Планерка

– Олухи! Бездари! Ротозеи… тв-вою рога мать! Неужели вы не могли справиться с каким-то сопливым мальчишкой?

Аида Иудовна обвела своих цириков волчьим взглядом.

– Ну, что сидите, как трухлявые пни на лесной опушке? Проворонили?! Кре-ти-ны! Дубовые задницы! Вот погодите-ко у меня… – Она раздраженно грохнула рукой по столу: – Я научу вас, как родину любить!

Старая фурия сжала в кулак сухие крючковатые пальцы и злобно потрясла им перед своим носом:

– Всех, всех вас вышколю – станете у меня шёлковыми! По струнке ходить будете!

Ее голос звенел, поднимаясь до самых высоких октав и срываясь на истеричный крик. Дверь кабинета была специально распахнута настежь – с таким расчетом, чтобы и в приёмной могли слышать, как она распекает своих чертяк.

Старая ведьма находилась в прескверном расположении духа. Погоня за Конфеткиным сорвалась – как и следовало того ожидать – и она осталась с длинным-предлинным носом. Галера со всей её командой была погублена самым глупейшим и бездарным образом. Слава Вельзевулу, хоть ей самой удалось выйти из этой дурацкой переделки целой и невредимой! Она, конечно же, отлично знала и понимала, что кругом была виновата сама – и это-то сознание и бесило ее больше всего на свете: ни при каких обстоятельствах она не признала бы свою ошибку!

Нет, нет, во всем, что случилось, был повинен кто угодно – но только не она! Она все сделала правильно, сработала отлично, на пятёрочку!

О, Вельзевул! И что за сброд собран у неё в шестом отделении? Все, все поголовно закоренелые лентяи, сплетники и тупицы! И где найти толковых работников? Кого не возьми – законченный негодяй!

– Ну, что сидите, проглотив языки? Нечего сказать, в свое оправдание? Подумать только – какой-то пацан спокойно перешёл реку, и никто из вас при этом пальцем не пошевелил!

Слушая, как бушует их грозная начальница, чертяки сидели на стульях с постными рожицами, повесив носы. У многих, впрочем, в опущенных глазах плясали озорные огоньки, и они старательно сжимали губы в попытках сдержать сардонические усмешки – Аида Иудовна давала очередной концерт! И, как всегда, делала это блестяще.

Впрочем, Аида Иудовна и сама осознавала, что ломает комедию. Но именно этого ей сейчас и хотелось – ломать комедию.

Странное, двоякое чувство испытывала эта наглая фурия – с одной стороны, она была ужасно раздражена и страшно обозлена на весь свет, а с другой – упивалась своим всемогуществом, своей властью – именно тем, что может позволить себе безнаказанно оскорблять и унижать всю эту подлую свору.

Аида Иудовна была капризна, своенравна и мстительна. И когда дурь (или моча, как злословили у неё за спиной) ударяла ей в голову – лучше всего было держаться от нее в стороне.

Все знали, что она может прицепиться к любому и каждому по самому ничтожному пустяку, и даже обругать швабру самыми погаными словами, если та некстати попадется ей на глаза. А уж устраивать головомойки своим цирикам, по её мнению, ей и сам черт повелел!

Ее взор упал на одного из чертяк.

– О! А что это у тебя сегодня глаза такие красные, как у дохлого рака? Небось, опять вчера забухал?

Тот, к кому был обращен этот вопрос, был невзрачным забулдыгой в малиновой косоворотке по прозвищу Горелик. Рожа (пожалуй, это словцо здесь будет наиболее уместным) у него смахивала на обгоревшую головешку, да и весь он был словно опалён языками преисподнего огня. Однажды этого бравого цирика едва успели выволочь за ноги из горящего дома. История с этим пожаром вышла просто удивительная. Сколько раз он, в пьяном виде, заваливался у себя дома на топчан, закуривал и засыпал? Да тысячи раз! И ничего! А в тот раз каким-то удивительным образом окурок закатился под занавеску, затем загорелся дом, пожар перекинулся на соседние строения, и в результате выгорело почти пол квартала! Вот ведь какие чудеса случаются на белом свете!

Услышав обвинение в свой адрес, плутишка-бес ответил грозному начальству, бесшабашно улыбаясь:

– А что мне оставалось делать, Аида Иудовна? Пришлось выпить. Но самую малость.

Он поднял руку, изящно изогнувшуюся в кисти, словно ветвь черного дерева, и с наиглупейшей улыбкой изобразил большим и указательным пальцами, сколько именно он был вынужден выпить. Получилось, действительно, смехотворно мало.

– Ведь вы же знаете, я спиртное вообще не употребляю… – присовокупил Горелик всё с той же дурацкой усмешкой на устах.

Получилось очень даже юмористично – раздался смех, и обстановка в кабинете Аиды Иудовны немного разрядилась.

– Но вчера я был в самом логове заговорщиков, – продолжал паясничать фигляр, – а они ж там все клюкают как коняги. Куда мне за ними угнаться! Лучше даже и не пытаться…

– Но ты все же попытался?

– А куда ж было деваться, Аида Иудовна? Куда, я вас спрашиваю?! Пришлось, для маскировки, пропустить чарочку-другую. Иначе они бы меня расшифровали в два счета. А мне ж пить вообще нельзя! Ведь вы же знаете, – бес начал загибать пальцы на руке, – у меня артрит, колит и аллергия на всякие неприятные запахи. В особенности на потных и сварливых женщин. Поэтому стоит мне только выпить даже пол кружки пива – как у меня глаза сразу же набрякают, а артериальное давление подскакивает аж до самого потолка. Врачи вообще считают, что мне уже пора выдавать билет на Железного Змия.

– И что же ты делал среди этой шайки мерзавцев?

– Пытался выведать их планы.

– И как? Выведал?

– Пока что не успел. Но выведаю непременно.

– Когда?

– Трудно сказать. У них же там всё законспирировано – так просто, без бутылки, к ним и не подкатишь.

– И в каком же это логове ты был? – уточнила Кривогорбатова. – Небось, в кабаке «Братья по разуму?»

– Верно! – черт скорчил изумлённую рожицу, и тут же искусно польстил старой ведьме: – А как вы догадались, Аида Иудовна? Ну, и чутьё у вас!

– Да уж догадалась, – сказала Кривогорбатова, похлопывая ладошкой по столу.

– Да! Я вижу, от вашего всевидящего ока ничто не укроется! Ну, так тогда вы должны быть осведомлены, что в этом притоне собираются самые опасные революционеры! Плетут там всякие заговоры против царя и отечества. Поэтому их, ни в коем случае, нельзя оставлять без надзора.

– И потому ты каждый день напиваешься там до потери пульса?

Борец за царя и отечество доблестно выпятил грудь колесом:

– Стараюсь на благо отчизны! А вы, вместо того, чтобы наградить меня за моё мужество и героизм – ещё же и попрекаете! Обидно даже, – подвел идеологическую базу своему пьянству ловкий черт, и его округлая маслянистая рожица расплылась в беззаботной улыбке.

Сверля беса суровыми глазками, Аида Иудовна осведомилась:

– А что это у тебя за фингал?

– Где? – изумился Горелик.

– А вон, под левым глазом? Что, сражался в притоне с врагами отечества?

Горелик приложил ладонь под глаз:

– А! Это… Поскользнулся на ступеньке и упал. У них ведь там, в погребке, темно, как в заднице у крокодила. А на лестнице вообще чёрт ногу сломит. Сколько раз говорил хозяину – вверни лампочку! На дворе уже 19 век! А по фасаду можно было бы пустить рекламу – светящейся силуэт стакана из маленьких лампочек. И клиентура сразу же попрёт косяками…

Кривогорбатова оставила в покое неисправимого болтуна, и вперила холодный начальственный взор на Марковича – старичка с тяжелой и набрякшей, как перезрелый баклажан, физиономией.

– Эй! Старая задница! Ты что, вчера тоже ходил к братьям по разуму вместе с этим палёным клоуном?

Бес приставил ладонь раковиной к краю уха и слегка оттопырил его:

– Ась?

Он был немного туговат на ухо и умело пользовался этим.

– Я спрашиваю у тебя, глухой ты пень – ты, что, тоже забурился вчера на пару с Горелым?

Старик, с вопрошающим видом, приставил к груди кончики пальцев:

– Это вы мне говорите?

– Тебе! Тебе!

– А! Ясно! Я понял, понял. Хорошо. Так что вы хотели мне сказать?

– Я спрашиваю у тебя, – нервно закричала Аида Иудовна, – ты вчера тоже надрался, как сапожник?

– А? Говорите громче, я вас плохо слышу! – и, пожав плечами, фигляр обратился за разъяснениями к братве. – По-моему, Аида Иудовна спрашивает у меня про какого-то художника? Я правильно ее понял? Или нет?

Бесы стали кричать ему в самое ухо трубными голосами:

– Аида Иудовна хочет узнать, был ты вчера пьян, как сапожник? Или нет?

– А! Так вот оно что! – губы глухого комедианта растянулось в длинной ухмылке; он с понимающим видом вскинул палец вверх. – Так вы хотели узнать, был ли я вчера пьян, как сапожник? Ну, так тогда это уже совсем другой вопрос! Так бы мне сразу и сказали…

Маркович покивал головой и умолк, очевидно, считая тему исчерпанной.

– Так я не поняла?! – взбесилась Кривогорбатова. – Пил ты вчера – или же нет?

Старый бес, вместо ответа, решил загадать ей загадку:

– А вы как считаете?

– Так я это у тебя спрашиваю, старая ты задница! Что ты тут мне мозги заплетаешь? Отвечай на вопрос!

– А зачем? – возразил ей старик. – Ведь все равно будет так, как скажите вы. Верно? Поэтому, если вы считаете, что я был вчера пьян – я возражать не стану. Ладно. Пусть будет по-вашему. Пусть я был пьян! – Маркович развел руки в стороны с видом беззащитной жертвы. – Даже если на самом деле я и был трезв, как стеклышко!

– Ага! – злорадно воскликнула Кривогорбатова. – То-то, я погляжу, ты сидишь теперь, как тухлая курица!

– Какая улица? – старый чертяка, склонив голову вбок, приставил руку к уху, подобно локатору. – Ась?

– Дурак! – прошипела Кривогорбатова. – Старый шут.

Старик замигал глазами, и на его лице растянулась глупейшая улыбка. Все засмеялись. Перекрывая хохот, шум и гам, раздался задорный развеселый голосок:

– Аида Иудовна! А как ловко я сработал с Марковичем при задержании Конфеткина в отеле Хэйллувин?! Зачтется мне это, или нет?

– И как же это ты там сработал? – ехидно встряла Фаина Наумовна – скандальная косматая баба с рябым лицом. – Сидели в углу за столиком и дудлили водку? А всю работу проделал Абрам Моисеевич, который и подсунул ему эту газетёнку!

Горделиво застучал себя кулаком по груди отважный Абрам Моисеевич:

– Да, да! Это я! Это я взял его в оборот! А вы – упустили!

– Не дудлили водку – а создавали достоверную атмосферу русского кабака начала 19 века, – заспорил Горелик. – И, по-моему, у нас это выходило очень убедительно. И, сверх того, вели неусыпное наблюдение за объектом – причем на таком высоком профессиональном уровне, что он об этом даже и не догадался!

– Куда уж ему было догадаться! – презрительно хмыкнула Фаина Наумовна. – Когда два таких высококлассных профессионала наполняют стаканы…

– При чем тут стаканы? – удивился Горелик. – Стаканы – это просто реквизит, антураж…

– Пьяницы! – стала скандалить Фаина Наумовна. – Обормоты! Гнать вас надо поганой метлой из внутренних органов! Чтоб не позорили честь мундира!

– Ах ты, шалава! Ах ты, кикимора болотная, – вскинулся Горелик; он грозно стукнул кулаком по столу. – Сидеть, цындра, пока я тебе рога не пообломал, шваль ты подзаборная! И тихонько сопеть тут у меня в две дырочки, когда деловые мужи ведут умные речи!

– На! – злобно выкрикнула Фаина Наумовна, скаля зубы и показывая Горелику кукиш. – Куси-ка, выкуси, подонок хренов!

Горелик, без долгих слов, ринулся на ведьму и вцепился ей в космы:

– Аида Иудовна! – заверещала ведьма, беспорядочно размахивая руками. – Уберите от меня этого гнусного негодяя!

Все, в том числе и Аида Иудовна, с наслаждением следили за тем, как Горелик таскает сварливую бабу за космы. На столе затренькал телефон.

– Ну, все! Прекратили! – пресекла ссору Кривогорбатова.

Горелик отпустил ведьму, и тут же получил от нее плевок в лицо. Бывалый бес утер слюну рукавом и пригрозил своей обидчице кулаком, пробормотав несколько похабных ругательств. Кривогорбатова вскинула руку ладонью вперед, унимая бесов, и подняла трубку. Звонил Алле-Базаров.

– Да, да, господин министр, – голос Кривогорбатовой стал заискивающим, льстивым. – Да… он действительно сбежал за реку. Даже не понимаю, как это ему удалось? Но мы принимает меры. Вот сейчас я как раз провожу совещание со своими цириками… Проводим расследование. Намечаем пути… Анализируем… Да, никуда он от нас не денется! Возьмем, обязательно возьмем! Хорошо, господин министр, буду держать вас в курсе событий.

Она положила трубку на рычаги и злобно рыкнула:

– Ну-с?! Уже и министр в курсе дела! Какой-то негодяй успел заложить! И это – кто-то из вас!

Раздались голоса оскорбленных чертей:

– Ну, что вы, что вы, Аида Иудовна! Как вы могли на нас такое подумать!

Тригуб – хромой долговязый бес с бледным губастым лицом, ходивший в заместителях у Кривогорбатовой, подал свой голос:

– Нет, нет, Аида Иудовна, наши люди не могли вас так подставить! Это кто-то со стороны!

Он поплевал на ладони и нервно пригладил ими крылья седых редких волос, прикрывавших его плешь с двух боков. Тригуб опасался, что подозрение может пасть на него. Кривогорбатова недоверчиво уставилась на своего заместителя:

– Да? И кто же это?

Хромой черт заерзал на стуле, тревожно зыркнул по сторонам и с недоумением развел руки в стороны:

– Не знаю! И кто бы это мог быть?

Произнося эти слова, он таинственно засемафорил Аиде Иудовне одним глазом.

– Ну? – засопела начальница.

– Тсс… – ее заместитель воровато оглянулся и поднес палец к губам.

Отогнутым большим пальцем он указал через плечо на открытую дверь.

– Даже ума не приложу! – воскликнул Тригуб нарочито наивным тоном, продолжая активно сигнализировать своей начальнице одним глазом. – Но это не мы! – он снова закивал головой в сторону двери. – Ведь мы за вас – горой стоим!

– Да, да! – закричали черти со всех углов. – Стоим горой! Стояли, и всегда стоять будем!

Продолжая разыгрывать эту комедию при помощи подмигиваний, мимики и жестов, Тригуб спросил у бесов:

– А вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Откуда?! – закричали бесы с лицемерными ухмылками. – Мы и понятия не имеем!

При этом они поглядывали на двери и плутовато подмигивали начальнице. Тригуб же, с загадочным видом прикрывая губы ладошкой, шепнул Кривогорбатовой:

– Но поговаривают, что этой ночью какой-то дракон летал в апартаменты министра…

–…в твою рога мать… – Аида Иудовна зловеще вздохнула, наливаясь пунцовой яростью. – Ну, хорошо! Ладно… С этим я еще разберусь… Выясню, что это за умник-разумник такой мне в карман нагадил!

– Так этот ж Фаина Наумовна, – сказал Горелик. – А больше и некому. Её рук дело.

– Да что ты такое плетешь, шут гороховый! – отозвалась Фаина Наумовна. – Совсем спьяна сбрендил?

– Да? А где ты была, в таком случае, этой ночью? Ну, отвечай!

В диалог вступил Маркович. Он заговорил спокойным рассудительным тоном, доказывая этим, что, хотя и глух как тетерев – однако же всё слышит, если хочет:

– А, по-моему, братцы, мы сейчас совсем не о том бакланим. С тюрьмы сбежал зэка Конфеткин… И мы должны принять срочные меры к его задержанию. Вот о чем нам сейчас надо шурупать. А кто там нагадил в карман Аиде Иудовне, и каким образом он это сделал – это уже дело десятое; это Аида Иудовна выяснит и без нас.

– Да уж. Можете не сомневаться в этом! – Кривогорбатова застучала пальцем по столу. – И если окажется, что это кто-то из вас…

Горелик подскочил, как ужаленный.

– Вы только скажите мне – кто?! – он вскинул руки над головой Фаины Наумовны. – Вы только дайте мне команду: фас!

– Да дашь ты мне, в конце концов, довести свою мысль до конца? – недовольным голосом перебил его Маркович.

– А я что? Говори, – сказал Горелик, сдвигая плечами и усаживаясь на место. – Но только пусть эта змея подколодная знает – её номер тут не пройдет.

– Ну, а уж твой-то – и подавно, – ответила змея подколодная.

– Ну, так вот, – продолжал Маркович. – Мы должны разработать план действий. Заманить Конфеткина в ловушку и (он сделал резкий взмах рукой, словно ловил муху в кулак) – захватить его!

– Но как?! – встряла змея подколодная. – Как это сделать? Легко сказать – заманить в ловушку, когда он уже на том берегу!

Маркович, с длинной многозначительной ухмылкой, поднял палец вверх:

– А это – уже совсем другой вопрос!

Из своего угла подал голос Абрам Моисеевич:

– Позвольте дать совет старому глупому цирику, который на этом деле уже собаку съел…

– Ну? – позволила Кривогорбатова.

Старый плут, выступивший, как мы помним, в роли провокатора при аресте Конфеткина в отеле Хэйллувин, хитро прищурил левый глаз:

– Надо сделать ход конем!

Высказав сию глубокую мысль, мудрец самодовольно смолк.

– Ну, и? – поторопила его Кривогорбатова.

– Так я ж и говорю, – разъяснил Абрам Моисеевич, – следует распустить слух о том, что медвежонок у нас! И когда Конфеткин, как последний болван, сунется сюда за ним из-за реки, мы подошлем к нему своего человечка, который и приведет его в засаду. Тут-то мы его и сцапаем! Как вам такая идейка?

Маркович почесал за ухом:

– Задумка неплохая… Но следует тщательно проработать детали. Если, понятно, Аида Иудовна не против.

– Нет, – проскрипела главная ведьма. – Не против.

Уловив, в какую сторону подул ветер, Тригуб поспешил высказать свое мнение. Он крякнул, пригладил плешь и, кашлянув в кулак, сказал:

– Да, предложение дельное. Его стоит обмозговать…

– Но как мы убедим Конфеткина, что медвежонок у нас? – засомневалась Фаина Наумовна. – Тем более, если он уже перебазарил с мастером Тэном?

Маркович с хитроумной улыбкой поднял палец:             

– А это – уже совсем…

Конец его фразы потонул в громком кудахтанье – самодовольном, язвительном и надменном:

– Ко-ко-ко-ко! При-дур-ки! Учишь вас, учишь… Остолопы хреновы. И что бы вы только делали тут без меня? Кретины!  

– Какие картины? – спросил Маркович, сдвигая плечами.

– Не надо распускать никаких слухов! – ликовала Аида Иудовна.

– Как это? – опешили черти.

– А так! Я заранее всё предусмотрела! И наживила наживку этому недоумку Конфеткину! Скоро он сам явится к нам, как миленький, и тут-то мы его и накроем! Иначе я – не я! Ко-ко-ко-ко!

Фаину Наумовну стало разбирать любопытство:

– И что же это за наживка такая, Аида Иудовна?

– Ко-ко! Наживка что надо! Ну-ка, кто отгадает с трех раз?

– Я – пас, – высказался премудрый Моисей Абрамович.

– Я тоже, – поспешил расписаться в своем скудоумии и острожный Тригуб, приглаживая рукой плешь и наклоняя голову так, чтобы казаться поменьше ростом. – Куда уж мне! Даже и пробовать не стану! – он отмахнулся ладошкой. – Все равно не отгадаю.

Аида Иудовна наслаждалась триумфом.

– Ну, кто еще?

Маркович придал сосредоточенное выражение своей тяжелой, осовевшей от пьянства роже и задал наиглупейший вопрос:

– А, может быть, у вас есть свои люди на том берегу?

Никаких людей у старой ведьмы в стране Вечной Юности, конечно, не было, и быть не могло – и все прекрасно это знали и понимали. И, тем не менее, Аида Иудовна решила напустить туману:

– Все может быть, все может статься… Ну, а сами-то мы, без чужой помощи – уже что, ни на что не годимся? Неужели не скумекаем, как нам объегорить этого молодца?

– Ну, если только вы научите нас уму разуму…– развел руками Тригуб, униженно склоняя плешивую голову.

– Ладно! – Кривогорбатова ухмыльнулась. – Так уж и быть, учитесь, пока я ещё тут!

Она подошла к сейфу и достала из него плюшевого медвежонка. Старая ведьма подняла игрушку над головой:

– Видали?

– Так разве это медвежонок тот самый? – спросила Фаина Наумовна.

– Тот самый… – передразнила начальница. – Да откуда этому олуху знать, как выглядит настоящий медвежонок?

Черти одобрительно загудели:

– Да! Лихо сработано!

– Вот это – ход конем!

– Понятно, – кивнул и Тригуб, с умным видом поглаживая лысину и ничего не понимая. – Ловко придумано, чёрт побери!

– А как же Конфеткин узнает, что медвежонок в вашем сейфе? – спросила не в меру дотошная Фаина Наумовна.

Аида Иудовна обвела бесов триумфальным взглядом.

– Как узнает? Да он уже знает об этом!

– Да, ну! – вскричали бесы, корча изумленные рожи. – Откуда? Ведь он же на той стороне?!

– А это зачем? – Кривогорбатова постучала себя пальцем по лбу. – Чтобы тараканов разводить?

Она торжествовала.

– И как же вам удалось провернуть это дельце, Аида Иудовна? – спросил, подхалимничая, Горелик.

– Хо-хо! Я сразу поняла, что за птица попалась ко мне в сети! И, предвидя, что она попытается упорхнуть, на всякий случай расставила ей силки. Обрабатывая этого сопляка, я разыграла небольшую комедию и показала ему эту куклу: мол, вот из-за какой ерунды ты пошел на верную смерть.

– И он вам поверил?

– Безусловно!

– Так знаете, что я вам тогда скажу, Аида Иудовна?

– Что?

– Вы – гений сыска! – сказал Горелик.

– Да! Светлая голова! – согласно закивал и Абрам Моисеевич; он приложил руку к сердцу. – Уж на что я тертый калач – но, честно скажу: я бы до этого в жизни не докумекал! Ведь это ж надо было всё так точно просчитать! Так тонко проанализировать, предусмотреть, взвесить…

Теперь уже и самой госпоже Кривогорбатовой стало казаться, что именно так всё и происходило. Что это именно её интуиция, её безошибочный расчет, а вовсе не злобная выходка, двигали ею, когда она показывала комиссару Конфеткину плюшевого Мишку…

Горелик потянул руку вверх:

– Аида Иудовна, а можно мне вставить свой пятачок?

– Ну?

– Так вот что я хотел вякнуть, Аида Иудовна. Теперь, благодаря вашему необычайному уму, – он постучал себя пальцем по виску, – вашей тонкой смекалке, можно считать, что дело в шляпе. Но что, если Конфеткину снова удастся от нас улизнуть? Поэтому мы должны быть начеку. Так вот, у меня есть тетка…

– При чем тут твоя тетка? – ввязалась Фаина Наумовна.

Горелик махнул на нее рукой:

– Цыц, дура, не сбивай с панталыку! Да, так, о чем это я бакланил?

– О том, что у тебя есть тетка, – подсказал глухой Маркович.

– Ага! Так вот о чём я базарю, Аида Иудовна. У меня есть тетка Алина. И у этой тетки Алины такая сила взгляда – вы просто не поверите! Стоит ей только взглянуть на корову – и та сразу же дохнет!

– Ну, так и что? – встряла змея подколодная. – И я так могу!

– Ближе к делу, – поторопил Маркович. – В чем тут фокус?

– Так я ж вам и толкую! Тетка Алина – ведьма самой высшей пробы! И у нее есть волшебная амфора, которая передается в нашем роду по наследству. Так вот, с помощью древних заклятий в неё можно заключить кого угодно. Время в той амфоре замедляется, и один день там тянется, как тысяча лет. И если Конфеткина посадить в эту амфору – он через пару-тройку дней превратится в джина и станет покорным рабом того, кто его освободит.

Услышав такие речи Горелика, Кривогорбатова переменилась в лице, и её глаза вспыхнули алчным огнем. Тонко прочувствовав настроение начальства, Горелик продолжал:

– Ну, так как? Я мог бы перетереть со своей теткой на эту тему. Понятно, она загилит за свои услуги немалую цену – но, я считаю, дело стоит того.

И тут, словно сам черт дернул Фаину Наумовну за язык:                           

– Да что ты пхнёшься со своей теткой Алиной, словно дурень с писанной торбой? Мало у нас своего барахла? Весь склад уже завален всякими мазями, зельями, заколдованными зеркалами и прочим хламом. И вообще: что за шухер вы подняли из-за какого-то сопляка? Ну, сбежал! Ну, перешел реку! Па-думаешь! Большое дело! Да пускай себе найдёт этого медвежонка и возвратит его своей сопливой девчонке. Нам-то что с того? Мрак от этого никуда не исчезнет, он вечен!

– Что-о? – вопль негодования исторгся из груди госпожи Кривогорбатовой. – Что ты сказала?! А ну, повтори!

Аида Иудовна, грохнув кулаком по столу, стала медленно всплывать со стула, дрожа от ярости, колеблясь и вырастая до потолка на глазах устрашенных бесов.

– Да ты ваабще соображаешь своим пустым кочаном, о чем тут бакланишь, а? Я! Лично я похитила у девчонки этого медвежонка! А почему? Да потому, что эта игрушка для неё дороже всех сокровищ мира! Это – подарок её матери! Понимаешь? Я самолично вырвала его из её детских рук. Я заставила её страдать! Страдать! Страдать! А теперь мы позволим Конфеткину взять, и вернуть ей его, так, что ли? Распишемся в своей беспомощности? Заявим на всю бездну, что мы бессильны перед этим пацаном? И пусть восторжествует справедливость! Пусть ликуют силы света, твою рога мать… Так зачем мы тогда вообще живем на этой планете? Чтобы творить благие дела, служа Богу?

Ее лицо исказилось от гнева:

– Ну, что ж, давайте, давайте тогда начнем бить поклоны господу Богу! Давайте признаем, что мы – мразь, прах, грязь под ногами создателя, а Он – наш повелитель, наш господин! – ее голос перешел на безумный свистящий визг. – И запоем все вместе счастливыми голосами: «Аллилуйя!» Ну, что же вы не поете: «Аллилуйя!» Пойте, пойте: «Аллилуйя!» Воздадим хвалу отцу нашему небесному за то, что он нас породил! За то, что создал нас такими уродцами, такими подлыми тварями, за то, что его любимчики живут в лучезарной стране Света на всем готовеньком, а мы – ублюдки, недоноски, злобные твари, по его божьей милости, сидим в этой проклятой дыре! Ну, что ж вы не поете «Аллилуйя?» Что ж вы не радуетесь вместе со мной?

Кривогорбатова в бешенстве заскрежетала зубами.

– Молчите? А что? Давайте! Давайте отдадим девчонке её игрушку! Пусть порадуется! Пусть будет счастлива! И весь подлунный мир пусть наполняет детский смех! А мы протянем руки к Богу, мы преклоним перед ним колени, падем перед ним ниц, и станем молить у него прошение за все наши прегрешения! Так, что ли? А? Ну, что ж… давайте капитулируем и признаем своё поражение! Кто за?

Старая ведьма в ярости вскинула руку вверх и обвела своих цириков злобными волчьими глазами. Фаина Наумовна, с перепуганной рожей, пошла на попятный:

– Аида Иудовна, так ведь я ж совсем не то хотела сказать…

– Ах, не то? А я – то! Чем ты подпитываться будешь, моралистка пустоголовая? Эмоциями правды и любви? Силы света уже и без того проникают в самые потаенные уголки мрака! Вы полюбуйтесь только, что твориться в нашем Созвездии! Какой-то недоношенный пацан, желая помочь бедной девчонке, пренебрег собственной жизнью и полез к чёрту на рога… и, причем, бескорыстно!

Она захлебывалась от ярости.

– Ну, ничего, мы его тормознем, – заверил Абрам Моисеевич, пытаясь потушить вспышку начальницы. – Не обращайте внимания на эту недотепу.

– А если так и дальше пойдет? – гремела госпожа Кривогорбатова, пылая лютой ненавистью. – Если свет божий зальет весь наш мир? И восторжествует Добро, Любовь, Справедливость? И обнажатся все наши дела? И мы предстанем в божьем свете, на всеобщее обозрение, во всей своей наготе – такими, какими мы есть на самом деле: мерзкими, отвратительными карликами, злобными уродцами?!

– Пошла вон! – гаркнул Горелик и злобно толкнул Фаину Наумовну в плечо. – Вон отсюда, вонючка болотная, тебе говорят! С глаз долой! Здесь решаются дела политические, государственной важности! Мы тут ломаем голову, как заманить комиссара в ловушку и заключить его в заколдованную амфору, а ты только воду баламутишь. Не понимаешь политического момента, дура тупорылая!

– Ну, так давайте! Давайте позволим, чтобы какой-то там сопляк утер всей нашей рати нос! Давайте признаем свое бессилие! – клокотала госпожа Кривогорбатова, раздуваясь от злобы.

Горелик пхнул змею подколодную в бок:

– Ну, что сидишь, гиль криволапая? Пошла вон отсюда! Вон, тебе говорят!

Продолжение 16 Черный вестник

Тайна золотого ключика

На лесной опушке горел костер, возле которого сидели трое мужчин: Карабас Барабас, Дуремар и мистер Каппучини. Тут же находилась и бывшая учительница младших классов, Аида.

Была глубокая ночь и, как казалось, вокруг не было ни души.

– Чертов мальчишка! – бранился Карабас Барабас. – Ему опять удалось улизнуть! А ведь золотой ключик был почти-что у меня в кармане!

– Чтоб он сгорел в костре, – забубнила Аида. – Чтоб его утянула в нору моя сестра Шушара. Ненавижу! Ненавижу всех мальчишек и девчонок! Как только я вижу их невинные лица, слышу их звонкий беззаботный смех – так вся трясусь от ярости! О, Вельзевул! Как я хочу их мучить, мучить, видеть их слезы и плач! Когда же я наслажусь их страданиями! О, сатана! А вот я сейчас превращусь в змею, поползу по лесу, найду этого гадкого мальчишку и укушу его! Укушу! А-а!

Бывшая учительница младших классов в припадке бешенства схватилась за голову и стала дергать себя за седые космы волос.

– Довольно безумствовать, Аида, – сказал мистер Каппучини. – Всему свое время. Сейчас же нам без Буратино не обойтись.

– Ты лучше втерся бы в доверие к комиссару и выведал о его планах, – яростно зашипела жена Дуремара. – Вот что ты должен был сделать! А вместо этого ты тут сидишь и умничаешь, в своих дурацких сапогах! Ведь это по твоей милости мы тычемся теперь, как слепые котята. А время уходит! Уходит! Сегодня – последняя ночь!

Она застонала в каком-то экстазе:

– О, злые демоны ночи, придите на помощь! О, Вельзевул, помоги! Заклинаю вас крысами, жабами, ядовитыми змеями и болотными духами! Сгубите, сгубите противного мальчишку!

Синьор Каппучини, с опаской отстраняясь от ведьмы, сказал:         

– Джентльмены! Пора составить план действий. Господин Дуремар, если мы будем сидеть у костра и слушать стенания вашей дражайшей супруги – боюсь, мы далеко не продвинемся.

– В самом деле, Аидушка, – заискивающим тоном сказал торговец пиявками. – Возьми себя в руки, будь молодцом. Сейчас для нас главное – это золотой ключик. С мальчишкой мы разделаемся как-нибудь потом, никуда он от нас не уйдет.

– А! Так вы здесь все заодно! – брызгая ядовитой слюной, закричала Аида. – А вот я сейчас вам всем двойки по арифметике поставлю! Бездари! Олухи! Паршивцы! Не сумели справиться с каким-то деревянным мальцом! Да я сама, сама его найду! Я укушу его и отниму у него золотой ключик!

Раздуваясь от злобы, учительница младших классов, на глазах перепуганной братии превратилась в змею и поползла от костра вглубь леса. При этом никто из шайки даже и не подозревал, что Рекс их давно выследил и отрядил сороку за комиссаром Конфеткиным. И теперь комиссар, никем не видимый, стоял у костра. Когда Аида проползала мимо него, он поднял с земли сучковатую палку и огрел ее по голове. Змея дернулась и закорчилась в конвульсиях, свиваясь кольцами. Комиссар подцепил ее на конец палки и зашвырнул подальше в лес.

– Фу! Ну и чертова баба! – с облегченным вздохом сказал Карабас Барабас. – Уж, на что я тертый калач – а и то, признаться, отношусь к ней с опаской. А ну, как возьмет, да и укусит за ногу? Поди, с нее станется! Говорят, от таких ведьм никакого противоядия нет. И как только это ты, дружище Дуремар, живешь с такой тварью столько лет? По мне – так уж лучше сразу сунуть голову в петлю.

– А куда деваться? – с похоронным видом ответил старый крючкотвор. – Приходится терпеть. Хотя, признаться, я уж и сам не рад, что женился на этой гадюке.

– Ладно, господа, ближе к делу, – вмешался мистер Каппучини, энергично потирая руки. – Ночь на исходе. Того и гляди, запоют петухи. Итак, золотой ключик у этого мальчишки. Надеюсь, он ни о чем не подозревает?

Директор кукольного театра нервно заерзал у костра, побагровев, как помидор.

– В чем дело, синьор Карабас Барабас? – справился Каппучини.

– Чертов мальчишка все знает!

– Как? Неужели вы проболтались?

– Ну, это не совсем так… – запетлял директор кукольного театра. – Я был нем, как жареный карась! Но этот бесенок залез в пустой кувшин и стал кричать оттуда: открой, мол, да открой тайну золотого ключика!

– И вы выложили ему все, как на блюдечке? – саркастическим тоном произнес Каппучини. – Что ж, поздравляю вас, синьор Карабас Барабас. От всей души поздравляю! Приятно иметь дело с таким надежным компаньоном! Го-го-го-го!

– Но кто мог подумать, что этот пострел заберется в кувшин и выкинет такое коленце! – стал оправдываться Карабас Барабас. – Харчевня-то стоит на отшибе, про нее давненько идет дурная молва. Я и подумал, что это злые духи повылезали из старых винных погребов…

– …и напугали вас до смерти! Го-го-го-го! – расхохотался шпик. – Хороши духи, а! Пацаненок в три вершка ростом! И что же вы ему выложили?

Карабас Барабас сжал клок бороды:

– Это моя тайна!

– Боюсь, что теперь уже нет, – осклабился шпик. – О ней знают, как минимум, еще двое: господин Дуремар и хозяин харчевни. К тому же там наверняка были и посетители, а? Например, старый болван Базилио и пройдоха Алиса, не так ли? Скоро о вашей тайне разнесут по всей стране Дураков. Не удивлюсь, если и комиссар Конфеткин уже в курсе дела. Ну? Так что вы там наплели мальчишке?

– Ну, я сказал ему… я сказал…

– Смелее, дружище, – Каппучини растянул рот до ушей. – Или мы с вами не в одной упряжке?

– Тысяча чертей! – взвыл доктор кукольных наук. – Я открыл ему тайну золотого ключика! Я сообщил ему, что потайная дверь находится за старым куском холста с нарисованным очагом в коморке папы Карло!

– Молодец! – мистер Каппучини радостно хлопнул себя по ляжке. – Ай, да молодец, го-го-го-го! И теперь этот бесенок знает все! И, к тому же еще, он разгуливает на свободе с золотым ключиком в кармане. А по пятам за нами идет сам комиссар Конфеткин! Да, лучше и не придумаешь!

Карабас Барабас схватил синьора Каппучини за рукав:

– Буратино мы схватим на рассвете! Клянусь своей бородой! Наши парни шныряют по всему лесу и обязательно его отыщут. А комиссар пока ни о чем не догадывается.

– Если бы так! – задумчиво теребя подбородок, с сомнением качнул головой, поднаторевший в кознях Дуремар. – Комиссар отнюдь не дурак, уж можете мне поверить, хотя и старается выглядеть простаком. И еще неизвестно, что у него на уме. С ним надо держать ухо востро, вот что я вам скажу. Иначе не успеешь и глазом мигнуть, как очутишься в кутузке. Не хочу вас пугать, джентльмены, но вспомните-ка хотя бы дело Колобка, Серого волка, Бабы яги и других уважаемых коллег. Нет, я – пас. Пожалуй, я выхожу из игры. Уж лучше ловить в пруду пиявочек и жить на свободе, чем видеть небо в клеточку.

– Не думаю, что вам так просто удастся выйти из игры, – заулыбался синьор Каппучини. – Ведь вы уже влезли в эту историю по самые уши, господин Дуремар. Так что назад хода нет. А если дело выгорит – мы вмиг заделаемся крупными шишками, го-го-го-го! Поверьте, уважаемый Дуремар, игра стоит свеч!

Генератор Идей нервно потер руки:

– Итак, за руководство операцией берусь Я! Строго придерживайтесь моих инструкций – и дело будет в шляпе!

Он хвастливо постучал себя кулаком по выпяченной груди:

– Уж можете мне довериться, я обтяпывал еще и не такие делишки! Да вот, чтоб далеко не ходить: не так давно я взял, да и рассмешил царевну Несмеяну! И получил в награду от благодарного короля красавицу-принцессу и полцарства в придачу! А перед этим залез в сад к одному колдуну, надавал оплеух его огнедышащим драконам и нарвал целый мешок молодильных яблок, го-го-го-го!

Во время этой напыщенной речи торговец лечебными пиявками поднялся на ноги:

– Пожалуй, я пойду. Всего хорошего, господа. Надеюсь, с таким блестящим командором вы справитесь и без меня.

– Минуточку, господин Дуремар! Одну минуточку! – воскликнул отважный Укротитель Драконов. – Присядьте! Так дело не пойдет!

Он придвинулся к директору кукольного театра и горячо шепнул ему в ухо:

– Его нельзя отпускать! Он сдаст нас всех!

Карабас Барабас грохнул себя кулаком по колену:

– Сядь, Дуремар! И не валяй дурака! Мы все тут плаваем в одной тарелке!

Дуремар, поджав хвост, присел к костру.

– Я вижу, вы еще смутно представляете, чем можно поживиться за этой потайной дверью! – заулыбался мистер Каппучини. – И как нам необходим этот пацан!

Сыщик щелкнул застежкой и с важным видом открыл желтый портфель, стоящий у его ног. Он извлек из него какой-то пожелтевший манускрипт.

– Вот, извольте взглянуть! И, надеюсь, уж теперь-то вы, уважаемый господин Дуремар, перемените свое мнение относительно этого дельца!

Генератор идей разгладил на траве пергамент и стал читать при свете костра, встав на колени и вооружившись лупой:

35 ноября, в год Серого Быка и Рыжей Коровы из деревянного полена появится веселый человечек Буратино. Он переживет необыкновенные приключения и овладеет золотым ключиком от потайной двери. Буратино поведет за собой чистых сердцем друзей в обитель говорящего сверчка.

И далее:

Вошедшие в эту дверь обретут несметные сокровища!

Мистер Каппучини свернул пергамент в трубку и, помахивая им, разразился самодовольным смехом:

– Го-го-го-го! Слыхали! Несметные сокровища!

Глаза Карабаса Барабаса алчно блеснули:

– Какие сокровища? Золото?

– Естественно, дружище Карабас! Какие же еще? Наверняка, в этой обители хранятся полные сундуки золота! И если мы окажемся там первыми – то заграбастаем все!

– А больше в этом манускрипте нет никаких указаний? – осведомился Дуремар, сосредоточенно теребя подбородок.

– Ну, тут есть еще одна небольшая приписочка…

– И какая же? – уточнил дотошный юрист.

Мистер Каппучини пренебрежительно отмахнулся:

– А, ерунда!

– И все же?

Сыщик вновь развернул манускрипт:

– Если не станете подобны детям – не сможете снять холст и войти в дверь.

– Бред какой-то, – проворчал Карабас Барабас.

– Древние вообще большие любители напустить туману, – пояснил Генератор Идей. – Чтобы придать своим писаниям побольше весу.

– А если нет? – задумчиво возразил Дуремар. – Возможно, за этим кроется какой-то смысл. Ведь из документа явствует, что войти в потайную дверь могут далеко не все. И подумайте сами, господа, можем ли мы отнести себя к категории людей с невинными детскими сердцами?

– Когда золотой ключик будет в моих руках, – раздраженно рыкнул Карабас Барабас, – я доберусь до сундуков с золотом и без всякого сердца!

– Возможно, – сказал старый крючкотвор. – Но согласитесь сами: все мы отпетые мошенники и прекрасно знаем об этом. Не так ли? Иное дело Буратино и его друзья. Если дать возможность этим простофилям открыть потайную дверь – кто сможет помешать нам войти в нее вслед за ними?

– Что ж, план неплох, го-го-го-го! – одобрительно расхохотался мистер Каппучини. – А с ребятней мы разделаемся потом, го-го-го-го!

– А по мне, – заявил Карабас Барабас, – так все это пустая болтовня. Дайте мне только добраться до золотого ключика …

Под ногой Конфеткина хрустнула сухая ветка.

– Тише! – воскликнул генератор идей. – Вы слыхали?

– Что? Что такое? – встрепенулись Дуремар и доктор кукольных наук.

– Что-то треснуло! Тут кто-то есть!

– Возможно, Конфеткин? – побелев от страха, прошептал торговец пиявками.

– Нет. Наверное, это хворост трещит в костре, – предположил мистер Каппучини.

– А если комиссар? – взволнованно зашептал побелевший от страха Дуремар. – Вдруг он бродит здесь в своей шапке-невидимке?

– Да откуда ему тут быть? – понижая голос, заспорил мистер Каппучини. – Или, может быть, вы кому-то проболтались о нашей встрече?

– Нет, – прошептал Дуремар. – Я никому ничего не говорил.

– А ваша жена?

– И она тоже.

– А, может быть, это вы проболтались, синьор Карабас Барабас? Что вы еще сказали этому мальчишке?

– Я был нем, как рыба!

– Тогда беспокоиться не о чем, – сказал Генератор идей. – Не так ли?      

И, тем не менее, с этого момента все перешли на шепот.

– Синьор Карабас Барабас, а откуда вам стало известно об этой двери и золотом ключике? – тихонько осведомился Дуремар.

– Ну, в актерской среде уже давно ходила молва об этом. Я поначалу не придавал большого значения всем этим россказням, но когда объявился Буратино и рассказал об этом очаге…

– А ключик? Как он к вам попал?

– А! Это давняя история… – махнул рукой Карабас Барабас. – Один из моих парней как-то стянул его у шарманщика Карло и уступил мне по сходной цене, когда очутился на мели…

Снова хрустнула ветка. Это комиссар Конфеткин подошел поближе к шайке.

Продолжение 23 Очная ставка

Ведьма

На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь.

Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке.

Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией окраинам. Центр города уже во многом утратил свои первозданные черты, был безнадежно изуродован серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни.

Кривая улочка петляла, скатываясь вниз к глиняному бугру, и разбивалась у него на два рукава, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги.

У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела:

– Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей чтоб в школу не приходить!

Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха.

– Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги!

Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, и в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком.

Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.

Продолжение 8 Сизый Нос