|
gluschkin
|
 |
« : 11, 2009, 02:32:38 » |
|
ПИСАТЕЛЬ И ВЛАСТЬ
Писатель и власть, это извечное противостояние, лишь изредка прерываемое короткими объятиями, имеет длинную историю. Пророки библейских времен были первыми, кто испытал на себе, что происходит с человеком, дерзнувшим говорить правду в лицо властителям. Примерами преследования творцов тиранами полна история литературы - от чаши с цикутой для Сократа до убийства Лорки, от высылки Овидия до расстрела Пильняка.
Об отношении властей с творцами я буду говорить на примере России, где уже на моем веку прошли годы большевистской тирании, годы свободы и время финансовых пирамид и корпораций, Добавлю сюда еще и период самиздата и диссиденства шестидесятых годов прошлого века, в котором я и формировался, как литератор.
В России первым диссидентом стал князь Андрей Курбский, восставший против беззаконий Ивана Грозного. Ему повезло, он укрылся в Литве. Россия умылась кровью. За любое неосторожное слово ждали дыбы и колесование. Казалось бы, в этом противостоянии власть побеждает. Далее эта тенденция продолжалась. Радищев ссылается в Сибирь, Достоевский на себе испытывает ужасы «мертвого дома». Крепостное право чудовищно, и писатели призывают Русь к топору, забыв предупреждение Пушкина о русском бунте «безжалостном и беспощадном». Приходят к власти большевики и жестоко расправляются с инакомыслящими. Их массовые казни и в сравнение не идут с царскими временами. Повезло тем, кто был выдворен из страны на так называемом философском пароходе или иным путем успел иммигрировать. Оставшихся ждали пули и ГУЛАГ. Расстрелян большевиками лучший поэт серебряного века Николай Гумилев. Другой гениальный поэт прошлого века Мандельштам исчезает на лагерной пересылке. Задыхается в петле Марина Цветаева. Погибшим в сталинской мясорубке несть числа. После смерти тирана наступила недолгая оттепель. Однако, неугодных продолжали преследовать. Применяли испытанный путь: изгнание – выдворение из страны. Молодой Бродский сначала ссылается в северную деревушку, а потом и за пределы страны. Войнович, Максимов Аксенов, Солженицын следуют тем же путем. Изгнание дает возможность Солженицыну завершить свой гигантский труд «Архипелаг ГУЛАГ», приблизивший распад большевизма. В изгнании крепнет лира. И русская эмиграция рождает шедевры.
Оставшихся в стране власти испытывают на излом В тоталитарной системе особо опасной становится вакансия поэта. Властители стараются безраздельно подчинить творца, используя принцип кнута и пряника. Создается атмосфера страха и несвободы, в которой творцу всеми возможными способами перекрывают дыхание. Запрет на свободомыслие становится вполне официальной доктриной. Не сдавшийся творец объявляется сумасшедшим. В России еще в Х1Х веке сумасшедшим был объявлен великий мыслитель пушкинской эпохи Петр Чаадаев – автор философических писем. За ним последовало объявление сумасшедшим Гоголя, в двадцатом веке этот прием оказался массовым и самым простым. Ведь – гений есть отступление от нормы. Издавна пророки и юродивые объявлялись сумасшедшими. Так что традиция идет еще от древних веков. И в наше время мы были свидетелями таких «побед» властителей над творцом. В Калининградской области, например, для этих целей была приспособлена психиатрическая больница города Черняховска, в которую были заключены диссидент генерал Петр Григоренко и поэт Валентин Соколов, более известный как Валентин Зэка, просидевший по тюрьмам и психушкам двадцать семь лет, более всех известных в мире узников-поэтов.
И почти совсем недавно, уже при Горбачеве, испытал на себе «прелести» принудительного лечения ныне покойный поэт-авангардист Дмитрий Пригов. Говорящий правду, неординарный человек всегда считается ненормальным. И недаром в русской литературе, да пожалуй, и во всей мировой литературе главными героями становятся неординарные личности, зачисляемые чернью и властями в разряд ненормальных. От Дон Кихота и князя Мышкина передается эстафета Булгаковскому Мастеру и Чонкину Войновича. Герои сродни своим творцам. Но никакое сожжение книг и уничтожение их создателей не может уберечь тоталитарную власть от неминуемого распада.
И самое странное и убийственное для властителей, что при жестком тоталитарном режиме и цензуре роль писателя возрастает, у него ищут правду и разоблачения режима, его читают между строк, стремятся разгадать эзопов язык, он единственный, кто стоит за народ и готов все претерпеть…
Запреты только повышают интерес к творчеству. Помню, в семидесятых годах вышел роман Георгия Владимова «Три минуты молчания». Был приказ из Москвы осудить этот роман. Собрали капитанов рыбацких судов, стармехов и помполитов. Если бы не собирали, возможно, флот и не прочел этот роман. А после осуждения – книга стала бестселлером. Сейчас в период гласности и безцензурья выходят книги много острее, но у них уже нет того заинтересованного читателя. Пророками стали телеведущие Десятки написанных антиутопий не прочитаны правителями. Роль литературы в свободном обществе отодвигается в область чистой литературы. Объятия с властями быстро закончились.
Это был недолгий период – конец восьмидесятых, начало девяностых. Звездные часы литературы, освобожденной от цензурных удавок. В эти годы к читателям пришли повести Платонова, рассказы Шаламова, романы Рыбакова и Гроссмана, все талантливое, что было создано в эмиграции. Тиражи книг и журналов исчислялись миллионами. Эти годы можно назвать годами самой обильной жатвы. Была иллюзия, что они бесконечны. Отмена цензуры казалась праздником. Было разрешено свободно издавать журналы и создавать свои издательства. В Калининграде стал издаваться первый в послевоенной истории края литературный журнала «Запад России». В течении шести лет я был его редактором и издателем. В нем мы раскрыли для читателей довоенную историю края и в разделе «Литературная Ганза» дали произведения писателей стран Балтики. На четырех языках была издана антология, включившая произведения авторов живших и живущих на территории бывшей Пруссии. В издательстве «Янтарный сказ» стали выходить романы в серии «Тайны старого города» и выпускаться серия «Поэзия Восточной Пруссии»
Но рынок преподнес свой урок – сменив цензурную удавку на экономическую. Видеоряд, сотни газет, всемогущее телевидение оттеснили книги. Свобода изданий была воспринята, как неограниченное право для любого графомана к публикации своих виршей. Путь в писатели был открыт всем желающим. Творческие союзы были приравнены к общественным организациям и лишены какого либо финансирования. Тут то писатели и вспомнили о власть предержащих. Естественно изданию книг, как и всей культуре необходима государственная поддержка. Мы все платим налоги и хотим, чтобы они использовались не для пополнения кошельков «жирных котов», как недавно назвал банкиров Путин, а на благо человека. Властители под аплодисменты старорежимных творцов стали укреплять вертикаль власти и вновь оживлять исчезнувших демонов, готовых за хорошие подачки воспевать новую власть. Были вызваны из забвения старые закройщики – национал-социалисты. Оттесненные от писательского стола из-за своей профнепригодности графоманы спешат провозгласить себя патриотами. В это непростое время вновь становится опасной «вакансия поэта». Сложность заключается еще и в том, что для сохранения культуры необходимо противостоять не столько власти, сколько тем, кто владеет капиталом, и тем, кого Пушкин определял, как чернь.
Время, когда писатели диктовали направление векторов развития общества давно прошло. Толстовское «не могу молчать» и солжениценовское «как нам обустроить Россию» уже никем не перечитываются. Думаю, что писателям и не стоит подменять экономистов, было бы намного ценнее, если бы вместо статей и призывов, к примеру, Лев Толстой, создал еще один роман. Ведь цель литературы – и есть сама литература, которая направлена на сохранение слова, культуры и духовности в обществе. Всего того, что именно сегодня нам не хватает. Голые протесты не могут преобразовать общество. Революции меняют одних правителей на других. Общемировой кризис, который сегодня захлестнул мир, во многом возник из-за потери нравственности. Жадность олигархов, желание получить деньги из воздуха, потеря чести – это тоже следствие нечтения. Экономисты пытаются найти выход. И вновь никто не думает о внутренней жизни отдельного человека.
Для творцов открываются души людей – и это совсем не мало. Всем переустроителям мира давно пора осознать, что насильственно изменить этот мир не удастся. Надо менять не мир, а человека. И здесь властитель окончательно проигрывает творцу. Потому бессмертны не вожди, которым возводят памятники, а Одиссей и Уллис, Дон Кихот и Швейк, Гамлет и Отелло, Онегин и Печерин, Братья Карамазовы, Три мушкетера и Три товарища, созданные воображением творцов и постоянно воздействующие на сознание каждого мыслящего человека. Власть распоряжается жизнью человека, его телом, но дух ей недоступен. И область человеческой души, к счастью, властям и черни не подчинена.
Олег Глушкин
|
