Белая корова

Остров Морро остался внизу.

Воины Света вошли в слой густых темных туч – вязких, как кисель, – и Конфеткину пришлось пробиваться сквозь них в абсолютной темноте. Но вот друзья вынырнули из пелены мрака, и на них брызнул мягкий рассеянный свет нового мира.

Мир этот был необычаен!

Под ногами у отважных героев клубились белые облака, но они могли ступать по ним, совершенно как по земной тверди. Облака эти уходили вверх, как застывшие волны горного потока. По берегам облачного русла стоял густой туман.

– Ай-люли, малина красная! – воскликнул Иван, с удивлением озираясь по сторонам. – Однако, ты и силен же, бродяга! Как это тебе удалось?

– Что?

– Вознестись в небеса! Да еще со мной в придачу? И причем – без всяких крыльев?

– А Бог его ведает, – сказал Конфета с мягкой улыбкой. – Просто в какой-то миг я почувствовал, что могу летать, и все.

– Но как ты сделал это?

– Не знаю. Мне захотелось взлететь – я и полетел. Каждый может взлететь в небеса, если сильно захочет.

– И даже я?

– И ты.

– Но почему же тогда я стоял на той горе, как вкопанный, – и не мог не то, что взлететь, но даже и шагу ступить?

Конфета не стал объяснять другу, что пьяные не летают, а если и летают – то брюхом в лужу. Придет срок, и Горисвет сам усвоит эту нехитрую житейскую мудрость.

– Выходит, рановато тебе еще…

Конфета стал прикреплять к поясу авоську с игрушками, и ему пришло на ум, что он выглядит с ней не как витязь, а как некая домохозяйка, возвращающаяся с базара…

– А невидимым ты смог бы стать?

Конфета оттопырил губу:

– А что тут такого военного?

– И даже без всякой шапки невидимки?

Светлый рыцарь почесал нос.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Ну?

– Ведь главное не в этом.

– А в чём?

– Вернуть детям игрушки, вот в чём вся суть. И если для этого нам понадобится стать невидимыми – мы ими станем, не сомневайся в этом.

Переговариваясь таким образом, друзья двинулись вверх, по облакам этого белоснежного мира. Рассеянный свет сочился сквозь туман, и над их головами блестела лазурь высокого неба.

– Да-а… Хорошо, хоть ты не коснулся сокровищ Странниц Ночи, – как бы в ответ на какие-то свои мысли, задумчиво молвил Иван Горисвет.

– Ты думаешь?

– Уверен! С таким грузом ты навряд ли сумел бы вознестись в небеса!

Они прошли еще немного, и путь им преградил водопад белых пушистых облаков. Воины остановились, не зная, что делать дальше.

– Ну, чо? Войдем в туман? – спросил Иван.

Конфеткин поджал губы. Но не успел он ответить другу, как из облачного водопада вышла белая корова. У нее были крутые бока и сказочно красивая атласная шерстка. Умные, кроткие глаза светились несказанной нежностью и добротой. Увидев эту белоснежную красавицу, Конфета на секунду замер. Затем, подчиняясь безотчетному порыву, он сделал шаг к корове, приник к ее атласной шее и обвил ее рукой. «Коровушка ты моя милая! Моя ты ласковая! – нашептывал отважный воин, поглаживая её по бархатистой шерстке. – Красавица ты наша! Ох, милая ты, родная моя! Животинушка ты наша!»

Грудь его переполнялась от избытка светлой радости: наконец-то! Наконец-то они среди своих!

Наблюдая за этим изъявлением нежных чувств, Горисвет почувствовал, что и на его глазах выступают слезы – и он, как и Конфета, вошел в неизъяснимо нежную сферу любви этого прекрасного небесного существа.

– Ну, и как же нам теперь быть, милая моя? – отрывая влажную щеку от ее атласной шеи, спросил Конфета. – Куда нам идти?

Корова посмотрела на воинов добрыми всё понимающими глазами, махнула хвостом и пошла в правую сторону от облачного водопада. Через несколько шагов они вошли в стену молочного тумана. Корова шагала по какой-то только ей одной ведомой тропе, и воины двигались чуть позади неё, держась с двух сторон за её теплые округлые бока.

Продолжение 35 Лесные жители

В гостях у Отона

–Ну-с, ты тоже святой и блаженный?

– Нет.

– Ну, так пей. Это вино дарует силу и разумение.

Иван угрюмо отодвинул предложенный ему кубок.

– Настоящие силу и разумение даруют лишь волшебные яблоки, – проронил он.

– Какие ещё яблоки?

Солдат задумчиво подкрутил свой ус. Слова о волшебных яблоках сорвались у него с языка нечаянно. Сейчас он был до того огорчен разлукой со своим другом Конфетой, что ему не хотелось ничего пояснять.

– Ну, так что там ещё за яблоки такие? – грозно блеснув очами, поторопил его Отон. – Сказывай, коли начал.

Иван вздохнул.       

– А вот послушай, о, великий солнечный царь. В краю, откуда я родом, растет волшебная яблоня. Ветви её доходят до самого неба, и уж какие на ней чудо-яблоки растут…

И Иван начал рассказывать о волшебной яблоне, и о том, как он попал в плен к бастардам, а от них – к красным карликами, и обо всем прочем, уже известном читателю. Царь внимал ему с любопытством. Когда же его рассказ подходил к концу, из чёрного зеркала появилась голова Сон-ра.

– Фу, – произнес паж, выбираясь из обители тьмы в царский чертог и отряхивая свое платье. И забубнил, кружась волчком:

В чёрных безднах странниц ночи

Проглядел я сини очи.

С гостем царевым блуждал,

Путь дороженьку искал

В беспредельной глубине,

У Лохматого на дне….

Отон бросил на него острый взгляд:

– Ну и? Нашел?

– Нашёл, нашёл, Ваше величество! И отвел этого молодца прямехонько к сундукам этих воровок, – сказал Сон-ра, прекратив кружение.

– Стало быть, ты полагаешь, что игрушка там?

– А где же ей ещё и быть? Больше и негде, – сказал гном с льстивой улыбкой опытного царедворца.

– А скажи-ка мне, мой верный паж, как ты считаешь, что произойдет с тем горемыкой, который осмелится прикоснуться к сокровищам этих ведьм?

– Вам ли не знать этого, Ваше сиятельство?

– Отвечай!

– Да уж лучше бы этому сорвиголове сунуть руку в клубок с ядовитыми змеями.

Иван порывисто вскочил со скамьи.

– Я должен идти на выручку своему другу!

– Фу ты, ну ты! Глянь-ка, Сон-ра! Еще один герой выискался. И что за народец нынче пошел такой непоседливый?

– Но мой друг находится в смертельной опасности! – воскликнул Иван, сжимая кулаки. – И как же, по-вашему, я могу сидеть тут, сложа руки?

– Сперва ты доскажешь мне свою историю, – сказал царь с какой-то странной улыбкой. – А там поглядим.

– А что произойдет за это время с моим мальчиком?

– Чему быть – того не миновать, – произнес Отон, с невозмутимым видом отхлебывая вино из своего кубка. – Разве не по своей доброй воле он отправился в обитель мрака?

– И, всё равно, я должен быть вместе с ним!

– Ты будешь там, где тебе повелю я, – сказал Отон, грозно сдвигая брови. – Или тебя постигнет участь Титанов, и тогда ты уже ничем не сможешь помочь своему приятелю.

– Но как же так, о, великий царь? А вдруг с Конфетой приключилась беда?

– А это мы сейчас поглядим. Лон-са! Подай-ка мне мой волшебный изумруд.

Второй паж взмахнул рукой, словно фокусник в цирке, и с поклоном протянул Отону большой зелёный камень.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Отон. – Поглядим… И где же этот рыцарь? Ага, вот он!  

Солнечный царь положил руку на столе так, что его ладонь, в которой он держал волшебный камень, была видна и Ивану. Солдат впился взором в зелёный кристалл. В нём он увидел своего друга. Конфеткин стоял на дне какой-то полой горы. Сверху, как бы в жерло кратера, сочился мутный свет. Неподалеку от рыцаря стояло два сундука, оббитых кованым железом. Конфеткин приблизился к одному из них и поднял крышку. Сундук был наполнен драгоценностями. Рыцарь протянул к ним руку.

– Вот он, момент истины! – провозгласил Отон. – Смотри, солдат! Увидев такие сокровища, всякий забудет о какой-то там тряпичной игрушке.

Конфета медленно отвел руку.

– Колеблется, – пояснил солнечный царь. – Ну, все равно: его судьба уже предрешена. Он ослеплен богатствами странниц ночи.

Царь повернул изумруд другой гранью, и Иван увидел в его глубине мрачное подземелье. На полу спало огромное мохнатое чудище. Над ним свисали с потолка чёрные клочья каких-то отвратительных тварей.

– Кто это?

– Странницы ночи. Сейчас они спят. Но как только твой друг коснется сокровищ – они учуют его и проснуться.

Царь чуть передвинул изумруд в ладони, выбирая новый ракурс и дал посмотреть в него своему гостю. Теперь в волшебном кристалле была видна гора, омываемая морем-океаном, и над ней стелились грязные полосы туч. Над морем нависал каменный карниз, с которого был прорублен крохотный вход в гору. Иван заглянул в проём и увидел каменные ступени лестницы, уводящие вниз. Его взгляд пробежал по ступенькам. Лестница оканчивалась стеной, в которой зиял проем. Иван заглянул в него и увидел каменную складку в полой горе, похожую на изгиб большой шторы. Что там, за этой каменной шторой? Он вытянул шею, и… Отон чуть изменил наклон кристалла.

И снова перед Иваном возникла пещера, и у сундука с сокровищами стоял его друг Конфета, и на его лбу лежала тень глубоких раздумий.

Конфеткин медлил.

Коснется ли рука его товарища сокровищ странниц ночи?

Его друг простер руку над сундуком, и… Отон отнял ладонь с волшебным кристаллом, сунул его в карман плаща и сказал:

– Итак, с твоим приятелем всё кончено. Сейчас он дотронется до драгоценностей – и к нему слетятся все твари из бездн мрака. Так что спасения ему нет.

– О царь! О, великий солнечный царь! Позволь мне прийти ему на помощь!

Тонкие губы царя тронула снисходительная улыбка:

– А зачем? Чтобы разделить его участь? Твой друг пошел на верную гибель, и это – его выбор. Но почему ты – существо другого мира – должен следовать за ним? Ему ведь всё равно уже ничем не поможешь, а себя – лишь погубишь. Тебе это надо? Или, может быть, это надо ему?

– Это надо мне, – сказал солдат.

– Зачем?

– Чтобы остаться человеком!                                                                                            

– Красивые слова! – сказал Отон. – Но что стоит за ними? Давай рассуждать здраво. У тебя дома остались жена и дети. Ты что же, желаешь оставить детей сиротами, а жену – вдовой? Во имя чего эта бессмысленная жертва?

– Во имя воинского долга! И во имя дружбы!

– Слова! Слова!

– Нет, не слова, – с жаром возразил царю солдат. – В краю, откуда я явился, существует такое понятие, как воинская доблесть! И нет для воина большей чести, чем сложить голову за други своя.

– А у меня к тебе другое предложение имеется, мил-человек, – усмехнулся Отон, прихлебывая вино из кубка. – Голова-то у тебя, небось, одна, не так ли? Запасной ведь нету. А друзей – валом. И на всех, поди, голов не напасешься. Так вот, если ты правильно себя поведешь – то сможешь не только сберечь свою жизнь, но и воротиться на родину. И, заметь себе, никто не посмеет упрекнуть тебя в трусости. Всякий благоразумный человек скажет, что ты поступил мудро. Подумай же об этом.

– Я уже подумал.

Царь властным жестом вскинул руку, унизанную драгоценными перстнями:

– Не спеши! Сначала выслушай моё предложение.

Три года ты будешь служить мне верой и правдой. Играть со мной в кости, рассказывать мне всякие забавные истории. И, когда выйдет срок, ты уплывешь в страну Титанов. При этом я снабжу тебя подробной картой, с помощью которой ты сумеешь пройти через страну рогатых карликов и выйти к Лысой горе. Там тебя будет ожидать мой человек. Он проведет тебя через страну Бастардов, до чёртова распадка. А уж оттуда, я думаю, ты и сам сумеешь добраться домой. Ну как, идет?

Где-то звякнул колокольчик.

– Кто там? – проворчал Отон.

– Ее величество Селена, – раздался невесть откуда торжественный глас, сопровождаемый глухим раскатом грома.

И тотчас в одном из чёрных зеркал появилась дама в золотистой накидке. У неё были тонкие, бледные черты лица, а с головы, обрамленной волнистыми прядями льняных волос, ниспадала на плечи воздушная фата, закрепленная на макушке золотым обручем. Дама величаво подплыла к трону царя, и за ней, подобно маленьким звездочкам, следовали три девушки в зелёных одеяниях.

– Слава тебе, о, мой великий царственный брат, – певучим голосом произнесла Селена, усаживаясь за стол по правую руку от Отона и расправляя складки своего пышного платья. – Я вижу, у тебя гость?

Девушки, сопровождающие свою повелительницу, остались стоять у неё за спиной.

– Да. Заглянул вот, мил-человек из иных сфер, на огонек к старику. А ты, я погляжу, все хорошеешь, сестренка?

– Я – лишь отражение твоего величия, купающееся в лучах твоей славы, о, мой блистательный солнечный брат, – скромно ответила Селена.

От нее исходило какое-то томное, неповторимое очарование, обволакивающее душу. Солдат потупился. Отон бросил на Лон-са острый взгляд, и тотчас перед Селеной возник кубок, наполненный вином, и появились блюда со сластями и орехами.

– Но почему твой гость ничего не ест и не пьет? – завораживающим голосом произнесла сестра Отона, и посмотрела на Ивана глубоким обжигающим взглядом. Солдата бросило в жар. Отон усмехнулся.

– Да всё как-то не было подходящего повода. Но сейчас, я думаю, он не откажется выпить с нами, – с этими словами царь поднял кубок. – За мою красавицу-сестру, божественную Селену!

Как тут было не выпить?

Иван протянул руку к кубку, поднялся из-за стола, и царский чертог огласил звон целующихся бокалов. Солдат осушил свой кубок до дна и снова сел на скамью. Вино оказалось довольно приятным на вкус. В его груди разлились волны хмельного тепла, оно поползло в голову, окутывая сознание сладостным дурманом. После выпитого зелья Селена показалось Ивану ещё прекрасней.

Красавица томно улыбнулась солдату и обратилась к брату:

– Представь же мне своего гостя.

– Это Иван, – сказал Отон, и солдат в почтительном поклоне склонил голову перед божественной дамой. – Он приплыл к нам вместе с Титанами.

– Но ведь он не Титан?

– О, нет. Наш гость из верхних миров. А у титанов был в плену, но сбежал от них с помощью одного ловкого парня.

– И надолго вы к нам, Ваня?                                          

Солдат сдвинул плечами. На его губах играла блаженная улыбка. Думы о Конфеткине, о своей далёкой родине, жене и детях отступили куда-то на задний план.

– Он еще не решил, – сказал царь. – У него дела к Странницам Ночи.

Из бездонных очей Селены струился бледный, завораживающий свет, и в душе солдата подняли головы доселе спящие змеи. Они стали сосать его сердце. Щемящая, сладострастная тоска по этой луноликой царевне овладела храбрым воином.

– В таком случае, выпьем ещё, – предложила Селена. – Ведь истина, как утверждают мудрецы, лежит на дне бокала.

Лон-са наполнил кубки. После нового возлияния предложение Отона послужить у него три года перестало казаться Ивану таким уж неприемлемым. Неотразимая Селена влекла его к себе всё сильней, и он уже был готов повиноваться любому её капризу.

– Что-то скучновато у тебя за столом, – сказала царица. – Где же твои паяцы, брат?

Она взяла из блюда золотистый орешек и отправила его в свой нежный чувственный ротик. Царь хлопнул в ладоши:

– Гей, гей, мои шуты!

Из черных провалов зазеркалья в царский чертог посыпались разные твари. Первым, сверкая зелёными глазами, выпрыгнул рыжий пушистый кот. За ним, хлопая крыльями, вылетел золотистый петух. Громко квакнув, из черноты зеркала вывалилась на пол жаба. За нею, весело хрюкая и виляя коротким хвостиком, в пиршественный зал ворвалась раскормленная свинья.

Удалая компания расселась на другом конце стола, и Иван увидел, как кот превратился в огненно рыжего дурачину, петух сделался казаком с малиновым гребешком на бритой голове, жаба обернулась зеленым прыщеватым мужланом, а свинья стала дородным господином в цилиндре и звездно-полосатой жилетке.

– Подать вина артистам! – распорядился Отон.

Лон-са наполнил кубки вновь прибывшим гостям, расставил перед ними блюда с мясом. Паяцы выпили за здравие царя и его луноликой сестры. Господин в жилетке ударил в бубен, и шутовская компания запела, размахивая кубками:

Гей! Гей! Гей!

Отон созвал друзей.

Кота, свинью, петуха,

И жабу – ха-ха! ха-ха!

Недостает у стола,

Лишь одного осла.

Том, том, том…

Кто хочет стать ослом?

– Ну? Хочешь стать моим осликом, и развлекать меня на моих пиршествах? – спросила Селена, глядя на Ивана ласковыми глазами.

– Да! – воскликнул Иван, пылая страстью к царевне. – Да, да! Я хочу стать твоим осликом, кем угодно, лишь бы лицезреть тебя, о, прекрасная Селена!

Царевна засмеялась. Шуты запели, размахивая кубками:

Том, том, том,

Солдат решил стать ослом.

Иван подхватил:

Бом, бом, бом,

Я буду чудесным ослом!

Перед глазами у него все поплыло. Лица сидящих напротив шутов стали троиться, и уже непонятно было, кто сидит перед ним – господин в жилетке, или раскормленная свинья? Петух с золотистым гребешком, или казак? Иван махнул рукой, разгоняя наваждение. Жаба квакнула, раздувая грудную клетку. Кот утер нос пушистой лапой и крикнул «мяу!» Солдат погрузил руку в блюдо с мясом, и вдруг почувствовал на себе незримый взгляд небесной царицы, проникающий в самое сердце.

– Что ж это ты, Ваня? – зашелестел в его сердце её укоризненный голос. – Твой друг подвергается смертельной опасности, а ты тут сидишь, пируешь?

Пунцовая волна стыда залила лицо, шею солдата, и его охватило горькое раскаяние. «Прости, царевна, бес попутал!» – взмолился Иван в сердце своем. Он грохнул кулаком по столу:

– Я иду!

– Куда? – пытливо прищурился Отон.

– К своему другу, Конфете!

– А если я превращу тебя в истукана?

–Э! Семь бед – один ответ! – отмахнулся солдат. – Воля твоя, о великий солнечный царь, но больше меня здесь ничто не удержит.

Иван решительно поднялся на ноги. Они налились тяжестью, и его слегка покачивало от тяжёлого царского вина. Отон посмотрел на своего подвыпившего гостя с добродушной улыбкой.

– Ну, что ж, будь по-твоему, солдат. Ступай, коли так решил. Сон-ра, проводи-ка гостя, сам ведаешь куда.

Паж, низко кланяясь, сделал приглашающий жест рукой. Солдат не вполне твердой поступью двинулся за своим провожатым, и тут за его спиной раздался голос солнечного царя:

– Погодь-ка, Ваня!

Воин обернулся. Отон держал в ладони маленький пурпурный мячик.

– Вот, возьми на память. Авось пригодится.

Теперь он смотрел на воина с нескрываемой симпатией.

– Что это?

– Малая толика моей силы. Если это бисово племя станет слишком уж вам досаждать – брось им этот мячик и крикни: «Подарок Отона!»

Продолжение 33 Вознесение

Звуки неведомой трубы

– Ну-ка, ну-ка. Расскажи-ка мне об этом, – сказал Иван.

«А почему бы и нет?» – подумалось Конфеткину. – Время есть, титаны проснуться еще не скоро. А Иван, судя по всему – человек стоящий, надежный. И, решив, что вреда от этого не будет, Конфеткин поведал солдату о своих приключениях.

– Да-а… – протянул Иван, когда Конфеткин окончил свой рассказ. – Вот уж никогда бы не подумал…

– О чем это ты?

– Да что доведется встретить живого инопланетянина, – усмехнулся Иван. – И сидеть с ним под землей – вот так вот, нос к носу! Рассказать своим – так не поверят. А у вас там что – и все такие?

– Какие?

– А такие, что из-за плюшевого медвежонка – к чёрту на рога полезут.

– Так я ж не ради медвежонка, – потупился Конфеткин.

– Понятно! Ты делаешь это ради той несчастной девочки со своей голубой планеты. Да только знала бы она, как тебе тут достается!

– Ничего, – сказал Конфеткин. – Зато теперь мне ясно, в каком направлении вести поиск. Я должен попасть на остров Морро!

– Ой-ей! Он должен! – поддел его солдат. – Смотрите-ка, какие мы орлы инопланетные выискались!

– А что?

– Мы! Мы должны! – вскинул палец Иван. – Или ты забыл уже, что царица небесная поручила это дело и мне? Да и хорош бы я был, коли отпустил бы тебя одного на такое опасное дело. И это – после того, как ты, с риском для жизни, перерубил поводок, на котором меня водили, словно паршивую собачонку!

Конфеткин невольно улыбнулся горячности друга. Он попытался охладить его пыл:

– А тебя не смущает, что поиски медвежонка могут и затянуться? И что мы удалимся еще дальше от твоей родины?

– Эге! Кабы знать, куда ведут наши пути-дороженьки! – философски заметил Иван. – И на каких путях мы ближе всего к отчему дому!

Было уже за полночь, когда тишину сонного города прорезал громкий гудок и раздались ритмичные удары – казалось, кто-то неведомый бил колотушками в огромные барабаны. От этих звуков Конфеткина пробрала дрожь. Он невольно схватил солдата за руку:

– Что это?

– Демоны Ночи. Они призывают Титанов на остров Морро.

Это наш шанс, подумал Конфеткин и, как бы читая его мысли, Иван произнес:

– По-моему, у нас появилась реальная возможность попасть на этот загадочный остров, не так ли?

Как по команде, отважные друзья поднялись на ноги.

– Ну что, двинули, что ль, братишка по разуму?

Похоже, Иван не терял чувства юмора и в самых пиковых обстоятельствах. Друзья на цыпочках прокрались к двери. Солдат приоткрыл её и выглянул наружу.

– Ну, что там, – шепнул Конфеткин.

– Т-сс…

В небе висел серебристый диск луны, струя на землю призрачные лучи. В ее сонном свете двор выглядел пустынным. Не утерпев, рыцарь выглянул из-за плеча Ивана.

– Ну? Что мы тут топчемся?

– Погодь. Давай выждем чуток.

– А смысл?

– Ты знаешь, куда идти? Я – нет.

– Ну, и?

– Значит, нам следует дождаться, пока из дому выйдет кто-нибудь из Великанов и сесть ему на хвост.

Конфеткин понял его мысль.        

– И он приведет нас к острову Морро?

Солдат кивнул.

Что ж, задумка недурна, подумал рыцарь. Стоит попытаться…

Они выжидали еще минут десять, прежде чем дверь одного из подъездов скрипнула, и из нее вышел Титан, в котором друзья, несмотря на слабый свет луны, узнали Дубовича. Он сошел со ступенек, вытянув перед собой руки, словно в каком-то сомнамбулическом сне.

Выйдя на дорожку, Дубович свернул налево от себя и медленными шагами побрел вдоль здания, мимо затаившихся в темноте воинов. Дойдя до конца дома, он скрылся за его углом. Друзья уже хотели, было, выйти из своего укрытия, как вдруг хлопнула дверь ещё одного подъезда, и появился другой Великан. Он проследовал по двору в том же направлении, что и Дубович. Шаги у него были странные, неуверенные. Окна домов по-прежнему оставались темными – нигде не блеснуло ни единого огонька. Когда и этот исполин скрылся из виду, Иван тихонько сказал:

– Айда!

Стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями и стенами домов, друзья прокрались на улицу. Ритмичные звуки барабанов не умолкали, и труба трубила так, что от её звуков стыла в жилах кровь. На её зов из окрестных домов стекались Титаны и сбивались в небольшие отряды по 10-15 человек. Они уходили в западном направлении, облитые мертвенными лучами ночного светила. Их тела ритмично покачивались из стороны в сторону в такт барабанным ударам, и от этого титаны казалось некими механическими существами.

Вскоре друзья убедились, что Великаны находятся в глубоком трансе и не замечают вокруг себя ничего. Тогда воины света вышли из тени домов и присоединились к одной из колонн.

Исполины двигались по улицам, между высокими коробами домов, тонущих вершинами в ночных небесах, точно по дну мрачного лабиринта. Тяжелые шаги их размеренно ухали в унисон ударам колотушек, грузно впечатывая свои шлепки в серый монолит мостовых.

Куда они шли? Чья неведомая воля направляла их тяжёлую поступь?

Не так ли двигались по этим мостовым и многие поколения Великанов до них – и сто, и двести, и тысячи лет тому назад? И никому, никому из них не удалось избежать этой участи!

Позже, когда комиссар Конфеткин станет воскрешать в своей памяти события этой удивительной ночи на далекой планете Тэц, перед его мысленным взором всплывет и этот желтый обод луны, струящий серебристый свет над тёмными громадами домов, и эти монотонно шлепающие перед ним ноги в грубых ботинках. Он вспомнит и себя – бегущего вслед за ними трусцой – маленького, как котенок, человечка. Ему припомнится, как они с Иваном проходили по мосту через широкую реку, и как она сияла золотистой чешуей в лучах дисковидной луны. И в его ушах будут стоять жуткие, пронзительные завывания неведомой трубы, сопровождаемые глухими ударами барабанов. А они пройдут по ровным, словно расчерченным под линейку, улицам подземного города, и великанов будет становиться всё больше и больше. И никто из них не увидит ни Конфеткина, ни его друга, как будто на них будут накинуты шапки-невидимки. А с первыми лучами бледного солнца они выйдут за околицу и пойдут по отполированной тысячами ног дороге из тесаного камня. И с правой руки от них протянется канал и, немного погодя они увидят на нём работающих великанов. Они будут издали следить за передвижениями колон. Некоторые из них, повинуясь зову трубы, отбросят свои лопаты и тачки, и странными, неуклюжими шагами, как бы против своей воли, потянутся к идущим по дороге. Вновь прибывшие станут вливаться в ряды Титанов, а их товарищи-строители будут глядеть им вслед с окаменевшими лицами, не предпринимая никаких попыток остановить. Позже Конфеткин спросит у Ивана о причине их столь странного поведения, и Иван ответит ему, что труба призывает на остров Морро далеко не каждого, но лишь тех, кому пришёл срок.

А потом солнце начнет тускнеть, и на него набежит тёмное облако, и колоны Титанов будут двигаться в густом полумраке, как во время затмения. И Конфеткин уже утратит чувство реальности происходящего, и они, наконец, достигнут берега Лилового Моря. Там, у пирса, будет пришвартована огромных размеров самоходная баржа, и у её трапа будут стоять черные Демоны Ночи в кумачовых шароварах. Глаза великанов будут гореть мутным жёлтым светом, а тела обнажены по пояс. Один из них будет трубить в трубу, касаясь ею тёмных облаков, а другой размеренно бить колотушками в громадные барабаны. И Титаны будут подниматься на палубу баржи, под звуки этой трубы и этих барабанов, и покорно спускаться в её глубокие тёмные трюмы. И Конфеткин с Иваном тоже взойдут на баржу в хвосте одной из колонн, и скроются в её огромном чреве. И когда баржа поглотит всех Титанов, люки над трюмами задраят невидимые духи.

* * *

– А потом будет лето, – сказал дебелый Великан, устремив взор в одну точку. – А за летом наступит осень. А потом придет зима. А после зимы настанет весна, и зацветут цветочки. А после весны опять будет лето. А за летом…

Он сидел на скамье, неподалеку от комингса, на котором примостились светлые воины, и на его пухлых губах блуждала безмятежная улыбка.

– Дураки! – сдавив голову руками, словно обручем, горячо восклицал другой титан с тонким, нервическим лицом сангвиника. – Ай, какие же мы всё-таки дураки! И зачем, зачем нам понадобилось рыть этот чёртов канал? На кой ляд он нам вообще сдался? Башню, строить надо было, башню! И выгнать её аж до самой луны, и схватить за бороду того типа, что сидит на ней в своём звездном колпаке. А канал – что? Канал – тьфу! – чепуха. Его засыпать надо.

Баржу вздымало на высоких волнах и швыряло в пучину с небывалой яростью. При этом её борта скрежетали под ударами волн с такой угрожающей силой, что Конфеткину казалось – сейчас обшивка не выдержит, треснет, и вода хлынет в трюм.

– А зимой выпадет снег, – мечтательно рассказывал дебелый Великан, не обращая ни малейшего внимания на качку, – и тогда Петя сядет на саночки, и будет кататься с горки. И мама купит Пете конфетку. Потому что Петя – хороший мальчик. Петя слушает маму. А за зимой придет весна…

– Всё! Всё не так! – взволнованно провозгласил сангвиник. – Нам надо начинать жить по-новому! А тех мерзавцев, что будут много вякать – передавить как клопов!

Вокруг был разлит красноватый свет – словно от кварцевой лампы в какой-то фотолаборатории. Титаны сидели на скамьях, подобно изваяниям. Густые тени скрадывали очертания тех, что находились поодаль от наших друзей, и от этого силуэты исполинов напоминали огромные расплывшиеся кляксы. Многие из них что-то бубнили, и поэтому в трюме стоял невнятный гул, но Титаны не слышали друг друга. Они озвучивали свои собственные мысли, мелькавшие в их головах, подобно переменчивым клочкам облаков.

Один из пассажиров этого мрачного судна сунул руку в боковой карман куртки, вынул портмоне, раскрыл его и с таинственным видом принялся пересчитывать бумажные деньги. При этом он старался держать купюры таким образом, чтобы никто не застукал его за этим занятием.

– А потом я делаю так, – скрипучим голосом повествовала косматая баба. – Ставлю семечки под картонный колпак и читаю над ним молитвы, а мой муж стучит по столу ложками, чтоб они скорее просыпались. И высаживаю их на грядке, когда луна войдет в третью фазу…

Пересчитав деньги, таинственный пассажир сложил их в портмоне и сунул в карман. Он поерзал на скамье, укореняя на ней свой огромный зад.

– А потом настанет лето, – мечтательно рассказывал Великан Петя. – А за летом будет осень. А потом придет зима…

– Потому что должно быть верховенство закона! – разгорячено брякнули в другом углу. – А иначе – всем нам хана! А то ведь что ж это такое получается? Одним, значит, позволено все, а другим – кукиш с маслом?

– Вот приеду на дачу, – покачивая головой, мечтала косматая великанша, – и рассажу их квадратно-гнездовым способом…

Сангвиник язвительно ухмыльнулся:

– Все негодяи! Всех, всех долой! Нужны новые лица, новые идеи!

– Вот потому и шарахаемся из стороны в сторону, словно пьяные матросы, – монотонно бубнили на другом краю. – Сегодня одно делаем, а завтра – сморозим что-нибудь такое, что потом и сами диву даемся: и как такая дурь могла влететь кому-то в башку?

– …а летом вырастут розочки! – воскликнул великан Петя с блаженной улыбочкой идиота. – И мама поведет Петю в парк. И Петя будет кататься на качелях в новенькой матроске…

Казалось, все это происходило в некоем фантасмагорическом сне. Откуда-то возникло ощущение, что в трюме этой баржи собраны не отдельные исполины, но едет какой-то один единственный душевнобольной Исполин. А все остальные – как бы его проекции, его многообразные аспекты. И Конфеткин, совершенно непостижимым образом, слышал, как бьется сердце этого огромного исполина, и чувствовал его дыхание и видел, как в его бедовой головушке бродят хаотичные обрывки мыслей. И он, Конфеткин, теперь уже и сам неотделим от этого сумасшедшего исполина! И, в то же самое время, он – это нечто иное, отдельное… Он…

– Деньги не пахнут, – ворвался в его сознание резкий, убежденный в своей правоте, голос. – Деньги делают все. А без денег ты – фуфло.

Кто-то, неуверенный в самом себе, возразил:

– Но, позвольте-с! Должны же быть и какие-то принципы?

– Какие принципы? Га-га-га!

Смех наглый, самодовольный…

– А для чего они роют каналы? – спросил светлый рыцарь, плавая в своем сознании уже как бы за гранью реальности.

– А чтоб при деле быть, – пояснил Иван из глубины этой тягучей, обволакивающей грезы.

– То есть, как это?

– А так. Силища-то в них заключена, знаешь какая? Ой-ей! А куда её девать? Вот их Господь Бог и рассудил – пускай лучше лопатами машут, чем друг друга за чубы таскать…

Конфеткину подумалось, что он сходит с ума, и тут баржа застыла, и всё отступило куда-то на задний план, и стало рушиться, мелькать и ломаться, словно в каком-то калейдоскопе. Баржу качнуло, и всё опять наполнилось гулом путаных фраз. Судно двинулось по спирали – казалось, его стало засасывать в какую-то гигантскую воронку на дно океана. Конфеткин смежил веки: его несло куда-то вбок и вниз, но сопротивляться тяжелым объятиям сна он уже не мог.

Продолжение 31 Остров Морро