На дурьем озере

Из лужи Горелик вышел весь измазанный грязью, спесивый и злой как тысяча чертей. Он одолел своего противника, и теперь в его груди бушевала буря – запоздалая буря слепой ненависти к шутнику-затейнику Белиберде. Он поискал глазами этого мерзкого карапуза, воинственно почесывая кулаки. Его обидчик трусливо прятался за спиной Клеопатры.

– Ну, шо ты там ховаешься за мамкиной юбкой, герой? – грозным тоном произнес Горелый. – А ну, выходи!

Белиберда опасливо высунулся из-за спины Клеопатры:

– Ага! А ну, как драться начнешь. Гляди, какой сердитый! Аж мороз по коже дерёт!

Клеопатра погладила Белиберду по голове.

– Не бойся, сынку, мамка тебя в обиду не даст, – она погрозила Горелику пальцем. – А ты смотри у меня, Добрыня Никитич. Только тронь маленького хоть пальцем – раздавлю, как козявку – и ша.

Белиберда прижался щекой к мамкиному бедру, держась за ее подол и изображая собой невинного херувима.

– Пускай отдаст пиджак, – отрезал Горелый упрямым голосом. – Или я за себя не отвечаю.

– Ладно, сынку, отдай Илье Муромцу его приз, – сказала Клеопатра.

Белиберда снял пиджак и протянул его Горелику:

– Так уж и быть, дарю на память. Носи!

Надев пиджак, новый чемпион Чёртовни снял с головы дурацкий колпак и сунул его в карман – придет час, и он еще напялит его на голову какому-нибудь салабону…

После боя в луже с ним произошла удивительная метаморфоза – в какой-то мере подобная той, что свершилась с ним в Железном Змие. Он вышел как бы из некой прострации, обрел былую уверенность в себе, в своих силах. И понял, что за место под новыми небесами тут надо драться точно так же, как и в его прежнем мире – давить, давить всех, кто слабее тебя! Вот, он отметелил Толяна – и его сразу зауважали, с ним стали считаться! И сейчас он смотрел на прочих бесов уже свысока, ему даже начало казаться, что он как-то вырос, раздвинулся вширь…

Между тем, победителя окружила шумливая ватага демонов. Одни похлопывали его по плечу, другие пожимали руку.

– Дай пять!

– А здорово, братишка, ты его уделал!

Горелый приосанился, принимая развязный и высо犀利士 комерный вид. Он небрежно махнул ладошкой:

– Ерунда… Я еще и не таким уродам рога обламывал… Закурить не найдется?

Кто-то из бесов протянул ему сигарету, второй услужливо чиркнул спичкой, поднес огонек. Горелику это понравилось. Похоже, тут жить можно. И даже жить неплохо! Если в дальнейшем сколотить шайку шустрых бойцов…

– Ну, будем считать, первый экзамен твой питомец выдержал с честью, – заметил прыщеватый, обращаясь к Клеопатре.

– Не удивлюсь, – раздался льстивый голосок, – если он и самого Соплю обработает!

– Ну, Соплю – это навряд ли, – усомнился красномордый. – Уж больно Сопля крут…

– Что? – загорелся Горелик, закатывая рукава. – А ну, который тут Сопля?

– Я! – сказал худой долговязый бес с длинной насмешливой улыбкой. – Желаешь стукнуться со мной, братишка?

Он приподнял верхнюю губу и презрительно цыкнул сквозь зубы.

– Как-нибудь в другой раз, – вмешалась Клеопатра. – А сейчас нам пора двигать. Адью, спортсмены!

Мамка со своим выводком отошла от лужи.

– Послушай, ты, Добрыня Никитич, – сказала она Чемпиону. – Тебя не дергают – не дрыгай ногами. Усек?

– Да я бы этого Соплю…

– Ша, я сказала! Глохни! И скажи мне спасибо, что я тебя увела. Иначе бы ни один хирург тебя не склеил.

– Слушайся мамки – и все будет тип-топ, – назидательным тоном вставил Белиберда. – Мамка – она голова!

– Золотые слова! – воскликнула Клеопатра.

У лужи вновь началась какая-то возня. Из оконных проемов Дворца Культуры посыпалась похабная матерщина. Клеопатра почесала зад:

– Ну, шо, орлы? Какие будут конструктивные предложения? Надо отметить победу Палёного. Кто за?

– Я! – воскликнул Белиберда.      

– Ну, и?                                                         

– Предлагаю завалиться к Мохнатому!

– Ну, нет, – сказала мамка. – Мохнатый – это не тот уровень, слишком мелко для нашего ранга! Нам надо что-то поэлитарней – шоб мы могли и забуриться поглубже – и культурно отдохнуть.

– А как же Глиста? – усомнилась Белла. – Не осерчает, если мы не выйдем цимбель собирать?

– Глисту я беру на себя! – сказала Клеопатра. – Мы с ним живем во как, душа в душу! – она скрепила ладони в замок, демонстрируя этим свое единение с Глистой. – Так что предлагаю двинуть прямо на дурье озеро и оттянуться там по полной программе. Кто за? Против? Воздержавшиеся?

Путь к дурьему озеру был недалек.

Бесы вышли за околицу, которая началась сразу же за центром, и пошли по топкой низине, поросшей пучками болотной травы. Горелик был немало удивлен тем, что они не проваливались в трясину, но скользили над ней, словно призраки. На некоторых кустах росли красные ягоды, похожие на малину. Но были ли они съедобны? Тут и там лежали камни, и возле них торчали воткнутые в землю палки. На болоте вспыхивали красные огни.

У одного из валунов Клеопатра остановилась, выдернула палку из земли и постучала по камню. Через минуту-другую камень задвигался и провернулся, словно некая заслонка, вокруг своего края, открывая как бы канализационный колодец. Из колодца брызнул столб чадящего огня и показался долговязый черт с вилами в руке. Он высунулся по пояс над поверхностью болота.

– Ну, чего надо? – спросил чёрт.

– Забалабасить, – сказала Клеопатра.

– А это шо за змей? – чёрт указал вилами на чемпиона Чертовни.

– Это Горелый, парень Глисты. Только что он обломал рога Толяну. Он потом отработает.

– Ладно. Заваливайте.

Чёрт исчез под землей. Белиберда приблизился к люку, и на него упали красные отблески огня. Он повернулся спиной к колодцу, опустился на колени, вытянул одну ногу прямо в пламя, опустил ее вниз, нащупал ею ступеньку и стал спускаться в подземный мир. За ним последовала Белла.

– Ну? А ты шо стоишь, как целка? – сказала Клеопатра Горелику. – Особого приглашения ждешь, чи шо? Давай, ныряй, чемпион!

Горелик опасливо приблизился к открытому люку и осторожно вытянул руку вперед. Ее объяло пламя, но боли он не почувствовал. Тогда он полез в подземелье, охваченный преисподним огнем.

Он двигался по вертикальной лестнице, в маслянистом чаде и красных языках пламени. Над ним переступали со ступеньки на ступеньку кривые ноги Клеопатры, едва не наступая подошвами грязных полусапожек ему на голову. «Ну, пошевеливай маслами! – покрикивала мамка. – Не задерживай поступательное движение трудящихся масс!»

Метров через пять, или, может быть, семь, спуск окончился и Горелик оказался на небольшом каменном пятачке. Следом за ним со ступеньки спрыгнула и мамка. Сбоку от входа стоял обшарпанный стол. За ним сидели два обнаженных черта и играли в карты. Их вилы были прислонены к стене, словно винтовки солдат, находящихся в караулке. Один из них был тот, что впускал их в эту нору. На столе стояла наполовину опорожненная бутылка, два стакана, валялась разорванная пачка папирос. У потолка висело колесо, сидевшее на длинной оси, наподобие корабельного штурвала.

Стражники доиграли партию, и выигравший черт ударил проигравшего картами по носу.

– Ну, чо, все спустились? – спросил проигравший страж, почесывая нос.

– Так точно, – отрапортовала Клеопатра.

Охранник поднялся с места и начал крутить колесо. Второй чёрт заметил наставительным тоном:

– Только там аккуратненько. А то загремите к Червлёному.

– Не боись, батяня. Не первый год замужем. Все будет хоккей и сеньки вери мяч! – сказала Клеопатра и пошла с Паленым в подземный кабак по уклонным каменным ступеням. Впереди, в чадящем красном мареве, двигались Белла и Белиберда.

– А что это за тип – Червленый? – спросил Горелик.

– Ого! Большой перец! – Клеопатра вскинула палец. – Он заворачивает всеми делами в зоне Ч.

– А мы где?

– На уровне Г. У нас тут за главного Глиста.

По мере продвижения бесов вглубь этой каменной клоаки проход расширялся, превращаясь в обширную пещеру. Стены были изрезаны множеством трещин, расселин, низких уступов и нор. На полу громоздились острые камни и валуны, тут и там зияли провалы, ямы, колодцы. Впереди блестело озеро, и его берег был усеян фигурами бесов.

– Держись, сынку, подальше от этих чертовых ям, если не хочешь загудеть к братве Червлёного, – предупредила Клеопатра, с опаской обходя вертикальные скважины. Она обогнула колодец, скрывающийся за одним из валунов. Из его недр, словно из печной трубы, валил черный дым, и в нем потрескивали красные искры. Горелик ощутил дыхание ужаса. Он невольно отшатнулся от провала, прижимаясь ближе к стене.

Не прошли они и десяти шагов, как из расщелины выкатилась хмельная компания уродливых карликов. Они являли собой убогое зрелище: рожи землисто-лиловые, припухшие, вместо одежды – грязное засаленное рванье. Клеопатра окликнула их бравым голоском:

– Откуда, братишки?

– От Мохнатого! – бодро откликнулся один из пьяных обитателей преисподней.

На его лице играла блаженная улыбка идиота. Багровый рубец – возможно, от удара секиры или топора – пересекал его лоб, щеку и подбородок. На месте глаза зияла ужасная дыра. Одно бедро было вывернуто, и поэтому при каждом шаге бесу приходилось выворачивать ногу. Остальные братишки имели каждый свое уродство – тот был горбат, этот покрыт страшными язвами, иной имел физиономию, схожую со свиным рылом или птичьей головой. Были в среде этих отщепенцев и мужеподобные бабы, в облике которых уже не осталось решительно ничего женственного.

– Так што, решили сменить дислокацию? – балагурила мамка.

– А шо нам киснуть в одном месте? – словоохотливо ответил одноглазый. – Погудели в одном кабаке – теперь пора перебираться и в другой! Вишь, каких клёвых девочек с собой прихватили!

Он похлопал одну из мужеподобных баб по твердому заду:

– Девочки што надо! Шик-модерн!

Клёвая девочка взбрыкнулась:

– Убери лапы, уродина косоглазая! А не то второе моргало выколю!

– Ишь, кочевряжится, сучка! – с довольным видом флиртовал одноглазый, щипая бабу за бедро. – Недотрогу из себя корчит, падла! Ну, да мы и не таких ещё кобыл уламывали.

Озеро, к которому приближались бесы, походило на огромное серое пятно, разлитое в конце пещеры. От него исходил дурманящий запах сивухи. На берегу, покрытом галькой, возлежали отдыхающие. Иные сидели у невысоких камней или же стояли за валунами, служившими тут столиками. Бесы пили, закусывали, совершенно как в каком-нибудь кабаке. Гул голосов, взрывы хохота, возбужденные выкрики пьяниц тонули в сизой табачной дымке, скупо освещенной синей треугольной звездой, мерцавшей вдали. Некоторые из гуляк подходили к озеру, зачерпывали из него мутную жидкость в разнообразную посуду – бутылки, ведерки, графины или стаканы – и, пошатываясь, возвращались к своим подвыпившим корешам. Другие ложились прямо на живот у береговой линии и лакали из водоема, как собаки.

– Вот это жисть, а! – воскликнул Белиберда, потирая руки. – Страна Аркадия! Пей – хоть залейся!

Они расположились на свободном пятачке. Клеопатра достала из своего ридикюля стакан, бутылку и откомандировала малыша за выпивкой. Тот набрал сивухи из самогонного озера и вернулся к честной компании. Мамка наполнила стакан и обвела своих чертяк веселым взглядом:

– Дамы и господа! – сказала Клеопатра, приподнимая стакан. – Сегодня мы принимаем в наши ряды нового члена, аристократа и джентльмена… Так выпьем же за то, чтобы этот могучий член вписался в наш дружный запойный кружок. Пожелаем ему, чтобы он не загремел под фанфары к красным мутантам Червлёного или к титанам сектора Зет. Или, ещё того хуже – к ночным странницам бездн Мрака. Пожелаем ему удачи и отпадных глюков! Пусть косит цимбель во славу нашего славного батьки Глисты и кохает сладких девочек с мохнатыми хвостами в свое полное удовольствие!

Продолжение 25 Глюки

Третий фигурант

– Кто там? – окликнул сыщиков Дуремар.

– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Вы позволите нам войти?

Видя, что Дуремар колеблется, Конфеткин заметил:       

– Дело спешное, не терпящее отлагательства.

– А нельзя ли перенести его на завтра? – попробовал увильнуть от встречи с полицией Дуремар. – Ведь ночь же на дворе!

– Как хотите. Но тогда нам придется вести беседу у меня в кабинете во Дворце Правосудия. Не думаю, что это доставит вам большое удовольствие. Так что вы предпочтете?

Торговец лечебными пиявками мучительно соображал, как ему поступить.

– Вот что, старина, – сказал Конфеткин. – Как бывшему юристу, вам, должно быть известно, что по закону я имею право задержать вас на три дня и три ночи. Полагаю, к этому времени у меня будет достаточно веских оснований для того, чтобы предъявить вам обвинение.

На лице Дуремара промелькнул испуг, не ускользнувший от зоркого ока Конфеткина:

– Обвинение? Какое обвинение? Я мирный, добропорядочный гражданин! Политику правящей камарильи поддерживаю и горячо одобряю!

– Возможно. Но не лучше ли продолжить этот разговор в доме?

– Ладно, входите, – нехотя согласился Дуремар.

Он посторонился, впуская незваных гостей. Сыщики вошли в дом. Он был разделен на множество перегородок, различных закутков, забитых всяким хламом. В одной из комнат, на куче тряпья, восседала безобразная старуха. В ней комиссар сразу узнал ведьму, напавшую на него у черного камня в облике змеи.

– Моя жена, Аида, – представил ее Дуремар. – Живем, душа в душу вот уже тридцать пять лет. Хе-хе…

Комиссар учтиво поклонился ведьме:

– Мы, кажется, знакомы?

– Впервые вижу, – злобно зашипела Аида.

Торговец пиявками, желая сгладить неприятное впечатление, сказал:

– Так в чем вы меня обвиняете?

– В незаконной торговле пиявками.

– А-а…

На лице Дуремара Конфеткин заметил явное облегчение. Впрочем, Дуремар тут же взял себя в руки:

– Но, по-моему, тут какое-то недоразумение, господин комиссар. Я честный патриот! В свое время, поставлял лечебные пиявки ко двору самого Балабаса Непогрешимого!

– И у вас имеется лицензия на их отлов? Покажите-ка мне ее, старина.

– Но, комиссар…

– И, заодно уж, прихватите вашу декларацию о доходах. Мне хотелось бы взглянуть и на нее тоже.

Дуремар прокашлялся, сделал глубокий вдох и сказал:

– Уважаемый господин комиссар! Гм… К-хе! Я – человек деловой. Давайте же говорить начистоту… Надо мне как-то жить, и содержать свою больную старуху? Надо. Что плохого в том, что я ловлю в пруду пиявок и помогаю добрым людям? Кому от этого вред? А если платить в казну все поборы – останешься без штанов! Разве не так?

– Ну, что ж, – сказал Конфеткин. – Возможно, я бы и посмотрел на все это дело сквозь пальцы…

– А я, со своей стороны, пожертвовал бы нашей доблестной полиции… м-м… скажем, 10 золотых монет! – вставил Дуремар, метнув быстрый настороженный взгляд на Сластену.

– …если бы вы не были замешаны и в других, более серьезных преступлениях, – закончил свою мысль Конфеткин.

– То есть, я хотел сказать, 20! 20 золотых! – молниеносно отреагировал бывший юрист. – И, если вас, господин комиссар (упаси Господь, конечно!) будут мучить колики в животе или боли в пояснице, – я всегда готов приставить вам самых лучших, самых жирных своих пиявок! Причем совершенно безвозмездно! А моя супруга сварит вам чудодейственный отвар, помогающий от всех хворей на свете!

Дуремар почтительно изогнул перед Конфеткиным спину, сложив ладони у живота. Начальник криминальной полиции задумчиво пожевал губами, затем он неспешно вынул из кармана дождевика круглую жестяную коробочку, извлек из нее леденец и сунул его за щеку.

– Так вот, – проговорил комиссар, пряча коробочку в карман. – Незаконной торговлей пиявками и прочими экономическими злоупотреблениями занимается налоговая полиция, и я, как правило, не вмешиваюсь в дела своих коллег…

Торговец пиявками подобострастно крякнул:

– Приятно слышать… Очень приятно!

– Другое дело – участие в ограблении банка, – продолжал комиссар, и у Дуремара тут же отвисла челюсть.

– Какого банка?

– Да хотя бы национального банка Тарабарского королевства. Ведь это же явная недоработка наших правоохранительных органов, когда один из преступников, скажем, тот же кот Базилио, отбывает срок заключения, а остальные фигуранты по делу преспокойно разгуливают на свободе.

– Да, да, действительно, – пробормотал торговец лечебными пиявками, нервно теребя свой острый подбородок. – Если и впрямь все обстоит именно так, как вы тут толкуете, это действительно никуда не годится.

– Можете не сомневаться в этом. Именно так все и обстоит. Или взять ту же аферу с золотыми деревьями… Полагаю, вы слышали о ней?

– Да. Кажется, читал что-то такое в газетах…

– В таком случае, вам должно быть известно, что мошенникам удалось скрыться. Но, если взяться за это дело с головой, я думаю, будет не так уж трудно выйти на шайку с ее главарем. Кстати, у полиции уже имеются кое-какие идеи на этот счет.

– Вот как? Послушайте, комиссар, а что, если я, как добропорядочный гражданин, пожертвую нашей храброй, нашей доблестной полиции 100 золотых монет?

– Думаю, это, вряд ли поможет делу.

– А сколько поможет? Назовите сумму!

– Видите ли, господин Дуремар, если следствие установит вашу вину во всех этих преступлениях – а я имею веские причины полагать, что так оно и будет – вам придется отвечать по всей строгости закона. Но одно дело – незаконная торговля пиявками, мошенничество с золотыми деревьями и даже ограбление банка, где вы играли лишь косвенную роль, и совсем другое – похищение ребенка.

– Похищение ребенка? Какого ребенка?

Изумление бывшего юриста было столь искренним, что Конфеткин даже подумал о том, что он и впрямь вне игры. Или же слишком хорошо играет свою роль.

– Могу я узнать, где вы провели эту ночь?

– Дома. Где же еще? Весь вечер мы с моей милой женушкой играли в шашки и, перед вашим приходом, уже собирались ложиться спать.

– Вы знаете синьора Карабаса Барабаса?

Торговец пиявками сделал вид, что вспоминает.

– Карабас Барабас? Погодите… Дайте подумать… Нет… Кажется, нет… Поверье, комиссар, мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я впервые слышу это имя.

– Собирайтесь, старина, – сказал Конфеткин. – Продолжим наш разговор в полиции.

– Ах, да! – Дуремар хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Вот голова садовая! Совсем пустая стала! Синьор Карабас Барабас! Так это же директор кукольного театра! Верно?

– Не вижу смысла и дальше продолжать эту комедию, – сказал Конфеткин. – Как установлено следствием, сегодня ночью вы более трех часов находились в доме доктора кукольных наук. В 15 минут первого из окна комнаты, где протекала ваша беседа, выпрыгнул лирический актер Пьеро и ускакал верхом на зайце. Вы с Карабасом Барабасом бросились за ним в погоню, но безуспешно.

– Вот как! Я вижу, от вас ничего не скроешь, – с кислой миной на лице заметил бывший юрист. – Значит, все это время дом директора кукольного театра находился под колпаком?

– Ну, что-то вроде того.

– Ах ты, проклятый фараон! – не удержавшись, злобно взвизгнула жена торговца пиявками. – Что б тебя задавила зеленая жаба! Чтоб ты провалился в болоте!

– Помолчи! – осадил супругу Дуремар.

Он миролюбиво улыбнулся Конфеткину:

– Не обращайте на нее внимания, комиссар. У нее было тяжелое детство… она долго работала педагогом в школе, учила детишек, и это наложило на нее свой отпечаток. Но, в общем, это очень добрая, отзывчивая женщина…

– Чтоб тебя трактор переехал! – бубнила старуха. – Чтоб тебя градом побило… Дай-ка дневник, я тебе единицу по географии поставлю!

– Уймись, Аида!

Дуремар сосредоточенно поскреб свой острый подбородок. Конфеткин понял, что торговец пиявками тянет время, пытаясь собраться с мыслями и наметить новую линию поведения. Наконец бывший юрист заговорил так:

– Господин комиссар! Кхе! К-ха! Я, как лояльный гражданин, как патриот нашего славного королевства, горячо любящий свое великое отечество и лично Балабаса Непогрешимого, готов всеми силами содействовать органам следствия и оказывать всяческую помощь нашей славной полиции в ее трудной и опасной работе.

Сделав это вступление, господин Дуремар набрал полную грудь воздуха и приготовился к следующей тираде.

Конфеткин вяло махнул рукой:

– Оставьте это! Рано или поздно, мы разыщем Пьеро и узнаем у него то, что вы так упорно пытаетесь скрыть. Так что лучше выкладывайте все, как есть, и без всяких уверток.

Дуремар, с фальшивой улыбкой, приложил руку к сердцу:

– Вы, как всегда, правы, мой дорогой комиссар. Вижу, вижу, от вас ничего не скроешь! Да, действительно, Пьеро подслушивал беседу, не предназначенную для его ушей, и был застигнут за этим занятием синьором Карабасом Барабасом.        

– О чем шла беседа?

– О, сущие пустяки! Сегодня поутру я ловил вблизи моста у лягушачьего острова моих милых пиявочек. Вдруг выплывает старая глупая черепаха Тортилла и говорит: «Послушай-ка, Дуремар, довольно уже мутить воду в моем водоеме. Дай спокойно отдохнуть. Прекрати свой промысел в этом пруду – и я подарю тебе золотой ключик».

– Вы приняли ее предложение?

– Нет. В тот момент я подумал, что это просто какая-то ржавая железяка, валяющаяся на дне пруда. Зачем она мне, решил я тогда, если на каждой пиявке я имею… Впрочем, какое это имеет значение, не так ли?

– О чем еще говорила Тортилла?

– Да так… Молола всякую чушь… Будто бы существует некая потайная дверь, которую следует открыть этим ключиком. И что за нею находится нечто чудное.

– И это все?            

– Ну, еще говорила, что вроде бы, есть какой-то человек, готовый отдать за золотой ключик все на свете.

– Она сообщила вам его имя?

– Нет. Но когда я стал пересказывать всю эту байку синьору Карабасу Барабасу, он страшно разволновался и стал кричать, что он и есть тот самый человек, которому позарез как нужен этот ключик.

– Что еще говорил синьор Карабас Барабас?

– Что он пойдет в город, войдет в какой-то там дом, проникнет в комнату под лестницей, отыщет маленькую дверцу, скрытую от посторонних глаз, вставит ключик в замочную скважину, и…

– И?

– И в это время Пьеро неосторожно высунул голову из-за занавески. Карабас Барабас заметил его и попытался схватить, но споткнулся о свою бороду и упал. Тем временем актер выпрыгнул в окно и ускакал на зайце.

Конфеткин задумчиво пососал леденец.

– Кажется, вы находитесь в приятельских отношениях с котом Базилио?

Дуремар побледнел:

– С каким еще Базилио? Вас ввели в заблуждение, господин комиссар. Уверяю вас, я не имею ничего общего с этим облезлым субъектом.

Комиссар пристально взглянул ему в глаза:

– А с лисой Алисой?

– И с лисою тоже.

Бывший юрист, пряча глаза, приложил руку к сердцу и заговорил таким проникновенным тоном, словно уже находился в зале суда:

– Поверьте, господин комиссар, я рассказал вам все, что только знал, не утаивая ни малейшей детали. Моя совесть чиста перед правосудием Тарабарского Королевства! Если синьор Карабас Барабас или кто-то еще и провинились в чем-либо перед законом – я тут ни при чем. Я не имею к их делишкам ни малейшего отношения.

– Допустим. А известно ли вам что-нибудь об актрисе Мальвине, сбежавшей из театра кукол?

– Решительно ничего.

– Упоминал ли синьор Карабас Барабас в разговоре с вами имя Буратино?

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Господин комиссар, поверьте мне, я рассказал вам все, как на духу! Какой смысл мне что-то скрывать от вас?

Он нервно подмигнул комиссару:

– Ведь мы же с вами здравомыслящие люди, не так ли?

– Ладно, – сказал Конфеткин. – Когда вы нам понадобитесь, мы вас известим.         

Он обернулся к Сластене:

– Пошли, дружище.

Продолжение 17 Генератор идей