Николай Ганебных

Путешествие из Екатеринбурга в Тюмень

 


 

Путешествие из Екатеринбурга в Тюмень

Туман сползал в Сибирь с Уральских гор,

Он был из марли или тонкой бязи.

Нам что-то силился сказать мотор,

На грани сил, в болезненном экстазе.

Вставала над дорогою заря

Малиновым желе в десятке метров,

Нам не хватало только звонаря.

Вокруг сырой  туман стоял, без ветра.

Нам не хватало лишь с дороги повернуть,

Да в пушкинской "Метели" оказаться,

Нежданно в церкви с девой обвенчаться,

И через час опять продолжить путь.

Мы ощупью ползли по длинной трассе,

И по дороге не видать ни зги,

И отключались полностью мозги,

Но вспоминался незабвенный классик...

 

На Плотинке

Во власти переменных величин,

Кряхтя, зализывает шерстку город.

Он славно этой ночью лил за ворот,

Когда на небо выплыл апельсин,

И вот по краю розовый портвейн

И теплый сок тропического манго,

И бесконечный голубой бассейн

Для журавлей и птиц другого ранга.

И небо на стекло перевернув,

Синеет в котловине пруд Исетский,

В мозгу, как в круглой каменной беседке,

Гуляет ветряной тяжелый гул.

Топырится в газончиках трава,

Лаская бок потомственной дворняжке,

А наглый ветер рвет из рук бумажки,

Стараясь тиражировать слова.

Я на Плотинке у воды сижу

На мраморной скамье, официально.

Я хохочу и нагло, и нахально,

Но лыко в строку все-таки вяжу.

Словам внимая, на меня: - Беда! -

Толпа посмотрит, явно осуждая.

Им ясно, что я не достоин рая:

Да, видно, у меня душа шута!

Но вам не стоит так меня ругать,

Зову присесть со мною для порядка.

Ведь вы и есть та самая тетрадка,

Которую боишься потерять.

Я весь в слюнявых, розовых словах

От холода подергиваю шейкой.

Пусть выстроят, коль надо, кенотаф,

А я, упав, останусь под скамейкой.

 

Другое слово

Порой неброская строка нейдет из памяти,

Иным невольно с нею видишь свет.

В нее другое слово не поставите,

С другим души в строке как будто нет.

И был бы друг другим, со мной неискренним,

Не столь открытым и правдивым был, -

Найдется слово с феерическими брызгами... -

Но только он, мне он необходим:

Я с ним не раз прошел по снежной замети,

Я с ним плутал и голодал в тайге.

Быть может, вы другое слово знаете,

Да жизнь прогулкой станет налегке.

 

Читая старого поэта

Держу в руках собрание поэта.

Душа моя сочувствием согрета

К давнишним невеселым временам.

Я, преданный знакомым именам,

Дух ощущаю рабства и потехи,

И там и сям разбросанные вехи

Полынной горечью передо мной встают,

В них рабства стыд и жизни неуют.

Пора задуматься, и как не повториться,

Все те же тусклые я вижу лица,

Все те же рабские покорные черты,

И признаки грядущей темноты.

А надо бы давно писать другие фразы,

Под свист лихой забыть про метастазы

Истории, науки слишком злой,

Что в гроб укладывает жизнь за слоем слой,

Не делая счастливыми несчастных

И оставляя к нищим безучастным

Не повернувшего к беде лица

Чиновника - и вора, и отца.

 

Ах, жизнь, гремят давно другие ритмы,

Другие к небесам возносятся молитвы,

Забыт поэт. Его утихла боль.

Поэзия жива. У ней все та же роль.

 

Судьбы памятников

Веду я с мрамором тяжелый разговор.

Не праведники мы, простые люди.

Все в мире прахом и забвеньем будет,

Приняв едино славу и позор.

Мы все – земля, а мрамор бел как снег,

Он равнодушен к бедам наших буден,

Но не бывает мрамор неподсуден,

Как не бывает неподсуден человек.

Из мрамора изваян был Давид,

Атланты держат на спине планету.

Тысячелетья красота стоит

И никогда она не канет в Лету.

Но если мрамор - символ – иногда! –

Предательства правителем народа,

То шлют ему проклятья города,

Вокруг него не водят хороводы -

Свергают с пьедесталов навсегда.

Мы помним, как Нерон спалил столицу,

Нам хочется забыть, какой была беда,

На ирода напрасно не молиться …

 

Утренний звонок

Пищит как муха телефон,

Гудит, гремит, надоедает,

Прервать пытаясь сладкий сон,

Который слаще не бывает.

Зачем мне возвращаться в быль?

Хочу побыть в красивой сказке,

Где ветер бередит ковыль,

Где мне твоей хватает ласки...

А телефон неумолим,

Он в дом вторгается солдатом,

А с ним огонь и сизый дым,

И очереди автоматов...

Идет тяжелая война,

Горит Кавказ и плачут горы.

Над пиками встает Луна,

и мир придет еще нескоро...

- Алло, я слушаю, алло!

Как хорошо, что позвонили!

И шепотом жене: -" Светло.

И мы, наверно, победили!.."

 

Про город Кунгур

В Кунгуре водятся, всем ясно, кенгуру.

Как дом, так дюжина веселых кенгуряток.

Присядешь только летом на юру,

Начнется сразу смех и беспорядок.

Увидишь, скачет, - никакой не конь,

А молодой кунгурский кенгуренок.

Они с пеленок скачут сквозь огонь

И жгут костры на пустошах с пеленок.

А кенгуры таскают сумками детей.

По десять человек бывает в сумке.

А мы живем обычно, без затей.

По одному таскаем, недоумки…

 

Старые письма

Хочу понять, где правда и где сон.

Я понапрасну в облаках витаю.

Мне писем не приносит почтальон.

Я просто письма старые читаю,

Ты пишешь мне, все будет хорошо.

Красивая безумно и святая.

Я понимаю, как сейчас смешон,

Когда я письма старые читаю.

Давно в конверте пожелтел листок,

Давным-давно я осознал потерю.

Ты пишешь мне, все будет хорошо,

И я, дурак, напрасно в это верю.

 

***

Лесные страшные пожары

Ничто, когда сгорит душа:

Дыханье с винным перегаром

И мутным взглядом алкаша,

Неуважение к собрату,

Тупая злоба к старику... -

Все, в чем мы нынче виноваты,

Не уложить в одну строку...

Мы все стоим на перекрестке,

Где доброта схлестнулась с злом,

Где сохнут тонкие березки,

Огнем пылает каждый дом.

Когда опомнится Россия?

Возврата, кажется мне, нет.

Огонь, а не дожди косые,

Под корень сводит белый свет

 

***

На старой скрипучей телеге -

понятно, не новый сюжет! -

на сене, в волнующей неге

неполных семнадцати лет

и с мыслью о счастье с девчонкой,

которую видел не раз,

с приталенной ладно юбчонкой,

с смешинкой у ласковых глаз,

по тряской по лесу дороге,-

синь в небе, и ты на спине,-

мотаться по этой дороге

по-счастью досталося мне...

И небо всегда голубое,

и скошена в поле трава.

Как я любовался тобою,

Какие искал я слова!

И были безгрешными мысли,

от черной земли далеки:

с водою на коромысле

несут два ведра от реки,

две варежки вяжут недаром,

и пара ведь - два сапога,

а мы - чем с тобою не пара? -

и долго смотрел в облака.

 

Домой вез душистое сено,

пьянил меня сладкий дурман,

и кровь тяжелела по венам,

и мысли: туман - не туман!..

 

Был в театре

Театр - не вешалка в фойе,

не театральные кулисы

и адекватные вполне

его актеры и актрисы.

Тут темнота и глубина.

на сцене люди, не артисты,

их сносит с палубы волна,

под взрывы хохота и свиста.

Ты не спасешься никогда.

Здесь о тебе никто не вспомнит.

Крик, слезы, горькая вода, -

я утонул вчера, во вторник.

 

Птица Рух

Год - взмах крыла волшебной птицы Рух,

Летающей, мне кажется, по кругу,

Она не любит пауков и мух,

Шумлива, ненавидит сон и скуку.

По нраву ей и кубок, и клинок.

Ей интересны пьянство и раздоры,

Лихачество и удаль, и порок,

Набеги, шутки, брань и разговоры.

Она обходит женщин молодых,

Младенцев, немощных и бедных, и усталых,

Она не любит глупых и пустых,

В ней что-то все же доброе осталось.

У ней большой тяжелый медный клюв,

В единый миг она раздолбит кости,

Легко тебя поднимет, изогнув,

И разбросает где-то на погосте.

Вот над землею тень огромных крыл,

Я прячусь средь расщелин телом хилым,

Был молодым, но птицу не убил,

Ну, а теперь и вовсе нету силы.

 

Авиапортрет

А я что выбираю для портрета?

кору сосновую и запах лета,

синь озера и облачка клочок,

плюс штрих-пунктиры солнечного света

и - чтобы! - в уголочке паучок.

Портрет повешу в городской квартире

в холодной комнате три где-то на четыре,

и тем ее раздвину берега:

тогда смогу пройтись тропинкой узкой,

и мне закружит голову у спуска,

где и скала, и омут, и река.

И остальное: и глаза, и щеки,

чтоб били электрические токи,

и шла волной пшеничная строка!

Пускай портрет летит авиапочтой

по солнечным лугам, зеленым рощам,

пусть неизвестен будет адресат -

пусть в скучной комнате три метра на четыре

в стандартной вашей городской квартире

стихи с веселой силой зазвучат.

Автопортрет, в нем непременно автор,

мотор, автомобильная заправка,

но, право, лучше выбрать самолет.

Там, под его крылом, такие шири,

и что там комната три метра на четыре!

а авиапортрет вам подойдет.

Давайте на процесс посмотрим шире,

пусть будет авиапортрет в квартире.

Ну что сидеть недвижно, будто крот,

а ну, пошире растяните рот!

 

Павловопосадский платок

Т.С., Югорск

Огонь плясал на углях в печке -

Забыв про кашу и шесток,

Сквозь окна, зябко сдвинув плечи,

Смотрела мама на восток.

Там солнце красное всходило.

Я мог бы спать без задних ног.

Мать меня рано не будила.

Она сказала: - Спи, сынок.

Ей, видно, было одиноко.

Мороз нам выстудил порог.

Скакала по двору сорока,

Был до весны немалый срок.

Не знаю, рос ли я счастливым.

Так к свету тянется росток.

Я помню, как платок накинув,

Смотрела мама на восток.

Дарю платки своим любимым,

Цветок, по полю завиток,

Пусть потеплее будут зимы.

Пусть греет плечи вам платок.

 

Про квартиру

Я слоняюсь по квартире.

Теснота со всех сторон.

Я шагаю,- три-четыре,-

Озверевший старый слон.

Хлопотно живет семейка -

Бивни некуда девать!..

Стол, три книжки да скамейка,

Холодильник да кровать,

Да картинка в тонкой рамке -

Влево-вправо, взад-вперед, -

Так и не пробился в дамки.

Тесновато же, народ!

Был бы слон в посудной лавке:

Люстры, антиквариат! -

нет, как мухе на булавке,

жить вот так сто лет подряд.

 


Это интересно!

Николай Довгай

Колобок, старая сказка на новый лад

Владимир Кучеренко

Из Гёте, стихи

Сергей Дресвянников

Сказки пьяного леса, повесть


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования