.