|
Nikolay
|
 |
« Ответ #1 : 21, 2009, 05:03:18 » |
|
9
А что же котлеты?
Ах, да, котлеты… (В будущем они еще сыграют свою немаловажную роль).
Так вот, котлеты по-прежнему жарилась на сковороде, и Маканакис петлял по кухне нервными упругими шагами, не находя покоя. Ах, если бы котлеты находилась сейчас в каком-нибудь ином, более доступном месте! (положим, на столе). О, Маканакис знал бы, что тогда делать! Не медля ни секунды, он вскочил бы на стол и сожрал бы их все! Да, да! Сожрал бы их все, целиком! (И при этом его ничуть не терзали бы угрызения совести. И сделал бы это даже не потому, что был голоден, о нет! Он совершил бы этот смелый, дерзкий поступок во имя высоких идеалов справедливости!
Акция протеста – вот самое подходящее название такому мужественному шагу. Протеста против Клариного бездушия, грубости, эгоизма.
Да разве ему так уж важны эти котлеты? Отнюдь. Ведь дело – не в котлетах. Дело в принципе! Важно внимание, участие с ее стороны!
Да пусть бы она отщипнула ему хотя бы малепусенький кусочек фарша (на все котлеты он ведь и не претендует) и Маканакис знал бы, что его любят, ценят, уважают… О нем заботятся. Но нет… Нет! Увы!
Зеленые глаза Маканакиса наполнились горючими слезами. С камнем на сердце (пожалуй, лучше даже сказать, с большим тяжелым валуном), кот улегся на мягкий пушистый коврик. (В уютной, домашней обстановке страдается куда приятней, чем, предположим, на каком-нибудь убогом чердаке). Мрачный хоровод злых мыслей завертелся в его голове, и сладкие мечты о страшной, но праведной мести полились в его отравленное обидой сердце. В них честный, благородный кот торжествовал, а нехорошая, себялюбивая Клара молила его о прощении.
Ах, грезы, грезы…
Вот Маканакис, – непонятый, отверженный, – лежит, лапками кверху, на своем коврике, и лишь белый животик (единственное светлое пятно на его теле) едва заметно вздымается. Входит Клара. В ее руке – широкий нож.
Клара кладет на тарелочку несколько подрумяненных котлет, отрезает кусок свежего белого хлеба и с аппетитом уминает еду за обе щеки. Взгляд ее падает на беднягу Маканакиса.
«Что это с ним?» – изумляется Клара. – Я ем – а он лежит!
– Кыс кыс,– с набитым ртом зовет кота Клара. – Кыс кыс, Маканакис! Да кыс кыс же, тебе говорят, дурья твоя башка!
«Пусть, пусть зовет! Пусть кличет! – ухмыляется себе в усы кот. – Раньше, раньше звать надобно было!
Изумленная Клара бросает ему кусочек котлеты:
– Кыс кыс, Маканакис! Да кыс кыс же ты, дурила!
«Все суета сует… – меланхолично размышляет Маканакис. – Все преходяще в этом тленном мире…»
«Бог мой! – мысленно восклицает Клара. – Уж не сдох ли мой кот?»
«Да, сдох,– телепатически радирует ей Маканакис. – Вот, извольте видеть: натуры тонкие, возвышенные, не долго пребывают в вашем мире! Здесь процветают лишь бессердечные злюки и жадины, которым дела нет до своих верных друзей!»
Но чу! Чьи это шаги слышны в рассветно-закатной тиши? Чья это фигура в разноцветной тельняшке приближается к горюющему Маканакису? Некая дама опускается перед котом на колени, и на голову умершего котика опускается мягкая надушенная рука.
– О, Маканакис, ты мой Маканакис! – орошая бездыханное тело слезами и заламывая над котом красивые руки, причитает Клара. – Мой милый, мой преданный друг! Ах, зачем, зачем я бывала столь несправедлива к тебе, почему не холила, не лелеяла тебя при твоей жизни? О, прости меня, прости, мой милый, мой преданный друг!
Каплю, лишь каплю сочувствия искал ты во мне, тебе нужно было так мало… Но и этой малости, этой капли не нашлось в моем злом, холодном и черством сердце! Ах, Маканакис, мой славный, милый Маканакис, как казню я себя теперь за свою черствость, за свой эгоизм и бездушие, как горько сожалею о том, что растоптала грубым сапогом своего равнодушия нежные лепестки твоих возвышенных чувств!
Слезы раскаяния так и брызжут из глаз безутешной Клары. Ее стенания, ее горе могли бы тронуть и самого черствого кота Панамии, но они уже не в силах растопить оледеневшего сердца Маканакиса!
Клара в отчаянии дергает себя за уши, и тут… тут чуткий нос Маканакиса улавливает запах гари!
Словно подброшенный катапультой, вскакивает Маканакис с коврика и, отважным тигром, бросается на балкон. Подобный черной молнии, он взлетает на перилла, выгибает спину колесом, и издает истошный крик, от которого у почтенных панамцев проскакали по животам мурашки:
– Гор-рит, Клар-ра! Гор-рит!
10
Но вернемся к зеленому крокодилу.
Выше мы упоминали, что он стоял на баобабовой аллее, уронив на плечо Асе кудрявую голову, и горько плакал, а с детской площадки между тем доносились взволнованные голоса:
– О, горе! Горе нам!
– Все кончено!
– Оно заходит!
– Виват!
– Ур-ра!
И тут раздался пронзительный крик:
– Дил дил, крокодил, Аське нос откусил!
Опешившие панамцы, как по команде, повернули головы в сторону этого крика. На балконе высокого, с красивой башенкой, дома они увидели кривляющуюся Клару. Под балконом, на баобабовой аллее, стояла девочка в ситцевом платьишке, уткнувшись лицом в широкую грудь благородного крокодила, и ее худенькие плечи вздрагивали от рыданий. Впечатлительные панамцы тотчас побежали поглазеть на зеленого крокодила. Их вожаки какое-то время еще постояли на скамейках, сохраняя величественные позы, но затем подмигнули друг другу, спрыгнули со своих пьедесталов и разошлись.
Так, благодаря решительным действиям Клары, в стране были предотвращены крупные беспорядки. Повсюду воцарился мир, ожидаемого конца света не наступило, и панамское правительство осталось у власти.
Ведь, не выйди Клара на балкон перекурить, пока жарились котлеты, и не появись в этот момент на баобабовой аллее зеленый крокодил, вся история государства Панамского могла бы пойти совсем по другому.
А еще говорят, будто бы отдельные личности не играют в развитии обществ никакой роли!
11
Однако где же поэт в малиновых шароварах?
Уж не забыл ли о нем автор?
Отнюдь. Автор по-прежнему держит в своих руках все нити этого рассказа.
Итак, в то самое время, как панамцы бежали к зеленому крокодилу, произошло вот что.
Спрятав блокнот, наш пиит решил сходить в небольшую рощицу, где произрастали очень вкусные, хрустящие карандаши, и сандалии 39 размера. Впрочем, сандалии были еще маловаты, и следовало подождать еще несколько дней, пока они достигнут 43 размера, но карандаши уже поспели. Там же, кстати, наливались соком и модные, ароматные тенниски и пиджаки – еще, правда, совсем зеленые.
Кстати заметим, что поэт в малиновых шароварах был по совместительству внештатным корреспондентом газеты «Панамские вести». Возможно, кое-кому из вас даже доводилось читать его замечательные статьи о гигантских червях, используемых при рытье метрополитена, и о необычайно преданной жене с собачьей головой.
12
Да, трудно, очень трудно составить цельную картину из цепи разрозненных событий. Как все, однако, переплелось! Как все пришлось одно к одному – и, казалось бы, из-за чего?
Но задача добросовестного историка как раз в том и состоит, чтобы из всего обилия слухов, преданий, легенд выбрать лишь самые достоверные факты, увязать их воедино и представить на суд вдумчивого читателя.
Что мы и пытаемся тут сделать.
Покинув детскую площадку, панамские граждане окружили Асю и зеленого крокодила. Все были чрезвычайно возбуждены. Многие засунули во рты пальцы. Некоторые сочувственно вздыхали. На лицах большинства читалось самое искреннее сострадание. Молчание, становившееся уже тягостным, длилось почти целых полминуты, когда один из панамцев весьма интеллигентной наружности все же решился его прервать:
– Ах, какой он зеленый! – воскликнул этот панамец.
– Наверняка не местный…– откликнулись в толпе.
– Иностранец,– уверенно заявил чей-то бас. – Знаю я их… Видел в кино.
– А очки-то, глядите, не наши! Импортные! – удивленно брякнул человек в пятнистой шляпке.
Дама в гофрированных, как новогодний фонарик, штанишках, насмешливо усмехнулась:
– Да что вы такое выдумываете! Импортные! Смотрите, какие аляпистые! Это же только у нас на фабрике имени товарища Пальмиро Панамо такие делают!
И в этот момент из Клариного дома выскочила… Кто бы вы думали? Да, верно. Клара!
Нарисуем ее портрет.
Как мы уже упоминали, на Кларе была тельняшка. Теперь добавим: в продольную полосу. Полосы же были трех цветов: лимонного, синего, и оранжевого. И еще одна – белого.
Кстати, в те времена, к которым относится наше повествование, в Панамии была повальная мода на тонкие гофрированные штанишки, выведенные на своем приусадебном участке одним садоводом любителем. Были, среди местных прелестниц, в ходу также брючки-бутылочки с разноцветными галифе. Но Клара выскочила на аллею в блестящих малиновых рейтузах! Это, конечно, был шик-модерн!
Представьте только: малиновые, в обтяжечку рейтузики из тончайшего батиста! А под коленями – изумительные рюшечки! Прибавьте к этому, что на ногах у Клары красовались тупорылые башмачки с золотыми пряжечками, а на кисти ее правой руки сверкал ажурный мельхиоровый браслет. С ушей модницы свисали серьги из штампованных медных кружочков, и на безымянном пальчике ее правой руки красовался восхитительный перстень из нежнейшего лазурита в виде ослиной головы.
И вот, такая экстравагантная дама, эксцентрично взмахивая руками и дрыгая ногами, объявляется на баобабовой аллее! Гримасничая и хохоча, она приближается к Асе и зеленому крокодилу, а эти последние, в свою очередь, заливаются безутешными слезами.
Короче говоря, появление Клары произвело настоящий фуррор. В немом оцепенении взирали сторонники как «закатной», так и «утренней» концепции на ее рюшечки, заворожено рассматривали медные серьги, в восхищении таращились на малиновые рейтузики, а Клара, между тем, беспрепятственно приблизилась к рыдающей паре и звонко выкрикнула:
– О, крокодильчик, пр-ривет!
13
Забегая вперед, скажем несколько слов о зеленых крокодилах.
Так вот, в груди нашего крокодила билось честное и мужественное сердце. Это был добрый, преданный друг, способный на самые великодушные поступки. Верный товарищ своей маленькой хозяйки, он обладал душой тонкой, возвышенной и очень чуткой. Но, тем не менее, он все-таки принадлежал к отряду хищников, и этого ни в коем случае не стоило сбрасывать со счетов.
Многие панамские исследователи пишут в своих ученых трактатах, что крокодилы, как таковые, отличаются изощренным коварством и страшной жестокостью. Что все их добросердечие – напускное. Оно - не более, чем лицемерие, уловка для простаков. И их слезам нельзя верить ни на грош.
Так это, или нет – мы сказать не можем.
Но, как бы то ни было, Кларе стоило хорошенько взвесить все за и против, прежде чем начинать свой спектакль.
14
Итак, Клара стянула с головы кружевную панамку и с насмешливым реверансом очертила ею в воздухе нечто похожее на восьмерку:
– О, крокодильчик, пр-ривет!
(Левая нога ее изящно согнулась в колене).
– Спешите видеть! – объявила Клара, водружая панамку на голову крокодилу. – Глупый зеленый крокодил!
– А ты умная, да? Умная? – всхлипнула Ася.
Лицо ее вспухло от слез. Крокодил тоже жалобно захныкал. Клара радостно объявила:
– Смертельный аттракцион!
С какой-то даже небрежностью она протянула руку к крокодильей морде. (Эта морда, надо признать, была весьма недовольна). Толпа затаила дыхание. (Ай яй, что сейчас будет!)
– Але-оп! – воскликнула Клара, и двинула руку далее, желая схватить крокодила за нос.
И тут случилось непоправимое: крокодил открыл свою страшную пасть и, в мгновение ока, откусил Кларе указательный палец.
Клариного пальца, как это ни прискорбно нам сообщить, не стало.
И вот парадокс: лишь только крокодил откусил Кларе палец – у нее тотчас перестала болеть голова. Но зато тут же заболел откушенный палец. Ну? Как объяснить этот феномен с научной точки зрения? Пальца уже не существовало – и все-таки он болел. (Причем болел так сильно, что Клара даже повизгивала от боли). А существующая голова – ни капельки не болела.
Что же до зеленого крокодила, то он, откусив Кларе палец, облизнулся. Затем поднялся на задние лапы, отряхнул фалды своего сюртука и продолжил свой путь. На некотором отдалении от него следовала Ася.
15
На баобабовой аллее воцарилось молчание, прерываемое лишь жалобным повизгиванием Клары. Наконец панамец интеллигентной наружности причмокнул сочными выразительными губами и назидательно изрек:
– М-да…
На нем была сорочка в веселый желтый горошек с высоким стоячим воротником, перехваченным зеленой тесьмой. Бледно-желтые трусы опускались до колен и были расчерчены в косую линеечку, как ученическая тетрадь первоклассника по панамскому языку. Из-под острой, словно пилотка, панамки, выбивались охристые волосы, кое-где тронутые синевой. Одной руки у мужчины не было.
Точку зрения однорукого разделила дама в гофрированных штанишках:
– Ужас! Ужас! Откусить тете палец! До чего мы докатились!
– И какой палец! – прихлопнула в ладоши дама в экстравагантном галифе. – Вы заметили, какой на нем был маникюр?
– Конечно заметили. Что мы, слепые, что ли? – усмехнулся человек в ученических трусах.
– Да? И какой же он, по-вашему?
– Перламутровый. А то какой еще,– пожал плечами однорукий.
Дама в галифе так и прыснула со смеху:
– Фрр! Да вы что, помидоров объелись, что ли? Или никогда в жизни перламутров не видели? Это же чистейшего киселя лазурит!
Мужчина смерил даму в галифе уничижительным взглядом.
– Уж кто-кто – а я на своем веку, каких хочешь, перламутров повидал,– высокомерно ответил он ей. (Судя по всему, ему тоже довелось дразнить крокодила).– А вот вы, сдается мне, вырядились в слишком уж смешные штаны.
– Сами не в смокинге,– надменно парировала дама.– Хотя смокинг, смею уверить вас, куда лучше подошел бы к вашим трусам. Фрр…
Неизвестно, как долго длилась бы эта перепалка, если бы в этот момент на балконе Клариного дома не появился Маканакис и не раздался его леденящий душу крик:
– Гор-рит, Клар-ра! Гор-рит!
16
Услышав вопли кота и увидев, как из окна кухни валит густой дым, в толпе решили, что это пожар. Но Клара сразу смекнула, что к чему и помчалась домой.
Как смерч, взлетела она по винтовой лестнице на второй этаж и, топая башмаками, ворвалась на кухню, лелея в душе надежду, что котлеты еще удастся спасти. Но, (увы!) ее постигло глубокое разочарование.
– Эх, Маканакис ты, Маканакис, дурья твоя башка! – с горечью молвила Клара. – Что ж ты меня раньше-то не позвал!
В глубокой депрессии, она подошла к холодильнику, распахнула дверцу и вытащила кастрюльку с позавчерашней вермишелью. Сняв крышку, она запустила в кастрюлю здоровую руку и, ухватив пучок вермишели, отправила себе в рот. Опустошив кастрюльку, Клара, в крайнем возбуждении, съела две больших жирных селедки, уплела дюжину конфет «Мотины глазки» и выпила пять страусиных яиц.
– Ну, Аська, погоди! – мстительно произнесла Клара, прищуривая глаза. – Ты у меня еще попляшешь!
В порыве безудержного гнева, она уплела небольшой жбанчик квашеной капусты и, мало-помалу, взяла себя в руки. Затем съела еще полкило ветчины и успокоилась окончательно.
Между тем Ася и зеленый крокодил шагали по баобабовой аллее. Постепенно они уменьшались в размерах и, наконец, скрылись совсем – возможно, снова зашли за угол, или же заглянули в какое-то кафе.
Оправившись от потрясения, Клара принесла из чуланчика ведерко с картофелем и стала подумывать о том, чтобы такого эдакого сварганить на обед.
17
Поэт в малиновых шароварах вышел на баобабовую аллею.
Увидев у Клариного дома возбужденную толпу, он тотчас достал блокнот и начал брать интервью.
Новости – сногсшибательные!
Некая дама, весьма почтенной наружности, рассказывала, что сегодня, поздним вечером, какой-то злонамеренный крокодил откусил одной доброй женщине левую руку. Однако другая, также внушающая всяческое доверие дама, заявила, что крокодил откусил вовсе не левую руку, а правую ногу. И что все это безобразие творилось ранним утром, чему свидетелем был ее собственный муж.
В результате журналистского расследования выяснилось, что этой ночью (или, может быть, днем?) поблизости сгорел дом, и в нем обнаружена полуживая женщина и огромный рыжий кот с красными глазами.
На следующий день в «Панамских вестях» вышла сенсационная статья под броским заголовком: «Молодая женщина с откушенной головой в руинах сгоревшего дома». Была помещена также и фотография несчастной жертвы, но, разумеется, без головы. Несколько дней по всей Панамии только и толков было, что об этой загадочной женщине, но затем подоспело известие о подводной лодке инопланетян в водах панамского залива, и эти события отошли на второй план.
Не желая касаться истории с инопланетной субмариной, мы хотели бы, в нескольких кратких словах, завершить наш правдивый рассказ.
Итак, Кларин дом и по сей день стоит на том же месте. (Ибо, несмотря даже на сенсационное сообщение «Панамских вестей», сгорели все-таки котлеты, а не дом). Сама Клара чувствует себя превосходно. Ее совершенно перестали мучить головные боли. И, вместе с тем, у нее отпало всякое желание дергать крокодилов за нос. На месте откушенного пальца у Клары вырос новый палец, даже еще лучше прежнего. Маканакис стал получать от своей хозяйки самые лакомые кусочки, и она частенько гладит его за ухом, причем исключительно по шерстке. Но, как ни странно, старина Маканакис стал еще обидчивей, чем прежде. Ему все чудится, что он недостаточно оценен в этой скоротечной жизни, что его мало любят и уважают. (Вот вам еще один панамский парадокс!)
Да, кстати! Поговаривают, будто бы недавно Маканакис исцарапал морду одному распоясавшемуся крокодилу, когда тот без должного уважения отозвался об его хозяйке в какой-то таверне.
С другими произведениями Николая Довгая Вы можете ознакомиться на сайте Литературной газеты Путник по адресу:
http://litputnik.ru/autors/dovgay_nik.htm
|
Голосование
