Warning: ob_start() [ref.outcontrol]: output handler 'ob_gzhandler' conflicts with 'zlib output compression' in /home/litput/public_html/forum/index.php on line 125
Записки ликвидатора
Литературный форум Путника Литературная газета Путник
22, 2017, 07:07:58 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Новости: Новые поступления на форуме Литпутника.
Рассказ Николая Ганебных "Муха" в рубрике "рассказы-минутки"
Рассказ Николая Довгая "Былое и думы" в рубрике "Берег детства".
 
   Начало   Помощь Поиск Войти Регистрация  
Страниц: [1]
  Печать  
Автор Тема: Записки ликвидатора  (Прочитано 8254 раз)
Nikolay
Administrator
Full Member
*****
Сообщений: 144


Просмотр профиля WWW Email
« : 12, 2010, 03:43:47 »

Автор - Михаил Черный
http://litputnik.ru/autors/shernuy.htm






…Когда страною правят дураки,
а инженер находится в загоне,
то «мирный» атом входит в каждый дом,
а с ним и стронций и плутоний….  В замешательстве

(Чернобыльский фольклор)

Записки ликвидатора


Начало

 С чего начался Чернобыль для меня. Первое сообщение по телевидению: «… имеются незначительные разрушения здания…» и фотография 4-го блока с расстояния в 3-4 километра.
Я сразу понял, что значат эти незначительные разрушения. Меня занимал вопрос: что сохранилось после этих «незначительных» разрушений и сколько народу пострадало. Сразу в памяти воскресли детские воспоминания о 1957-м в Челябинске-40. На работе только и было разговоров о ЧАЭС. Никто толком ещё ничего не знал. Майские праздники были уже «на носу». Потихоньку стала появляться неофициальная информация о происшедшей трагедии. Она случилась при проведении эксперимента, который раньше предлагалось провести на нашей станции. Но какая-то светлая голова это не разрешила. Как я понял, это был эксперимент по использованию энергии «выбега» турбин для охлаждения реактора. Понемногу пошла информация с оперативок. Стало известно в общих чертах, о жертвах и разрушениях. Быстро снабдили всё население посёлка йодными таблетками.
Поредели ряды дозиметристов на станции. Первыми были брошены туда они. Это происходило быстро и без шума. Просто вчера человек работал, а завтра он уже в командировке и не многие знают, куда он отправился.
Перед первомайской демонстрацией по городу усиленно ездили «поливалки» и мыли без того чистые улицы. Начальники цехов подходили к тем, кто пришел с детьми, и негромко рекомендовали отправить детей домой. Стало понятно, что следует ожидать «неприятностей» с неба. Ладно, что погода пока была солнечная. Демонстрация прошла не радостно, у каждого, наверное, было погано на душе. Только и было разговоров, – а как там, и что нового?
 
 
Заход первый (неудачный)

 Честно говоря, я и не думал отправляться в Чернобыль. Никакого желания не имелось ползать по «грязи» и её же глотать. Да и чем я там мог быть полезен? Но, оказывается, стране нужны герои, и таковые находятся. Я не о себе. Никогда в себе не замечал ничего подобного. Это, известный многим, Самойленко Юрий Николаевич. В те времена он был моим непосредственным начальником. Каким образом он в конце апреля оказался в Москве в Главке, мне не известно. Видимо, он обладал редкой способностью оказываться в нужный момент в нужном месте. В конце мая меня и Сергея Голика вызвал  Сафрыгин Е.М. – главный инженер станции.
Разговор с нами у него был короткий – «вас вызывает Самойленко в Москву, потом поедете в Чернобыль. Деньги в кассе, командировка в канцелярии».
И не было никаких вопросов о желании и возможных причинах отказа. Как на войне.
Процедура экипировки уже до нас была отработана - получение в санпропускнике белья, х/б костюма и тапочек.
Вечерним автобусом мы отбыли в столицу. Какое-то чувство подсказывало, что в этот раз Чернобыль нам не грозит. Мы понимали, что с голыми руками нам там делать нечего. Поутру явились в Главк. Обстановка там была довольно нервная. Самойленко разместился в каком-то маленьком кабинетишке. Чувствовалось, что он здесь временный. Постоянно звонил телефон. По ходу разговора с нами он успевал ещё решать какие-то вопросы по телефону. Разговор был не очень долгим. Его и не требовалось убеждать в бесполезности нашей командировки в Чернобыль без соответствующего оборудования. Быстренько составили перечень необходимого оборудования. Договорились об отправке его к нам на станцию, где оно будет проверено и налажено, и получили согласие на «зажиливание» кое-чего для нужд нашей станции. Он обещал нас вызвать в Чернобыль, как только всё будет туда отправлено. На том и расстались. В тот же вечер мы отправились обратно.
Весь июнь нас не тревожили. Была даже надежда, что о нас забыли. Пришло и ушло в Чернобыль оборудование, которое мы заказывали. Мы оставили себе пару телевизионных установок, как и договаривались.
 

Заход второй

 Числа 9 –10го июля начальник цеха сообщает, – нас с Сергеем в Чернобыле ждёт Самойленко.
Снова процедура получения спецодежды, дополнительно срочное медицинское обследование и еще выдали индивидуальней дозиметр (ИФКУ). Многие из наших ребят уже проделали путь туда и обратно по несколько раз. Вот и мы присоединились к такой группе. Большинство из нашего цеха – все лица знакомые. Экипировка простая – канистра со спиртом и полиэтиленовые пакеты с бритвой и туалетными принадлежностями. Дизелем доехали до Жуковки. Здесь пересадка в электричку до Брянска. В Брянске пришлось до вечера ждать поезд на Киев. Дорога не запомнилась, наверное, потому, что мы с Сергеем ехали отдельно от наших алконавтов. В Киев приехали утром и всей толпой направились в так называемый штаб ликвидации аварии. По сути дела это был пересыльный пункт, где регистрировали приезжающих и выдавали разовые пропуска на въезд в Чернобыль. Дальнейший путь лежал по Днепру и Припяти на «Ракете».
Плыли довольно долго, но зато насмотрелся на такую природу, от какой за годы жизни в Казахстане отвык совсем.


Чернобыль

 Маленькая пристань встретила нас радостными приветствиями встречающих. Приезжающему сюда впервые, сразу бросается в глаза, на первый взгляд, странная одежда местного населения. Потом, правда, сразу узнаешь «родную» спецодежду и вспоминаешь, что местного населения здесь уже нет. У противоположного берега стоит баржа с наваленными железными кубами – видимо это наспех изготовленные контейнеры для транспортировки всякой радиоактивной гадости.
Встречающие радуются весточкам от родных, привезенным этим рейсом. Но еще более радует их содержимое канистры и различных, звонких ёмкостей. Правда, уже объявлен «сухой закон», но одинокий милиционер и представитель какой-то администрации на это смотрят сквозь пальцы. Тут же на причале проверяются документы и - вперёд.
Народ быстро рассосался, мы  вдвоём отправились искать очередной штаб. Эти военные выражения, как потом выяснилось, прочно вошли в местный лексикон. «До войны» – значит, до аварии. Практически безлюдный город – так нам показалось. Опустевшие дома опутаны проводами противомарадерной сигнализации. Закрытые магазины и редкие фигуры на улицах. Почти у всех на лице респиратор – «намордник». Лето, жаркий солнечный день, а здесь не слышно и не видно жизни. Сквозь стекла овощного магазина вижу разложившиеся овощи в контейнерах, почти полная банка томатного сока заполнена густым слоем плесени, и тучи мух. На улицах над тротуарами свисают переспелые сливы, яблоки, груши. Всё это осыпается при малейшем ветерке. Тротуары усеяны  гниющими фруктами и по газонам уже протоптаны обходные тропинки. На некоторых перекрестках дежурят милиционеры – тоже в «намордниках». Автомобилей очень мало, в основном военные.
Наконец нашли штаб. Отметили командировки, снова получили по комплекту одежды и по три талона на питание. Попросили сообщить на станцию о нашем прибытии. На жильё нас определили в какое-то медицинское училище неподалеку.
Условия почти приближенные к боевым. Окна загерметизированы пленкой. Второй этаж и жара несусветная. В комнате стоит примерно 25 – 30 раскладушек. На подоконниках разбросаны подранные книги по медицине. При входе, как часовой, разборный муляж головы с чепчиком на макушке. Несколько человек отдыхают. Представляю себе, что здесь творится ночью, когда все соберутся.
Переоделись в выданный здесь комплект, а свою одёжку упаковали в пластиковые мешки, – может, придется в ней возвращаться. Настроение неважное. Решили, что надо искать своих. Может быть, там лучше устроимся. Ночь прошла как я и предполагал – кошмарно.
Утром пришел «гонец» от наших ребят. Сообщил, что пропуска на станцию нам оформляются и пока мы свободны. Выяснилось, что нет никаких проблем с нашим переселением в родной коллектив. Подхватили мешки и отправились на новое место жительства. Наши мужики жили в детском садике «Сказка».  Он был на скорую руку переоборудован под общежитие. Да какое там переоборудование – просто выкинули на улицу ненужную мебель да затянули окна пленкой. Остались детские шкафчики, столики и стульчики. Чудно было смотреть на взрослых мужиков перед детским умывальником или на детском, извиняюсь, унитазе. Но зато всё рядом, даже никуда выходить не надо. Еще немаловажный фактор – столовая здесь же на первом этаже.
На следующий день мы получили пропуска – розовые картонки с фотографией, закатанные в пластик, и дозиметры – какие-то невзрачные шайбочки в пластиковом пакетике на пуговицу. Такие дозиметры я видел впервые. Пропуск на бечевке вешается на шею. Теперь мы готовы к трудовым будням.
 
 Первая поездка на станцию произвела, наверное, наибольшее впечатление. Раньше на ЧАЭС мне бывать не приходилось. Бывал на Курской и Ленинградской, девять лет проработал в Шевченко на БН-350. Каждая станция имеет свой характер, нравы и традиции. Теперь предстояла встреча с Чернобыльской.
На автобусах не написаны маршруты – путь один для всех. Народ в автобусы не ломится, садятся, если есть места. Здесь никто не наказывает за опоздания, не тот случай. Садимся в автобус и мы. У всех на лицах респираторы. Теперь это постоянный атрибут экипировки вне жилища. Еще пара запасных в карманах. За окном меняется пейзаж. Выезжаем из города. Короткая остановка на КПП. Никто не собирается проверять пропуска. Усталый милиционер у шлагбаума махнул рукой, и мы тронулись дальше. Колючая проволока осталась позади. Живописная дорога и опустевшие деревни. Солнечное утро и заколоченные дома. Впечатление потрясающее. Автобус сворачивает с дороги на стоянку. Это деревня Копачи. Здесь предстоит пересадка в «свинобусы» - автобусы обшитые свинцом. Теперь вторая половина пути. Чаще стала попадаться военная техника – машины дезактивации и бронетранспортеры. Усиленно верчу головой, стараясь увидеть станцию. Вот она. Точно как на фотографии в газете. Видимо, снимали примерно с этого же места. Ехать еще километра 3 – 4.


Станция

 Автобус причалил прямо к ступенькам крыльца административного корпуса. По-другому наше прибытие назвать нельзя, – вся площадка перед зданием залита жидкой грязью. Огромное количество техники работает кругом. Работа идет круглосуточно. Самосвалы, бульдозеры, экскаваторы, землечерпалки – чего тут только нет. Два радиоуправляемых бульдозера дружно гребут землю, а их операторы сидят в сторонке и так же дружно беседуют, пошевеливая рычажками пультов. На территории станции грунт залит каким-то составом, превратившимся в пленку.
В административном корпусе вся нижняя часть окон закрыта свинцовыми листами. В вестибюле сложен штабель ящиков с минералкой, – бери сколько пожелаешь.
Надпись на кабинете Самойленко – «Заместитель главного инженера по ЛПА». Любят у нас сокращения. Но почему-то сокращают не должность, а то, что к ней прилагается. Главное чтобы должность была полностью написана, а остальное не так важно. В кабинете сразу привлекает внимание большая цветная фотография на стене. Это и есть четвертый блок, заснятый с воздуха. Впечатляет! Видимо снимали еще до засыпки реактора. Просматриваются фрагменты моста крана, а может быть РЗМ. На фотографии пропечатались дефекты, оставленные на пленке радиацией. Интересно, кто это снимал и жив ли он еще.
Встретились с Самойленко по-деловому, он без лишних разговоров ввел нас в курс дела. Рабочий день – 12 часов. Будем числиться в штате цеха дезактивации, но подчиняемся непосредственно ему. Оказалось, что роботами уже занимаются, а мы будем заниматься другими делами. Сергея он определил на наземные работы – прокладка подъездных путей для крана “Demag” к четвертому блоку. Меня направил на дезактивацию кровли третьего блока. Начальником цеха дезактивации оказался Виктор Лапшин – старый знакомый по работе в Шевченко. Он приехал сюда в командировку с Калининской АЭС. Мир становится тесен, когда случаются такие события. Месяц он будет здесь начальником цеха, а потом его заменит кто-то другой. Встреча была неожиданной и очень приятной. Без волокиты были решены все вопросы – питание, экипировка, размещение. Я обратил внимание на то, что в такой обстановке не уживается волокита и канцелярщина. Минимальное количество бумаг и максимальная скорость решения вопросов.
Переодевшись в санпропускнике, отправились в сторону четвертого блока. Дозиметрическая аппаратура санпропускника была отключена, – при таких уровнях радиации она попросту захлебывается.
Вспомогательное отделение третьей очереди представляло собой жуткую картину. Во всех помещениях выбиты двери, сейфы взломаны, шкафы раскурочены. Где двери не смогли взломать, там пробиты стены, сооруженные из стеклоблоков. На полу вороха бумаг и всякой мелочи. Освещение отключено. Уровень «фона» колеблется от 1 до 10 рентген в час. На полу толстый слой пыли. Стена, обращенная в сторону четвертого блока, заложена мешками. Покидаем ВСРО и пытаемся пробиться дальше. В некоторых помещениях стены имеют такие трещины, что можно просунуть руку. Стена одного из них выгнута «парусом», сквозь трещины виден транспортный коридор. Фон поднимается до 50 рентген в час. Возвращаемся назад. Нигде не встретили ни одного человека. Вообще, дальше второго блока редко кто заходит. Небольшая группа что-то делает на III-м блочном щите. В сторону щитовой четвертого блока идти нет никакого желания – стены и перекрытия в таком состоянии, что страшновато.
Спускаемся к ребятам, которых мы должны заменить. Небольшая комнатушка, письменный стол без ящиков и умывальник у входа. На составленных вместе стульях лежат несколько человек. Нас радостно приветствуют, – смена приехала. В разговоре проясняем, что мне конкретно предстоит делать. Работа не мудреная. Каждый день, с утра 100 человек солдат под моим руководством будут сбрасывать с крыши то, что вылетело из реактора. Еще 50 человек будут делать то же самое после обеда. Ну и дополнительно приходится выполнять всякие работы, связанные с дезактивацией – обслуживание роботов и научных работников, которые имеют желание побывать здесь. Во время разговора вошел парень лет 25-27. Ни слова не говоря, нагнулся над умывальником и открыл воду. Вода густо розового цвета стекала с его лица. Он оперся на умывальник, – его покачивало. Видимо, такое было не первый раз. Поэтому присутствующие восприняли это довольно спокойно, – подали полотенце и помогли лечь на стулья. От такого спокойствия мне стало немного не по себе. Но, через несколько дней, я понял, что радиация – это не тогда, когда начинает пищать дозиметр. Настоящая радиация начинается тогда, когда во рту появляется металлический привкус, а глаза начинает резать как от сварки.
Так начались мои чернобыльские будни.
Позднее мы с Сергеем истребовали себе радиостанции. «Кактус» хоть и не очень хорош в условиях закрытых помещений, но хоть какая то связь с людьми – ведь часто приходилось работать в одиночку. Как старый радиолюбитель, разработал систему позывных. Очень хотел встретить оператора «Центральная» и сказать спасибо за то, что выручал в трудных ситуациях, когда наши слабенькие сигналы с трудом пробивались сквозь железобетон. Каждый день, проходя пост дозконтроля, получал дозиметр - КИД. Правда, проку от него было не много. Очень редко с него можно было снять какие-то показания. А в основном, он оказывался полностью разряженным. Интересно было наблюдать за дозиметристом, когда он производил замер дозы. Сначала он требовал написать объяснительную, но когда узнавал, кто мы и где работаем, бросал КИД в коробку, и даже в журнал ничего не записывал. Потом я и КИД перестал получать – бесполезно.


Крыша

 Эта крыша теперь мое рабочее место. Попробую описать, что она из себя представляет.
Три яруса кровли. Самый верхний – кровля центрального зала. Туда еще не скоро можно будет подняться, – лестница находилась со стороны четвертого блока, и теперь её нет.
Средний ярус – уступ шириной метров 12 примыкающий к стене центрального зала.
К его очистке ещё не приступали. Но туда хоть сохранилась наружная лестница. Нижний ярус – это где находится выход на крышу. До аварии он охватывал реакторные залы третьего и четвертого блоков. Сейчас он сохранился только наполовину. С верхнего яруса свисают пожарные рукава, как напоминание о тех, кто там уже побывал. В одном месте свесился конец стержня управления реактором. Нижний и средний ярусы забросаны обломками графитовых блоков, встречаются почти целые. Топливные элементы на нижнем ярусе почти все удалены, за исключением выброшенной из реактора топливной сборки, которая находится за углом. Для этого и нужен кран «Demag» со стометровой стрелой. Людей туда выпускать нельзя – несколько секунд и смертельная доза. Первый мой выход на крышу закончился печально для моих наручных часов. После пятиминутного пребывания на «свежем воздухе» погасли все цифры на моей «Электронике-5». И только через неделю они стали постоянно показывать: 99:89.

Полностью этот рассказ можно прочесть на сайте Литературной газеты Путник по адресу:
http://litputnik.ru/articles/articles_2006/3/zapiski_likv.htm

« Последнее редактирование: 03, 2011, 05:37:23 от Nikolay » Записан
Страниц: [1]
  Печать  
 
Перейти в:  

Если вам понравилось на нашем сайте, вы можете подписаться на нашу регулярную рассылку новостей. Просто заполните все приведенные ниже поля формы (обратите внимание, что ваш электронный адрес (email) нужно ввести дважды), и нажмите на кнопку "Подписаться на рассылку"

Как вас зовут:
Ваш email:
Пожалуйста, введите ваш email повторно:
Я предпочитаю получать письма в расширенном (HTML) формате

Яндекс цитирования
Powered by MySQL Powered by PHP Литературная газета Путник | литературный форум Путника
Powered by SMF 1.1.10 | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC
Valid XHTML 1.0! Valid CSS!