Вознесение

Конфета простер руку над сундуком. Он дотронулся до его крышки и с досадой захлопнул ее. Похоже, медвежонка в нём не было. Он решил посмотреть, что находится во втором сундуке.

Он подошёл к нему и откинул крышку. Наконец-то его поиски увенчались успехом! В ящике лежали детские игрушки: кукла в разодранном платье, ушастый заяц, паровоз и плюшевый медвежонок.

Едва взгляд Конфеткина упал на мишку, он сразу же понял: это был тот самый Михаил Потапыч, которого подарила Оленьке её мама, ибо от него исходило такое нежное тепло её души, которого нельзя и выразить словами. Другие игрушки тоже были прекрасны. Рыцарь стал складывать их в авоську, найденную среди игрушек. Сперва он положил туда новенький, блестящий паровоз, потом зайца, затем куклу и, наконец, плюшевого медвежонка. Он уже намеревался, было, забрать авоську с игрушками и захлопнуть крышку сундука, когда за его спиной раздался предостерегающий возглас:

– Конфета! Берегись!

Рыцарь круто развернулся, выхватывая из ножен меч. Сверху, с жерла горы, на него пикировала какая-то тварь. На фоне скупо сочащегося серого света она была похожа на чёрный трепещущий круг. От его тонкой, как тень, плоти, веяло агрессией. Раздуваясь от злобы, Странница Ночи низринулась на Конфеткина, и взгляд воина успел отметить, что по её телу змеится едва заметный ажурный рисунок.

Блестящим выпадом меча, Конфеткин отразил атаку космической твари. Странница ночи попятилась, втягивая чёрную плоть в пустоту мрака. Подобно некой диковинной полусфере, дрожавшей под напором эфира, она зависла над его левым плечом. От чёрной сущности исходили мощные волны сатанинской гордыни и холодной, неугасимой ненависти. В полной тишине наглая тварь вновь низринулась на бесстрашного героя, стремясь парализовать его волю, объять своей тьмой, затмить собою сияющий перед ней свет!

Конфеткин отбил и этот налет. Исчадие мрака отлетело, всколыхнулось от лютой злобы и вновь спикировало на Конфеткина. На сей раз, сияющий клинок Воина Света вошел по самый эфес в её змеиную плоть. Странница Ночи обвисла на нем, как грязная тряпка, и Светлый Рыцарь смахнул её со своего меча. Чёрное существо бесшумно пало к его ногам, и лохмотья зашевелились. Они стали принимать зыбкие очертания госпожи Кривогорбатовой! В невыносимых мучениях старая ведьма приподнялась, стоя на одном колене и держась за пронзенную грудь. Из её раны брызгала чёрная, как кипящая смола, кровь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, о, гадкий мальчишка! – вскричала чародейка, в бессильной ярости протягивая к своему победителю костлявую руку.

С немалым удивлением наблюдал рыцарь за тем, как её гнусная физиономия покрывается змеиными пятнами. Он сдвинул плечами:

– Но за что?

Ответа он не услышал – земля под злобной фурией задрожала, дала трещину, и госпожа Кривогорбатова провалилась в тартарары. Рядом послышался не совсем твердый голос:

– Ай люли, малина крас-сная!

Конфеткин обернулся и увидел своего приятеля, Ивана Горисвета. Каким образом он очутился тут? Впрочем, размышлять об этом было некогда. К ним уже слетались новые твари. Воины заметили их почти одновременно. Вначале эти существа походили на чёрные точки, но по мере их приближения они стали приобретать форму тёмных, как тень, дисков. Взгляд Ивана выхватил в угрюмом очертании полой горы каменную складку, увиденную им в волшебном кристалле солнечного царя Отона. Решение пришло молниеносно:

– Конфета! За мной!

Не теряя времени на вопросы, рыцарь схватил авоську с игрушками и помчался вслед за своим товарищем.

На сей раз они поменялись ролями. Если там, на уровне Зет, Иван мчался во весь дух за рыцарем света, спасаясь от преследования титанов – Дубовича и Матвеевны, то здесь, на острове Морро, Конфета бежал за солдатом. Они заскочили за изгиб, похожий на складку окаменевшей шторы, и тут Конфета заметил, что Иван не слишком-то твердо держался на ногах. Перед друзьями возник проем, за которым уходила вверх узкая лестница, вырубленная в камне. Друзья стали карабкаться по этой лестнице, и уже преодолели с добрую полусотню ступеней, когда позади них возникла еще одна Страница Ночи. Раздуваясь от ненависти, она распустила свой круглый чёрный капюшон и устремилась на Конфеткина. К счастью, Светлый рыцарь как раз в этот момент оглянулся и заметил грозящую им опасность. Он встретил чародейку в боевой позиции, с обнаженным мечом в одной руке и с авоськой, наполненной детскими игрушками, в другой. Черная сфера, затрепетав от злобы, зависла у острия его меча. За ней уже слетались другие исчадия бездн мрака. Они бесшумно сбивались в хищную стаю. Узкое пространство лестницы не позволяло летающим тварям наброситься на Светлых Воинов со всех сторон. Но как долго сможет Конфеткин противостоять этим исчадиям тьмы? Тем более что с каждой секундой их прибывало всё больше?

Затишье перед схваткой обещало быть недолгим. Тёмная рать замерла, и Конфета кожей чувствовал, как эта хищная летучая масса плещет на них тяжелыми волнами звериной злобы. Еще секунда, и…

– Подарок Отона! – вскричал Иван, бросая Страницам Ночи через плечо своего друга маленький пурпурный мячик. Мяч подпрыгнул на ступеньке и, ярко вспыхнув, словно миниатюрное солнце, весело застучал вниз по лестнице. Черные круги стали опадать и превращаться в ужасных каменных истуканов.

***

Конфеткина бил озноб.

Во время этой передряги с чёрными сферами он не чувствовал страха, но сейчас, когда напряжение спало, светлый рыцарь никак не мог унять дрожь и был вынужден прислониться к стене.

– Ну, как мы их заделали, а? – сказал Иван, шутливо толкая друга локтем в предплечье.

Конфеткин молчал. Похоже, его товарищ ещё не осознавал, что только что они были на волосок гибели. Если бы не его волшебный мячик…

– Да что с тобой, старина?

– Ничего.

И все-таки руки-ноги так и ходили у него ходуном.

– Вижу, что ничего, – сказал Иван, лукаво улыбаясь.

– Пустяки, – сказал Конфеткин. – Сейчас пройдет.

Он вложил меч в ножны, постоял ещё немного, приходя в себя после этой ужасной стычки. Постепенно утраченное хладнокровие начало возвращаться к нему.

– А ты-то как тут очутился?

Иван, в коротких словах, рассказал рыцарю о том, что произошло в царском чертоге. Выслушав его историю, Конфеткин проворчал:

– Не стоило тебе так надираться.

– Ну, ситуация была так-кая… – и Горисвет раскинул руки, всем своим видом свидетельствуя о том, что он – жертва сложных непредвиденных обстоятельств.

– Ладно. Пошли, что ли?

– Куда?

Рыцарь сдвинул плечами:

– На Кудыкину гору, куда ж ещё…

Теперь он двигался первым, а Иван следовал за ним. Подъем занял немало времени – и не только из-за крутизны лестницы, но и потому, что Горисвета здорово развезло от выпитого Марокканского. Но, в конце концов, восхождение окончилось, и они оказались на небольшом каменном уступе, нависавшем над крутым склоном горы. Внизу волновались волны Лилового Моря. Над головами друзей клубились грязно-серые тучи. В сизом мареве, окутывающем карниз, Конфеткин различил высокую фигуру в капюшоне.

Кто бы это мог быть?

От загадочной фигуры исходила зловещая упругая сила. То был чужак, понял Конфеткин. Ещё один демон мрака. Да сколько же их тут понабралось?

Отчего-то он решил, что перед ним – повелитель воздушных сфер.

Озноб прошел, и теперь светлый рыцарь чувствовал несокрушимую твердость духа и какую-то неизведанную им раннее силу. Нет, он не боялся этой долговязой мрази…

– Кто ты? – суровым тоном осведомился Рыцарь Света.

– Не узнаешь? – спросил незнакомец и когтистой рукой стянул капюшон.

В густом полумраке Конфеткин увидел отливающую желтизной голову. Ба! Да это же был тот самый франт в цилиндре, что присутствовал при его аресте в отеле Хэйллувин. Правда, в тот раз он выглядел весьма респектабельно, и в этом демоне его было очень трудно узнать… И все-таки это был он…

А не был ли он тем самым типом, которым пыталась запугать его Кривогорбатова? Как, бишь, его имя…    

– Я знаю, кто ты, – сказал Конфеткин.

– И кто же я? – глухо ответило исчадие тьмы.

– Господин Алле-Базаров, не так ли?

– Да, это я. Но ты можешь звать меня попросту, без церемоний – владыка Елизар.

– Какая разница, как тебя звать, – усмехнулся Конфеткин, глядя на демона мрака властным взором. – И кем ты мнишь себя в своей непомерной гордыне? Я вижу твою суть.

Демон осклабился:

– Прекрасно! Значит, мы может потолковать без обиняков. Ты нужен мне, братишка! Ещё там, в отеле Хэйллувин, я понял, что ты далеко пойдешь. И не ошибся. У тебя есть голова на плечах. И есть сила воли. Ты обвел вокруг пальца эту чёртову каргу, Кривогорбатову. Ты устоял против её чёрного адъютанта, ты вышел целым и невредимым из заколдованной амфоры, ты добрался сюда, на блуждающий остров Морро, забрал то, что хотел и, венчая дело, проткнул своим мечом эту надутую змею. Ты прошёл все испытания и доказал свою силу. И потому стоишь теперь здесь, передо мной! Смотри же, не ошибись в выборе.

– В выборе чего?

Демон заложил руки за спину и, уронив голову на грудь, принялся расхаживать по краю уступа. Иван Горисвет наблюдал за этой сценой, привалившись плечом к скале. Казалось, он был пригвожден к ней некой неведомой силой. Но вот демон замедлил шаги и окинул Светлого Рыцаря угрюмым мертвящим взглядом.

– Хорошо, я объясню тебе… Но готов ли ты воспринять истину? Она может показаться тебе неприятной.

– Говори!

– Так вот, мастер Тэн тебя обманул!                                   

Владыка Елизар произнес эти слова пренебрежительным тоном, и тут же с дрожащей усмешкой на тонких бледных устах впился в лицо Конфеткина пронзительным взглядом. Но не увидел на нём ничего, кроме саркастической улыбки.

– Не веришь?! Хорошо… Но разве не он наплел тебе, что существуют сообщества родственных душ, связанных между собой незримыми нитями любви? В одних случая, к добру, а в других – к злу?

– И что же?        

– А то, что это – ложь! Красивая, приятная, – но, ложь, сказка для наивных детей, вроде тебя, – демон язвительно улыбнулся. – А истина состоит в том, что на дне каждой души лежит зло – древнее, лохматое зло. И в этом – суть любого творения!

Он снова прошелся по краю карниза, давая Конфеткину время осмыслить сказанное. Тьма – густая, как вакса – окутывала их со всех сторон. И, тем не менее, Рыцарь Света видел в этой непроглядной тьме и злого демона, и лениво вздымающиеся волны Лилового Моря.

– Так что все эти байки о незримых нитях любви – всего лишь пустая болтовня для простаков вроде тебя, – продолжал владыка Елизар. – А потом он надул тебя, убедив, будто бы на золотой тропе проявилась твоя сокровенная суть! Ведь он уверил тебя, что ты, – Светлый Воин, не так ли?

При последних словах демон схватился костлявыми руками за грудь, и Конфеткин услышал его смех – отрывистый и хриплый, как лай собаки.

– И что же тут смешного?

– А то, что никакой ты не Рыцарь Света! Нет! Ты – джин! Джин! Дикарь с неукротимым бунтующим нутром! И твоя чёрная, первобытная сущность уже начала проявляться, когда ты сидел в волшебной амфоре. Вот истина! Вот что тебе побоялись сказать! Ты – это Я, но только в иной ипостаси. Но тебе, понятное дело, приятнее парить в мире своих иллюзий, полагая, будто бы ты – луч света в тёмном царстве, что ты сплошь соткан из небесной любви и добра, а вокруг тебя – злые нехорошие бяки, не так ли?

На его губах выдавилась саркастическая усмешка.

– А хочешь, я докажу тебе, как дважды, что ты – ничем не лучше меня? И что между нами нет никакой разницы?

В черных безднах его угрюмых глазниц заблестели весёлые искорки, и губы перекосились в тягучей гримасе, обнажив по-звериному хищные зубы.

– Смотри: Творец – это любовь, так? – начал Елизар. – От него исходит одно лишь только добро, и нет в нём ни единого тёмного пятнышка. Верно?

– Ну, и?

– Так откуда же тогда взялся я, такой злой и нехороший?! Ведь от света не может родиться тьмы! Однако же вот он, я, – темная бяка – стою перед тобой. Как можешь объяснить ты мне этот феномен?

Демон мрака хитро прищурился. И, поскольку Конфеткин не отвечал, подтолкнул его к вполне резонному заключению:

– А, может быть, и сам Господь Бог с червоточинкой, а? Ведь все же исходит от него одного? Не мог же я быть сотворён кем-то ещё, верно? Господь же у нас один!  Следовательно, я – лишь проявление присущих ему качеств, разве не так?

Господин Алле-Базаров с издевательским видом приставил к уху кончики пальцев своей длинной узкой ладони:

– Ась? Что-то я не слышу твоих возражений, братишка!

Конфеткин насупился. Он не был силен в богословских диспутах, и в своих действиях предпочитал полагаться на голос сердца.

– А знаешь ли ты, кем я был до того, как попал сюда, в созвездие Медузы? – вновь заговорил владыка Елизар, кривя рот в сардонической усмешке. – Я, как и ты, жил на далекой и прекрасной Земле! И чем я там занимался? Сказать? Разбоем и убийствами! Я наводил ужас на мирных жителей северной пальмиры, мое имя гремело по всему Петрограду. И что же? Вот он я – злая нехорошая бяка, сгубившая десятки невинных душ – живу себе, поживаю припеваючи в этом отраженном мире и плюю на все заповеди христовы с высокой-превысокой колокольни! И никакие черти с вилами, заметь, мне не страшны! И никто не варит меня в казане со смолой. Как тебе такой карамболь?

– Ну, это дело наживное, – проворчал Конфеткин. – Ещё всё впереди.

– Верно мыслишь, братишка! – тотчас ухватился за эти слова владыка Елизар. – Но ведь тогда и почти все творения Божьи должны кипеть в смоле! Ведь я-то сгубил десятки душ, а ваши-то – белые да пушистые, из тех, что вознамерились построить рай на земле для всемирного счастья и благоденстви日本藤素 я трудящихся масс – эти-то сгубили миллионы! Так что, за вычетом нескольких праведных душ, пожалуй, и весь род человеческий, по причине своей полной испорченности, должен гореть в аду!

Елизар посмотрел на Конфеткина глумливым взглядом.

– Хорош творец, а? Понаделал всяких уродов – а потом давай их в казане со смолой варить! Причем всю грязную работенку взвалил на чертей, а сам вильнул в сторонку, и стоит себе в белых перчатках. Мол, я не я, и хата не моя, знать ничего не знаю, и ведать не ведаю, во всем повинен злой и нехороший дядька Люцифер. А я – светлый да лучезарный, от меня одна лишь только благодать исходит! Восхваляйте же меня, гады позорные! А кто вякнет что супротив – того сейчас за ухо, и во тьму внешнюю! Так?

Он снова закурсировал по краю уступа, уже как бы беседуя сам с собой, и в голосе его звучала горькая обида и ненависть.

Вот и выходит, что Он сам во всем виноват! Ведь всё же вершится по воле его, не так ли? Ведь без санкции господа Бога ни один волос с нашей головы не падет! И волоски-то у него все пересчитаны и строго пронумерованы! Ну, и пораскинь теперь мозгами, браток, что ж это такое получается! Сперва сам толкнул нас погибель – а потом давай спасать избранных! А бяки пусть, стало быть, гибнут, а? А ведь эти бяки-то – тоже его детишки! И мы с тобой братья, коли уж на то пошло. Ведь прародители-то у нас одни. Что ж ты теперь чураешься меня, браток? Боишься испачкать свои белоснежные ризы? Или никак не можешь вместить в своей бедовой черепушке, что у всех у нас один корень, одна суть! И все мы: злодеи и святые, убийцы и их жертвы – все, все мы дети одного батьки!

На лице владыки Елизара вновь задрожала язвительная ухмылка; видно было, что он спешил высказаться, что все эти мысли крепко засели в его голове. Быть может, он слишком долго молчал, таил их в себе, и ему нужен был сейчас именно этот отважный мальчик, с его ясным сияющим взором…

– Ну, и как же так это у Него выходит, а? Один сын, значит – светлый благородный рыцарь, а другой – изгой? И светлому рыцарю рай на небесах, а изгоя – в пекло? Что ж он не сотворил свои миры без зла, не сделал всех своих детей божьими одуванчиками? Не захотел? Или не смог? А что, если Он не так уж и всемогущ, как о нём трубят по всему миру? Вот процесс и вышел у него из-под контроля! Что делать? Срочно искать крайнего! Он и давай сливать компромат через подконтрольных ему апостолов на беднягу Люцифера! И, стало быть, все эти святые откровения – всего лишь пиар-акция господа Бога, не более того.

Елизар задрал острый подбородок и самодовольно хрюкнул:

– Ну? Что скажешь, братишка? Прав я – или не прав? Одно из двух: либо Бог умышленно впустил зло в свои миры, либо он – вовсе не всемогущий и допустил где-то косячок. И третьего – не дано! – он хитро прищурил глаз и нацелил острый палец в грудь Конфеткина. – Или дано? Можешь ты разгадать эту загадку?

Видя, что Конфеткин не отвечает ему, демон рассмеялся. Казалось, в своих философских умствованиях он играет с ним, как кошка с мышкой.

– Что, нечем крыть? А ведь никакой загадки-то и нет! Все очень просто. Дело в том, что для творца абсолютно по барабану, белая глина, или красная, свет – или тьма! Мы для него – лишь строительный материал, из которого он лепит свои миры. Добро и зло – это два полюса жизни. Понимаешь? Вот и выходит, что ты – ничем не лучше меня!

Он снова продефилировал по краю уступа. Остановился.   

– И не пытайся даже возразить – все равно бесполезно! – произнёс он. – Ведь чтобы увидеть, как светят в небе звезды, необходима ночь, и чтобы сделать рисунок на листе белой бумаги, надобен чёрный карандаш. Так что же лучше? Чёрное небо или белые звезды? Бумага или карандаш? Это – различные грани мироздания, без которых течение жизни невозможно. Нет света без тени! И нет добра без зла! Все связано, переплетено друг с другом. И, взятое само по себе, зло имеет точно такую же ценность, как и добро. Без него Бог просто не смог бы творить свои миры. Так что ты не шибко задирай передо мной свой нос курносый, чувачок.

Бес вскинул палец, глаза его лихорадочно блестели.

– И я скажу тебе даже больше того! Я открою тебе одну великую-превеликую тайну! Зло – первично! А добро уже появилось потом. Всё родилось из тьмы. Всё! Себялюбие, эгоизм, желание властвовать над миром – это ток самой жизни. Его стержень. Без эгоизма, без жажды власти, была бы вообще немыслима никакая жизнь. Был бы сплошной застой и болото. И причем такое вязкое болото, что ты в нем даже и пальцем не смог бы шевельнуть. А вот когда ты уже состоялся как личность, когда ты заставил окружающих считаться с собой – что ж, тогда, пожалуй, можно и покрасоваться, набросить на себя флер добропорядочности. Но это – внешнее, напускное. А глубинное, первобытное, ядреное, явившееся к нам из тьмы хаоса – это всемогущее зло! И даже сам свет возник из тьмы, как сказано в ваших еврейских народных сказках! Да и сам ты, на своей собственной шкуре, мог убедиться в этом. Разве не твоё древнее, лохматое зло поползло из тебя наружу, когда ты находился в волшебной амфоре, предоставленный самому себе? И вся твоя цивилизованность стала отлетать с тебя, как шелуха. И, не вмешайся тогда твои небесные заступнички – быть бы тебе сейчас джином, дикарем, для которого все эти понятия о зле и добре – лишь пустой звук.

– Допустим, – ответил Конфеткин, поднимая на демона мрака твёрдый лучистый взор. – Но я свой выбор сделал. Я отверг зло.  

– А зачем? Зачем? – нервно вскричал владыка Елизар, и его худая, точно принадлежащая некой жёлтой маске щека, злобно дернулась. – Чтобы стать рабом господа Бога? И пресмыкаться перед ним во прахе? Пойми же, наконец, дурья твоя башка: человек, сам по себе, есть не что иное, как зло! И нет в нем ни грана света! Говорил ли тебе об этом мастер Тэн? Думаю, что нет. И всё, абсолютно всё, что человек делает доброго – он делает не от себя, но исключительно от Бога!

– И что с того?

– А то, что любовь к Богу нам навязана! Понимаешь? А на самом деле мы – чёрные и злые до мозга костей. Так почему бы нам не швырнуть этот божественный дар в лицо своему Создателю, и не стать самими собой?

– Такими, как ты? – уточнил Конфеткин.

Алле-Базаров тяжко вздохнул.

Он видел, что все его слова отскакивали от этого мальчика, как горох от стены.

Как же пробить брешь в этом золотом сердце? Какие ещё найти аргументы?

– Да, вместить это нелегко! – мрачно усмехнулся демон. – Ведь ты вырос в розовых очках, братишка! Тебя с самой колыбели пичкали сказками всяких фантазеров, в которых добрые отважные принцы побеждали всяких нехороших бяк, а потом женились на прекрасных принцессах. И дома, и в школе тебя учили добру и честности, не так ли? И, постепенно, ты закостенел во всех этих предрассудках. Но попытайся взглянуть на вещи реально. Люди честные – всегда в проигрыше. А те, кто не брезгует ничем – ни ложью, ни подкупом, ни насилием – срывают банк.

– Короче, – проворчал Конфеткин. – Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты стал конкретным пацаном! Без всяких этих твоих благородных выкрутасов.

– И что же дальше?

– А дальше я хочу, чтобы ты перешёл на нашу сторону. Но я не хочу ломать тебя через колено, как эта делала дура Кривогорбатова. Мне надо, чтобы ты сам, сам, добровольно сделал это!

– Ну, а потом?

– О, а потом нам предстоят великие дела! Я сделаю тебя владыкой всего созвездия Медузы. Ты станешь моим наместником здесь, в этих краях, а я отправлюсь покорять иные миры. Так что кончай валять дурака и берись уже, наконец, за ум. Пора, в конце концов, и взрослеть! Сейчас ты отдашь мне эту авоську с игрушками…

– Ну, это вряд ли, – проронил Конфета.

– …ты отдаешь мне эту авоську с игрушками, – властным, не допускающим возражений тоном повторил Алле-Базаров, – и я выброшу её в море к чертям собачьим! А потом я наделяю тебя такой силой, такими полномочиями…

– Пожалуй, мне пора, – произнёс Конфеткой, подавляя зевок и прикрывая его ладошкой.

– Куда?

– На Кудыкину гору.

Он подошел к краю уступа, обернулся к демону ночи, поднял ладонь на уровень плеча и пошевелил пальцами:

– Прощай… братишка.

Рыцарь подпрыгнул над пропастью, и у Алле-Базарова отвисла челюсть. В следующий миг демон издал жуткий вопль, в бессильной ярости созерцая, как Рыцарь Света возносится в небеса. В отчаянном броске он метнулся к Конфеткину, пытаясь ухватить его за ноги, но не успел – Воин Света полетел над морем, как птица. Потом рыцарь снизился к самой воде, с наслаждением ощущая, как под ним плещутся волны Лилового моря.

С неба на карниз упал белый луч, осветив беснующегося демона: тот упал на четвереньки и стал абсолютно голым. У князя тьмы оказалось длинное рахитическое тело алебастрового цвета – тело человеческое, мягкое, холодное, податливое, как бледно-желтый пластилин, а лицо – лютого зверя. И, в то же время, в лице этого страшного чудища явственно проступали угрюмые, жестокие черты Алле-Базарова. Исчадие мрака злобно металось по уступу, подобно бешеной собаке.

Конфеткин легко и свободно воспарил вверх. Тело, подчиняясь его воле, послушно выполняло изящные фигуры. Необычайная воздушность и восторг переполняли всё его существо.

Под карнизом, в каменной стене, стали загораться жёлтые прямоугольники окон. Из них высовывались изумленные лица подземных жителей горы. Они показывали на Конфету пальцами, возбужденно переговариваясь.

Рыцарь подлетел к карнизу – к тому месту, где стоял Иван. Он подхватил своего друга свободной рукой и стал взмывать ввысь. Алле-Базаров яростным галопом поскакал к воинам света и ухватил солдата за лодыжки, однако удержать его не смог – ноги Ивана выскользнули из его рук.

Демон мрака упал навзничь и заскулил как собака.

Друзья возносились в небеса.

Внизу, на каменном уступе, катался на спине владыка Елизар – их бедный непутевый брат. Он корчился в припадке беспомощной злобы, обиды и ненависти, и со слезами на глазах кусал свои локти на тонких алебастровых руках.

Продолжение 34 Белая корова

ТЕКСТ

Кен хлопнул дверцей, и она мягко чавкнула в вечерней тишине. Машина покатила по дороге, а он остался стоять на её обочине, с жёлтым портфелем в руке. В голове было пусто.

Он и понятия не имел, как оказался в этой легковушке. Что было с ним, когда он ехал в ней, он тоже не помнил – не мог даже воскресить в памяти облик шофера, который его вёз. Зачем он вышел из автомобиля, он тоже не знал.

Когда машина скрылась из виду, Кен зашагал по дороге. Вокруг него тянулись поля с редкими перелесками. Уже вечерело, и низкие грозовые тучи обложили все небо. Сырой сизый воздух был неподвижен, как вода в стакане.

Он двинулся по желтой грунтовке… Потом свернул на боковой шлях.

Долго ли он шел по нему? Час, полтора? Время исчезло, оно сжалось в некую упругую точку. И, вместе с тем, эта точка вмещала в себя очень многое: и этот путь по проселочной дороге, и какие-то события, происходящие в иных сферах бытия – события, которые (он интуитивно угадывал это!) оказывали влияние и на его судьбу.

Сердце влекло его в родной город – в те места, где прошли его детство и юность, где оставалась семья, и где был его дом. В какой-то мере, его сейчас можно было бы сравнить с беззащитным котенком, брошенным хозяевами за многие километры от своего жилища.

Как это животное находит дорогу домой? Чем оно руководствуется? Каким образом настраивается на волны тепла и домашнего уюта, входит в сферу привязанности к своим хозяевам? Где тот загадочный компас, что указывает ему верное направление?

И вот этот четвероногий странник, обдирая лапы, тощий, голодный, покрывает огромные расстояния, преодолевает реки и, неведомым никому образом, возвращается домой.

Не таким ли инстинктом руководствовался и Кен, сворачивая на эту тропу? Что было там, в конце этой разбитой грунтовки?

Кен вышел из небольшой рощицы, и его взору открылся полустанок.

У одноколейки стояли люди – человек так двенадцать, или, может быть, пятнадцать. Кен подошел к ним и спросил у какой-то женщины, скоро ли прибудет поезд. Она сказала, что он уже вот-вот подойдет. А куда он идет? Женщина посмотрела на него так, точно он свалился с Луны. «В Благовещенск, куда же еще?»

Отлично, подумалось ему. От Благовещенска до его родного Славянска – всего полтора часа езды наФантомасе. Но у него не было денег на билет, и это беспокоило его, однако он постарался задвинуть эту мысль куда подальше, на задворки своего сознания. В конце концов, Фантомас был обычным пригородным дизель-поездом, а не каким-то международным экспрессом, так что он попробует проехать и без билета…

Засветились белые лучи прожекторов, и через минуту-другую грохочущий состав с матово светящимися рамами окон, затормозил у низкой бетонной платформы. Пассажиры устремились к вагонам. Несмотря на свою малочисленность, они устроили страшную давку – словно при штурме Очакова. Кен вломился в поезд одним из первых, проскакал по проходу и плюхнулся на свободное место у окна.

Он вытянул ноги, вынул из портфеля газету, развернул её и сделал вид, что читает. В вагон врывались все новые пассажиры. Они рыскали по узкому проходу, громко перекликаясь и рассаживаясь тут и там. Скрипнули тормоза… За окном поплыли темные силуэты строений, потянулись черные, почти неразличимые в густых сумерках ландшафты полей. Поезд слегка покачивало, слышался мерный перестук колес. В рубиновом свете потолочных софитов появилась проводница. Она шла по истертой ковровой дорожке, обилечивая вновь вошедших пассажиров. Кен заметил её, как только она показалась в коридоре, и еще глубже зарылся носом в газету.

Он притаился, чувствуя себя изгоем, человеком второго сорта. В ушах звенел бесстрастный голос, смахивающий на голос робота-автомата:

– Вошедшие, приобретаем билетики! Кто еще не оплатил проезд?

Она приближалась. Неотвратимо, как сама судьба. Судьба в образе уже пожилой женщины в синей железнодорожной униформе, с лицом усталым и лишенным всяких эмоций.

– Вошедшие, приобретаем билетики!

Сидящая напротив Кена тетка раскрыла свой кошелек и ковырялась в нем толстыми пальцами. Во время посадки, она взобрала́сь на подножку первой, словно суворовский солдат, загородив своей необъятной тушей весь проход. Тяжело дыша, она ухватилась за поручни руками-окороками и все никак не могла вскарабкаться в тамбур вагона, и Кен поневоле вынужден был созерцать ее упитанный зад…

– Кто еще не оплатил проезд?

Толстозадая, наконец, выковыряла из своего кошелька деньги и протянула их проводнице.

– Мне до Буденовска.

Получив билет, тетка сунула его в кармашек вязаной кофточки. Кен вдавился в угол. Он загородился газетой, точно желая сделаться человеком-невидимкой. До его слуха донеслись скрипучие слова:

– Мужчина! А вы что расселись, словно в избе-читальне?

Непонятно, на что он надеялся?

– Та вы шо, оглохли, чи шо? Я к вам обращаюсь!

Он высунул нос из газеты:

– Га?

– Оплачиваем проезд!

Теперь в её голосе ему почудились нотки лениво рычащей тигрицы. Кен отложил газету, и его губы дрогнули в некоем подобии улыбки; он похлопал себя по карманам пиджака. Потом полез в один карман, в другой… Его не покидало ощущение того, что все это происходит в каком-то фантасмагорическом мире.

Однако же вагон был материальным, а не сотканным из его сновидений, и он ехал в нём под мерный перестук колес – в этом не могло быть никаких сомнений. И за проезд – он отдавал себе в этом отчет – надо было заплатить. Так почему же весь этот диалог с проводницей казался ему таким нелепым? Отчего ему чудилось, что тут что-то не так?

– Ну, шо вы там копаетесь, как жук в навозе?

Она могла позволить себе быть грубой. Он выдавил из себя вымученную улыбку и развёл руки:

– А я, кажется, потерял кошелек.

– Так, значит, заяц?

Всё. Слово было произнесено, и теперь все открылось. Он – заяц, человек без билета, ему не место среди добропорядочных людей.

Кен почувствовал, что взоры пассажиров обратились к нему. Он взмок, и его лоб покрылся испариной. Толстозадая надменно искривила свои сальные губы-лепешки и трубно высморкалась в носовой платок. Похоже, его отчаянное положение ни у кого не вызывало сочувствия.

Кен приложил ладонь к груди:

– Обождите. Сейчас я вам все объясню. У меня, наверное, сперли кошелек, понимаете? А мне необходимо попасть в Славянск. Там мой дом, моя семья! Понимаете?

Он поднял на нее глаза, светящиеся мольбой. Такой взор мог бы растопить и каменное сердце. И услышал в ответ:

– Это ваши проблемы.

Он понурился.

О чём можно было говорить с человеком, который заявляет тебе: «Это ваши проблемы?»

– Оплачивайте проезд. Или вставайте – и идем к бригадиру.

Кен поднялся со скамьи.

Странно, странно устроен человек. Он наперед знал, что его высадят. И, вместе с тем, в душе его те́плилась надежда, что проводница сжалится над ним и позволит ему доехать до Благовещенска. Но – чуда не случилось.

Он встал со скамьи и покорно поплелся за ней по истоптанной ковровой дорожке. Позади него раздались голоса:

– А куда это его повели?

– К бригадиру.

– И што же он натворил?

– А, безбилетник! Говорит, что у него украли кошелек.

– Ага! Такой сам у кого хош чемодан сопрет!

В задрипанной купешке, за проржавевшим бачком для питьевой воды, сидел на скамье невзрачный мужичок в форменном пиджаке с расстёгнутым сальным воротом, под которым виднелось несвежее нижнее белье. Откидной столик у окна был заставлен немытыми стаканами в подстаканниках.

– Ну, шо, Тамара? – спросил мужичок. – Порядок?

– Мугу…

– А это шо ещё за голубь мира?

– Та заяц. Брешет, шо у него сперли кошелек.

– А-а… – бригадир потянулся. – Старая песня о главном…

Вагонному боссу было, наверное, лет под сорок. Физиономия какая-то безликая, словно потрёпанная тряпка. Такого не выделишь взглядом из толпы. Кен почему-то был уверен, что под его железнодорожной фуражкой скрывается плешь.

– Так шо, гражданин? Не желаем покупать билет? – спросил бригадир начальственным тоном. – Желаем проехать на шару, за казенный счет?

– Так я же уже объяснял вашей проводнице, что у меня куда-то подевался кошелек, – сказал Кен. – Не знаю, то ли я потерял его где-то, то ли у меня его украли… Понимаете?

– Понимам, – сказал бригадир с ухмылкой. – Отчего же не понимать? А вот, допустим, вы пришли в магазин, и говорите там, к примеру сказать, что, так мол, и так, мне необходимо приобрести пальто и ботинки. И заявляете при этом, что у вас украли кошелек. И как вы считаете, отпустят вам продавцы товар задаром?

– Но мы же не в магазине! – возразил Кен.

– О! Вот, значит, как вы рассуждаете! Значит, вы, полагаете, что в магазине на халяву взять товар нельзя – а в поезде на халяву проехать можно? Так?

– Нет, – сказал Кен. – Я этого не говорил. Я просто прошу вас войти в моё положение и помочь мне найти какой-нибудь выход!

– Что ж, выход мы найдем, – сказал бригадир. – И очень скоро. Тамара, сколько там еще осталось до Баштановки?

– Минут сорок.

– Ну, вот, на Баштановке и будет ваш коронный выход. С песней и с плясками. Если, конечно, вы не оплатите проезд.

– Но я же прошу вас, понимаете, очень, очень прошу войти в мое положение! – Кен приложил руку к сердцу. – Ведь мы же все – люди, и должны помогать друг другу, не так ли?

Войти в купе ему не предложили, и он торчал в коридоре у открытой двери. Да и, после того, как в него вошла проводница, места там оставалось не больше, чем в мышеловке. Бригадир придал своей физиономии величественный вид, взялся за козырек и поправил фуражку.

– Я вижу, гражданин, что вы так ничего и не поняли. Так вот, я вам сейчас всё объясню популярно. Вы знаете, что такое подвижной железнодорожный состав? И вообще, что такое железная дорога? Ну, так послушайте. Для того чтобы мы сейчас с вами могли ехать в этом вагоне, трудятся тысячи людей! Ведь железнодорожную колею надо было кому-то проложить, не так ли? Поезда же по воздуху не летают? Нужно было изготовить шпалы, рельсы… Понимаете, нет? А потом надо было еще построить станции, горки, железнодорожные вокзалы. А поезда? А вагоны? Вы что же, полагаете, что все это прилетело к нам с Марса? Нет, многоуважаемый гражданин заяц. За всем этим стоит труд многих, и очень многих людей. А теперь прибавьте сюда еще машинистов, обходчиков, ремонтников, стрелочников, кассиров… Это что же, по-вашему – все шухры-мухры? И, наконец, – он потряс пальцем перед своим носом. – Проводники! Эта же целая армия железнодорожных работников! И, причем, работников очень и очень высокой квалификации! Которых надо ещё обучить, обуть-одеть, и которым – вы только представьте себе это! – надо ещё  и платить за их труд! А вы как думали? Что вагоны бегают по рельсам по мановению волшебной палочки? Нет, многоуважаемый гражданин заяц, подвижной железнодорожный состав двигается по рельсам благодаря усилиям огромного коллектива! И все это, вместе взятое, знаете, как называется? Ин-фра-структура!

Он произнес это словцо по слогам – гляди, мол, какие мудреные словечки мы знаем!

– И в этой инфраструктуре, – продолжал витийствовать бригадир с весьма довольной рожей, – предусмотрены также и контролеры, чтобы вылавливать всяких зайцев, не желающих покупать билеты. Разных там любителей проехать на шару. Фармазонов, которые рассказывают нам байки об украденных кошельках.

– Но я…

– Цыц! – властным движением руки осадило его вагонное начальство. – Только не надо нам тут ля-ля! Ты знаешь, сколько я перевидал на своем веку всяких шаровиков? Да если их всех привести сюда – то и вагона этого не хватит! И все они поют мне одни и те же песни. А мы, – бригадир постучал себя заскорузлыми пальцами по впалой груди, – действуем строго по инструкции! И инструкция не велит нам провозить зайцев. Понятно? Но если бы мы даже сделали бы для тебя исключение и пошли на такое вопиющее нарушение инструкции – то в нашей системе ещё предусмотрены и такие люди, как ревизоры, в чьи функции входит контроль за нашей служебной деятельностью. И если они обнаружат, что мы укрываем зайца – ты знаешь, чем это нам грозит?

А ничем, подумалось Кену. Одна шайка-лейка. Но вслух он, подыгрывая этому краснобаю, спросил:

– И чем же?

– А тем, что нас могут лишить премии! Или вообще вытурить с работы к едрене-фене. А нам это надо? У нас, кстати, тоже – и семьи и дети есть. Вот и объясни мне теперь, многоуважаемый гражданин заяц, с какой это стати я должен из-за тебя подставлять свою голову под топор?

– Хорошо, – сказал Кен. – Я отдам вам свои часы.

Он ощупал рукой запястье, но часов на нём не оказалось.

– Вот черт…

Бригадир усмехнулся:

– Что? И часы украли тоже?

– Не знаю. Может быть, сломался браслет, и я их где-то обронил.

– Так, значит, ни часов, ни денег нет? – строго прокомментировал вагонный царь и бог. – Так зачем же вы тогда садились на поезд? Чтобы спереть у кого-нибудь чемодан?

– Да что вы такое говорите? – возмутился Кен. – Как вам не стыдно?

– Вот што, гражданин, – произнес бригадир суровым тоном, – или оплачивайте проезд – и ехайте до своего Благовещенска в свое полное удовольствие, как все нормальные люди. Или я сейчас вызову по телефону наряд милиции – и они живо определят вас в обезьянник. Хы! Будет он мне тут ещё права качать!

Царь и бог снял фуражку и вытер с темечка капли пота несвежим носовым платком. Как и предвидел Кен, череп у него оказался совершенно голым, как школьный глобус – хоть бери указку и изучай по нему географию. Бригадир сунул платок в карман пиджака и опять надел фуражку.

– Ну, шо там, Тамара? Сколько еще до Баштановки?

– Та минут двадцать.

В подстаканниках тихонько тренькали стаканы. На верхних полках лежали свернутые в рулоны матрацы, нависая над головами проводников, как гробы. В мутном мареве рубиновых софитов физиономии проводников казались похожими на рожи мертвецов. Очумевший от скуки бригадир вновь принялся витийствовать. Мысли его текли по уже проторенному руслу. Только теперь вместо магазина, в котором Кен решил взять «на шару» пальто и ботинки, выступал универсальный магазин, где он хотел приобрести «на халяву» телевизор и холодильник. Развивая эту благодатную тему, бригадир добрался, наконец, и до фешенебельного ресторана, в котором Кен норовил заказать себе шикарный ужин, кося при этом под дурачка и не имея в своем кармане ни шиша. Наконец этот Спиноза опустился на ступеньку ниже, и принялся поразмышлять о том, что могло бы произойти, если бы да кабы Кен вознамерился выпить на шару чашечку кофе каком-нибудь кафе?

Вагон плавно покачивало на пологих поворотах. Матрацы-гробы на верхних полках отбрасывали мрачные тени. Бригадир продолжал без устали молоть языком, словно он подрядился развлекать своей болтовней безбилетного пассажира. Ему бы министром путей сообщения быть, думалось Кену. Никак не меньше.

– Баштоновка! – возвестила Тамара.

На этой станции его повели на выход. И как не протестовал Кен, как ни упрашивал оставить его в вагоне – ему всё-таки пришлось спрыгнуть с подножки на перрон в полосу какого-то странного белесого дыма.

2

Ведущий программы «Паранормальные миры» Андрей Цветков произнес:

– В поселке Новые Кулички убит гражданин Халилов Арсен Махмудович, 1958 года рождения.

На экране телевизора Цветков выглядел внушительно – крепкий, подтянутый, уверенный в себе мужчина лет тридцати, или чуть более того. С цепким взором стальных проницательных глаз и обветренной ветрами дальних странствий медовой кожей скуластого лица. У него был уверенный голос доброго сказочника, уводящего за собой телезрителя в неведомые, таинственные дали…

Это был бывалый путешественник, тертый журналист, пытливый собиратель фольклора и очень тонкий аналитик, одетый в грубые потрепанные джинсы, бордовую водолазку и серую штормовку, в которой было так удобно сиживать у ночного костра, в какой-нибудь таежной глухомани. Или карабкаться по хребту зловредной Шайтан-горы в поисках захоронения Чингиз-хана, спускаться в разломы глубоких ущелий с неимоверной концентрацией антител и всяческой отрицательной энергетики, от которой зашкаливают, а порой и вообще перегорают приборы. И там, в чернильном зеве подземных галерей, у какого-нибудь безмолвного мёртвого озера, окутанного упругими торсионными полями, прислушиваться к леденящей кровь поступи некоего духа – хозяина подземных недр. А также различать жуткие стоны несчастных существ, поднимающиеся из центра Земли. И с дрожью в коленях, со вздыбленными от ужаса волосами наблюдать странные свечения, обладающие всеми признаками разумных существ, которые затем каким-то мистическим образом исчезают с пленок кинокамер и фотоаппаратов. В таком прикиде удобно закатиться и в кабак, и пить там водку со старинным приятелем, толкуя «за жисть». И достичь с ним консенсуса по одному из ключевых вопросов бытия: «Все женщины – стервы. А уж их жёны – и подавно». А потом пожать друг другу потные руки и нетвердой походкой разойтись по своим углам. А на следующий день, в тех же самых джинсах, и в той же неизменной штормовке, нанести визит самородку-ученому с двойной птичьей фамилией, к какому-нибудь Гусеву-Лебеву, еще пока не признанному в снобистских академических кругах, триста лет не выходящих из заезженного круга старых парадигм. И взять у него интервью, до основ опровергающее не только теорию относительности Альберта Эйнштейна, но и старые заплесневелые законы Исаака Ньютона, на которых зиждется вся школьная физика. Очень хорош этот «прикид» и тут, на телевидении канала НТВ, когда на экране вдруг появляется кровоточащий кварцевым свечением логотип передачи на глухой черной подложке, начертанный вертикально, в два столбца, подобно китайским иероглифам, и который сменяет свои очертания под заунывно-скрежещущие звуки бог весть каких музыкальных инструментов. А затем расползается по сторонам, как створки двери или театрального занавеса, за которыми обнажается длинный пустынный коридор бесконечного лабиринта, набегающий на телезрителя во всевозможных ракурсах, и в который прямо из стены выходит Андрей Цветков своей собственной персоной. Он бесстрастно топает по длинному изломанному лабиринту в своем простецком «прикиде». И его ноги в кроссовках фирмы Адидас, взятые крупным планом, наконец, утверждаются в центре черного квадрата – увеличенной копии знаменитого шедевра Казимира Малевича. И Андрей Цветков стоит в профиль к телезрителю на этом гениальном квадрате, который, по мнению знатоков, таит в себе бездну сакрального смысла. После чего, подобно некой статуе на вращающейся платформе, разворачивается недвижимым корпусом вокруг своей оси, и становится к зрителю анфас.

«В эфире программа «Паранормальные миры и я, ее ведущий, Андрей Цветков» – вещает Андрей Цветков своим сочным убедительным баритоном, и тут же берет быка за рога: «В поселке Новые Кулички был убит гражданин Халилов Арсен Махмудович, 1958 года рождения…»

3

Ирина Красовская направила пульт управления к экрану, чтобы увеличить громкость звука, поскольку все таинственное, мистическое, потустороннее вызывало у нее жгучий интерес. Летающие тарелки, параллельные миры, магия, колдовство – все это так будоражит ее воображение! И ведущий программы, Андрей Цветков – такая лапочка, такая прелесть!

И она сидит перед телевизором, словно прикованная к нему тайными сладострастными цепями. Отчего же так печально её сердце, а голова плавает, словно в тумане?

С таким парнем, как он, она могла бы спуститься на плоту по какой-нибудь бурной горной реке и к чертям на кулички. И погрузиться с ним в батискафе на дно Байкала в поисках баз инопланетных цивилизаций, и отправиться на раскопки Алтайских дольменов, и прыгать с ним, в льняной рубахе, расшитой славянскими рунами, через дымящиеся костры под звон бубенцов и глухие уханья бубнов старых шаманов. И заночевать с ним после длинного, трудного перехода в каком-нибудь заброшенном охотничьем домике, в забытом Богом медвежьем углу. И…

Бог ты мой! Как красиво двигаются его губы, как точны, скупы и, в то же время, выразительны его жесты… Как лаконично, сухо и беспристрастно выстреливает он свои фразы – и они бьют ей прямо в сердце.

Но… увы!  Всё это только пустые мечтания, которыми искушает её враг рода человеческого. Ведь Ирина Красовская – верная жена, она посещает церковь, причащается святых Таин, внимает пламенным проповедям Отца Иннокентия и прекрасно осознает, что прелюбодеяние – пусть даже и мысленное – это великий грех, за который потом придется держать ответ на страшном суде!

Продолжение 2