 |
||||||||||
|
|
||||||||
|
Спорный вопрос
киноповесть
2
Солнце уже клонилось к горизонту. Ветерок с реки немного сбивал дневную жару. Уставшие от этой жары люди стекались сюда, на волжский откос, к «Палычу», - памятнику Чкалову. Это было традиционное место встреч и вечерних прогулок горожан. Валерий Павлович уже не один десяток лет, стоя на постаменте, упорно натягивал перчатку на свою левую руку, а может быть, украдкой кому-то показывал кулак. Это зависело от того, с какого места на него смотреть. По этому поводу ходило много анекдотов и легенд. Там, за его спиной, на дальнем углу площадки студенты назначали свои свидания.
Сергей стоял, облокотившись на гранитный парапет, и задумчиво глядел на теплоход, идущий по Волге. Оттуда доносилась музыка. На палубах в шезлонгах отдыхали туристы. Пляж у подножия откоса уже опустел, и рабочие пляжа собирали следы культурного отдыха в большие пластиковые мешки.
Валентина незаметно подошла и, облокотилась на парапет рядом с Сергеем, тоже стала смотреть на воду. Несколько минут она молчала, ожидая, что он обернется.
- Не жди, она не придет, - негромко произнесла она, не поворачивая головы.
- Знаю, - так же негромко ответил он, и только потом повернулся. – Здравствуй Валюша!
- Здравствуй Сережа. А ты ведь все равно её ждал.
- Нет, - он немного помолчал, как бы анализируя свои мысли. - Я ждал не её.
- А кого, если не секрет?
- Не знаю, просто стоял и вспоминал, и ждал чуда.
- Ну вот, Чудо-Юдо перед тобой. Что дальше?
- Да, Валюша, ты и правда чудо, - улыбнулся он. - Пойдем, погуляем немножко? Освободим место молодежи. А то неправильно поймут.
Он с подчеркнутой галантностью, слегка поклонившись и щелкнув каблуками, движением локтя предложил ей руку.
- Прошу Вас, графиня!
- Благодарю Вас, барон! – ответила она, и гордо подняв голову, взяла его под руку.
Несколько человек, наблюдавших эту картину, с удивлением на лицах расступились, пропуская их. Валентина, с трудом сдерживая смех, сохраняла на лице гордый и серьезный вид. Они плавно, не торопясь «проследовали» в сторону бульвара.
- Сережка, ты все такой же шутник. Ни чуточки не изменился за эти годы. Только вот седины прибавилось,- сказала она, когда они отошли и перестали играть сцену.
- Как сказать… А ты все такая же молодая и элегантная.
- Ну уж, сказанул.
- Я всегда любовался тобой, когда ты на сцене танцевала. Ты и сейчас выше всех похвал.
«Знал бы ты, каких трудов мне это стоило сегодня, – подумала она. – Магазины, ателье, салон, маникюр, бр-р-р.»
- Это признание? Если так, то лет на тридцать опоздал. Даже больше.
- Это констатация факта и запоздалое осознание своих ошибок,- пошутил он.
Они неторопливо гуляли по набережной, вспоминая студенческие годы. Прошли мимо института, где учились. Уже давно стемнело, а они вспоминали друзей, преподавателей, экзамены, свои студенческие выходки.
- Ты где устроился? – спросила Валентина.
- В «Москве», - назвал он гостиницу. – Ретро-номер с пальмой в кадке.
- А что, и такие есть?
- Спрос определяет предложение, - он взглянул на часы. - Ого, скоро полночь. Пора даме домой. Разрешите Вас проводить, графиня?
- Охотно, графин, - рассмеялась она.
- Ты все там же живешь?
- Куда же мы с дочкой денемся?
- Ты ведь так и не познакомила меня с ней.
- Когда ты в прошлый раз приезжал, она диплом готовилась защищать. Помнишь?
- Да, верно.
- Сейчас дизайнером у нас работает.
- Замуж не собирается?
- Категорически…
- А причина?
- Кто же ее знает? Говорит, что все мужики – сволочи.
- Интересная мысль для девушки.
- Этой девушке скоро тридцать ударит.
- Ну, вот и пришли, - произнесла Валентина, указывая на темные окна своей квартиры. Ей так не хотелось расставаться.
- Может, зайдешь? Перекусим, чай поставлю, поболтаем. Когда еще увидимся? Ты ведь мне о себе так ничего и не рассказал. У меня все выпытал, а сам… Ты случайно не в разведке работаешь?
- Неудобно, Валюша, дочь разбудим.
- Она на даче с друзьями ночевать собиралась. Не стесняйся, пошли,- она легонько подтолкнула его к двери подъезда. – А то ведь в гостинице буфет уже не работает, наверное?
- Проходи, располагайся, - указав на широченные кресла у низенького столика в комнате, сказала Валентина. – А я перекусить сочиню. Тебе чай, кофе, коньяк? Ты ведь когда-то его очень уважал.
- Валюша, не придумывай. Спиртное совсем не употребляю, есть не хочу. Давай чайку попьем.
- Ну, как хочешь, уговаривать не буду, - не чужой, - и вышла на кухню.
Сергей откинулся в кресле. Валентина звякала посудой на кухне. Неяркий свет торшера подчеркивал уютную обстановку в комнате. Все так же, как и тогда. И даже малюсенькая, наряженная круглый год, пластиковая елочка стояла на том же месте, на углу серванта. А может, и не было этих семи лет, просто он вчера здесь был?
- Да нет, были, - с грустью подумал Сергей. – И очень трудные.
Он закрыл глаза. Как же он отвык от домашнего уюта! Командировки, работа, порой, сутками. Да и какой может быть уют в холостяцкой квартире?
Легкий сквознячок тянул из приоткрытой двери соседней комнаты…
- Задремал? - участливо спросила Валентина, когда он открыл глаза, потревоженный звякнувшей чашкой.
- Нет, задумался.
На столе уже все было готово к чаепитию. Сергей заметил среди всего прочего вазочку с клубничным вареньем.
- Нет слов! Не женщина, - золото!
- Самоварное, - добавила Валентина. – Сережка, я пойду, переоденусь. Можно?
- Конечно, что ты спрашиваешь? Ты же дома.
Она скрылась в своей комнате и, несколько минут спустя, вышла в халате.
- Тебя не шокирует? Не могу дома в другой одежде ходить.
- Знаешь, жизненный опыт подсказывает, если женщина принимает тебя в халате, то это одно из двух? Либо она рассчитывает на близость, либо в дом пришел не гость, а кто-то из своих. Первое я отметаю как абсурд, значит второе. Как моя логика?
- Железная. Видимо и по части халатов опыт приличный накопил?
- Если бы, использую накопленный человечеством за века.
Они неторопливо пили чай. Негромко бормотал включенный Валентиной телевизор, создавая шумовой фон. Что-то мелькало и прыгало на экране.
- Ты знаешь, - сказала Валентина, указывая на кресло. – Это мое любимое место. Как ты угадал?
- Могу уступить, - ответил он, делая движение, чтобы подняться.
- Сиди уж…
Она подошла к нему.
- Мы с Милкой в нем вдвоем умещаемся. Подвинься.
Кресло и действительно оказалось вместительным. Сергей просунул руку за ее спиной и обнял за талию, откинувшись на спинку кресла.
- Валюшка, а ты еще ой-ой, - произнес он, ощутив под тонкой тканью упругое тело. – Держишь себя в форме.
- Зимой – лыжи, летом плаваю. Все с тех пор и не бросаю.
- А ты помнишь, как мне по морде съездила?
- В палатке? Помню
- Я ведь тебя тогда только согреть хотел, ты тряслась от холода.
- Молодая была, дура,– ответила Валентина, чуть прижавшись к нему, и положив свою руку поверх его, лежавшей на талии.
- Сейчас я бы драться не стала. А ты Ольгу до сих пор любишь? – спросила она, переводя разговор на другую тему.
- Нет, пожалуй,- Сергей отрицательно покачал головой.
- Тогда я ничего понять не могу. Зачем звонил? Зачем поздравлял, и цветы посылал? – она удивленно заглянула в его глаза.
- И это она выложила!
- Как видишь.
- Да, я ее любил, любил издалека… Она, как мне кажется, об этом и не догадывалась. И вот несколько лет назад мы встретились, и я, сохранив в себе ее образ, той прежней, все ей сказал. Мне показалось, что она поняла меня и дала какую-то надежду. А недавно я понял свою ошибку. Той прежней Ольги больше нет. Есть другая, холодная расчетливая и избалованная. А та, прежняя осталась только в моих мечтах. Она менялась с годами так, как хотел я. У них одинаковыми остались только внешность и голос. Вот и все.
- Чего же ты тогда, когда учились, не добивался ее?
- А ты помнишь, каким я был тогда? Робкий, нерешительный. Аж самому было противно, но ничего с собой сделать не мог. А ее тянуло к «крутым» парням, с деньгами и машинами. Я просто струсил.
- Да ты и сейчас не очень смелый, - усмехнулась Валентина.
Сергей попытался плотней прижать ее к себе. Но она пресекла эту попытку, шлепнув его по руке.
- Барон, вы неверно поняли намек. Крепче держите себя в руках, а меня не очень.
- Пардон, графиня, - вы так соблазнительны, - он чмокнул ее в щеку. – Валюша, я тебя люблю, но великой братской любовью. Подчеркиваю, - братской.
- Сережка, не хулигань! Я тебя насквозь вижу. Ну, остынь! Ты солидно опоздал с братской любовью. - Она отвесила ему шутливый подзатыльник.
- Ты что-то рано себя в старухи записала. Да я еще на твою свадьбу приеду. Ты же шикарная женщина!
- Внешне… – угрюмо сказала Валентина и замолчала.
- Ну-ка выкладывай, как старому другу! А то пытать буду, щекоткой.
- Коротко... Опухоль, три операции и все, нет женщины. Бесполое существо, инопланетянка,– Валентина горько усмехнулась. – А внешность сейчас очень просто поддерживается, гормонами. У меня на кухне целая аптека. С мужем мы расстались по-доброму. Я не стала дожидаться, когда он уйдет к другой и отпустила его. Да и к тому же мы не очень друг друга любили. Он оставил нам квартиру и все, что мы имели. От алиментов я отказалась. Милка уже ходила в садик, и я снова пошла работать. Больше мы его не видели. Пока дочь еще училась, он регулярно присылал деньги. Почему-то из разных городов. К нашим с дочерью дням рождения он присылает солидные переводы, просит купить подарки от его имени. Часто бланки заполнены одним и тем же женским почерком. Я думаю, что мы правильно поступили. Он бы все равно рано или поздно ушел.
- Наверное, - представив себя на месте ее мужа, задумчиво сказал Сергей. – Тем более, что тогда еще молодыми были.
- Вот именно…
- Валюшка, ну почему хорошим людям часто не везет в жизни?
Валентина помолчала, дотянулась через него до чашки с остывшим чаем и, сделав несколько глотков, вернула чашку на прежнее место.
- А не повезло мне, Сереженька, гораздо раньше.
- Это когда же?
- Когда тебя встретила, дура! – отвернувшись в сторону, сказала она тихо и обреченно.
Сергей застыл в изумлении. Она молчала. Он тоже не мог сказать ни слова, пораженный новостью. Молчание длилось несколько минут.
- Валюшка, милая, да как же это? – прошептал он, придя в себя.
- А вот так! Ты видел одну Ольгу, и не хотел замечать никого вокруг, – сказала она, резко поднимаясь с кресла и сбрасывая с себя его руку. Она пересела на диван, напротив. - Слепец несчастный!
Сергей слушал, уткнув лицо в ладони. Валентина твердым голосом продолжала:
- Когда я поняла, что ты для меня потерян, то вышла замуж за первого, кто мне предложил. Когда я носила в себе дочь, то представляла, что это твой ребенок. Ты никогда не сможешь этого понять! А сколько раз ты мне снился? Все эти долгие годы. И даже сейчас, будь я здоровой и способной рожать, я бы заставила тебя…. Понял?
Она быстро поднялась и вышла в коридор. Сергей слышал, как она вызвала такси.
- А сейчас ты едешь к себе в гостиницу, - вернувшись в комнату, жестко произнесла она. – Мне надо побыть одной. Извини.
3
- Привет! Давно приехала? – спросила Валентина у дочери, входя на кухню.
- Давно, - ответила та, задумчиво прихлебывая чай из большой кружки. – Вон и урожай привезла.
Она указала на ведро клубники.
- Повитаминься.
- Спасибо! А я не слышала, как ты пришла. Сейчас, только приведу себя в порядок.
- Не помешает, - заметила дочь.
Валентина ужаснулась, когда увидала свое отражение в зеркале в ванной. Бледное, измученное лицо, опухшие, после бессонной ночи, глаза.
- Боже! – прошептала она. – Старая кляча.
- Чай пить будешь? – спросила дочь, когда мать вновь появилась на пороге кухни.
- Налей, пожалуйста,- попросила она и обессилено присела на табуретку. – Я сегодня какая-то разбитая… и страшная как смертный грех.
- Да, уж... – подтвердила дочь, подвигая к ней чашку с чаем и сахарницу. – Не то, что вчера.
Валентина вздрогнула.
«Откуда она знает? – пронеслось у нее в голове. – Господи, как неудобно получилось!»
- Ты когда вернулась? – она подняла настороженные глаза на дочь.
- Вечером. Мы решили не ночевать на даче. У Томки и Вовки какие-то дела сегодня утром намечались.
- Ты все слышала? – спросила тихо мать дрогнувшим голосом.
- И видела,- добавила дочь. – Зеркало то напротив двери стоит.
Валентина неуверенно подносила чашку к губам, панически соображая как вести себя дальше. Они обе молчали.
«Дернуло же меня за язык! – ругала себя Людмила. – Сказала бы, что утром приехала». Она неторопливо закидывала в рот клубнику, выкладывая кружок в блюдце из зеленых розеток от ягод. Молчание затянулось.
- Дочка, я хочу объяснить… - медленно и нерешительно начала она, еще не до конца сообразив, что будет говорить.
Людмила подошла и опустилась перед ней. Она положила свою голову ей на колени и обняла мать.
- Не надо, мамочка. А вчера ты была как принцесса… Нет, как графиня. Он был прав. Только вот сам на барона никак не тянет.
Они опять долго молчали. Мать задумчиво гладила ее по голове. Обе успокоились, понимая, что ничего страшного не произошло.
- Я же говорила, мама, что все мужики, - сволочи.
- Не все, доченька, не все, - задумчиво ответила мать. На короткий миг она, как бы вновь, ощутила ласковое прикосновение руки Сергея.
- Ты… до сих пор его любишь, этого «Эс в кубе»? – нерешительно, ожидая бурную реакцию матери на столь откровенный вопрос, спросила Людмила.
- К сожалению, - грустно усмехнулась та в ответ.
Они опять помолчали. Каждая думала о чем-то своем.
- И про отца, это правда?– спросила Людмила. - Ты мне никогда не рассказывала.
- Правда, милая, всё правда. Сережке я никогда не врала. Просто он ни разу не спросил того, чего я хотела. А самой сказать гордость или, скорей, трусость не позволяла.
- А про ребенка?
- Не надо об этом, пожалуйста.
- Не буду, - дочь поднялась. – Прости, что так получилось.
- Что получилось, - то получилось. Ничего не поделаешь. Да и ты уже взрослая, сама разберешься во всем, - вздохнула мать.
Людмила вышла в комнату.
- Да, чуть не забыла, - раздался оттуда ее голос. – Тебе твоя подруга в шляпе звонила.
- Ольга? Я звонка не слышала. Странно…
- Ага, она. Еще восьми не было. Смотри, «разборку» устроит. Я сказала, что ты еще спишь, и будить не буду. Она фыркнула как кошка и бросила трубку.
- Не будет «разборки». Сережка не слепой и не дурак, - сказала она, входя в комнату и наблюдая как дочь «прикидывает» на себя ее новое платье. – Примерь, если хочешь.
- Зато твоя Ольга, - стерва! – заявила дочь. – А платье тебе самой еще пригодится.
- Не думаю.
- А ты подумай, - и она, бережно положив платье на спинку кресла, скрылась в своей комнате.
Зазвонил телефон.
- Во, легка на помине! – раздалось оттуда. – Мать, занимай круговую оборону!
Валентина подняла трубку.
- Ты вчера Сергея не видала,- раздался оттуда раздраженный голос Ольги.
Она даже не поздоровалась.
- Здравствуй Оля, - приветливо и непринужденно ответила Валентина, выполняя наказ дочери. – Да, мы отлично погуляли. Жаль, что тебя не было. Такой вечер был, просто чудо!
- Понятно… - зло сказала Ольга.
- Ну и хорошо, что понятно. Еще вопросы будут? – в том же тоне продолжила Валентина.
- Зачем тебе это надо? Ты же… - Ольга замолчала, не зная как выразить свою мысль.
- Тебе этого не понять! Извини, у меня дела. Пока! Не кашляй!
Она аккуратно положила трубку на аппарат, и только сейчас заметила в полумраке прихожей небольшой бумажный прямоугольник, лежащий рядом с телефоном. Это была визитная карточка Сергея.
«Кандидат наук, Сергей Сергеевич Сергеев», - прочитала она. Далее следовал номер его мобильного телефона и ручкой был приписан местный городской телефон в гостинице. Не было ни адреса, ни домашнего телефона.
- Секретный работник, - подумала она, пряча карточку в карман халата.
- Ну, маманя, ты даешь! – ухмыльнулась дочь, появляясь в дверях. – Вот, что любовь-то с людьми делает! Кино, да и только.
- Доченька, что ты знаешь о любви? – с укором, серьезно спросила мать, внимательно глядя в глаза дочери. – Для тебя все мужики, - сволочи. Я уже устала от тебя это слышать. По-моему, это уже патология, связанная с… Ладно, не буду больше поднимать наш «спорный» вопрос. Смирюсь. Видимо, ты неизлечима.
- Прости, мамочка! Я не хотела тебя обидеть, - Людмила обняла мать. – Хочешь, я в угол встану? Или отшлепай меня.
- Не поможет,- засмеялась мать и шлепнула ее по заднице. – Иди, свободна…
Весь воскресный день у них прошел как обычно, - еженедельная уборка, стирка и прочее. Ближе к вечеру Людмила ушла к подруге, а мать взялась за переработку клубники. Помешивая варенье в старинном латунном тазике, который достался ей от прабабки, она думала о Сергее. Он очень любит это варенье, а вот вчера даже не притронулся к нему.
- Грубо я с ним обошлась, - думала она. – Надо бы позвонить, извиниться. А что я ему скажу кроме «извини»?
Сказать было нечего, уже все было сказано накануне. Валентина гнала из своей души обиду на него, и ругала себя за запоздавшую на многие годы, откровенность.
- Что поделаешь? Банальный любовный треугольник. Третий, - лишний. Как по телику, - грустно усмехнулась она своим мыслям.
А ее обида, гнусно усмехаясь и напоминая: «А сейчас все порознь!» – снова норовила забраться обратно.
Закончилась дневная суета, стемнело. Валентина облегченно уселась в свое любимое кресло. На кухне чуть слышно бормотало радио. Телевизор включать не хотелось. Она задумалась…
Когда Людмила вернулась домой, мать сидела в своей любимой позе, подогнув ноги, уютно устроившись в уголке их необъятного кресла. В мягком свете торшера на столе лежали фотографии. Те самые, которые с детства помнила Людмила. Черно-белые, местами пожелтевшие, любительские снимки. Здесь мать была стройной и молодой. Она задорно улыбалась в камеру. Вот снимок сделанный на берегу речки, где мать с букетиком подснежников, сидя на рюкзаке у палатки, кому-то весело машет рукой. Она же у дверей института.
- Грустишь? – сочувственно спросила она, заходя в комнату, взглядом указывая на кучку фотографий.
- Это Сережка снимал,- сказала мать, беря в руки одну из них. - Он тогда много фотографировал.
Людмила примостилась на широком подлокотнике кресла и обняла мать за шею.
- Мамулечка, миленькая, я тебя люблю. Улыбнись, пожалуйста.
- Не улыбается, дочка,- Валентина отложила фото.
- Ну, как тебя отвлечь от грустных мыслей? Скажи. Как разогнать твою вековую тоску?
- Не скажу,- усмехнулась мать. – Пусть тебя любопытство мучает.
- А в принципе, это возможно?
- В принципе?.. – она на секунду задумалась. - Да вполне… Всё, пора спать... Кыш на горшок и в люльку…
Ночью Валентина проснулась от тревожного чувства, что в ее спальне находится кто-то посторонний. Она осторожно приоткрыла глаза. Нет, никого не было. Из соседней комнаты доносилось мерное дыхание спящей дочери.
- Приснится же такое, - подумала она, вспоминая разбудивший ее сон.
А сон уже начал стираться из памяти, как это часто бывает. Она только вспомнила лицо Сергея, видимого как будто сквозь какую-то светящуюся дымку. Он что-то говорил, и гладил ее по волосам. Слов она не понимала, но воспринимала только успокаивающий тон его речи. Почему-то она ясно чувствовала прикосновение его руки. Она даже провела своей рукой по волосам, как бы проверяя, нет ли там его руки. Нет, и не могло быть. С сожалением она вздохнула. Оставшуюся часть ночи Валентина проспала спокойно.
Негромко зазвонил будильник. Она поднялась, с опаской думая, что день испорчен тревожной ночью. Но состояние было прекрасным, что ее очень удивило и порадовало.
- С новой трудовой неделей, мамуля, - криво усмехнувшись и зевая, произнесла Людмила, появляясь в дверях.
- И тебя так же, - ответила мать.
- Знаешь, мамуля? Я, пожалуй, недельку отпуска возьму. Как ты смотришь?
- А я что? Бери, если дадут. Куда-то ехать надумала?
- Не знаю пока еще. Может быть, с Томкой на даче отдохнем, - жара надоела.
- Ладно, вечерком обсудим. Собирайся, а то опоздаем…