Владимир Корниенко

Картофельные оладьи

 

Картофельные оладьи


 

Метельное, напевное –

Из той зимы, наверное:

«Один, два три.

оладышек,

окатышек,

румяшки – снегири!»

 

Зима была с бомбежками,

с дощатыми окошками.

«Один, два, три,

оладышек,

окатышек,

дожить бы до зари».

 

Оладьи бабушка пекла,

считала их по штукам:

один – в ладошку внукам,

десяток – вдоль стола

 

На противень укладывала,

Наощупь цвет угадывала:

«Один, два, три,

оладышек,

окатышек,

как солнышко гори!»

 

Картофельные, розовые,

В толкучке с пару спросовые –

«Один, два, три,

оладышек,

окатышек,

со мной поговори!»

 

Листовки «фокке-вульф» бросал,

ответ зенитка бухала,

а бабушка испуганно

крестилась на вокзал.

 

Над рельсами  усталыми

состав скрипел суставами –

из боя в бой

похрустывал

кровавою щепой,

 

а в роще – сосны, как столбы,

зола, воронка с прутиком

и гнездышко с лоскутиком

разорванной судьбы, -

 

лишиться б этой памяти!

Но будет  полночь в пламени

и стон в огне:

«Созвездие

возмездия,

в  какой ты стороне!»

 

Неужто не расплатится

за тот лоскутик платьица,

за хруп гнезда

вся подлая

и падлая

проклятая орда?!»

 

Горячие окатышки  –

Святое дело бабушки:

«Один, два, три», -

печальное

причастие

с опенками внутри

 

за так – соседской девочке

и старенькому дедушке:

«Один, два, три» -

всем праведным

и раненым,

дожившим до зари…

 

***

Нас не брали на фронт в сорок втором,

нас в убежища прятали бабки и деды.

 

…Ночь –

пространство со всех полыхает сторон.

Утро –

в пепел деревья и травы одеты.

На дорогах

короткие крики:

- Правей!..

Пена с губ лошадей,

жалко тощих лошадок,

нам бойцы улыбаются из-под бровей

и проходят.

Их путь утомительно шаток.

 

А однажды

боец развязал вещмешок,

что-то ласковое нащупал незряче,

щеки рыжие  вытер,

сказал:

- Эй, вершок…

И подробросил над нами солнышко –

мячик.

Да, сияющий мячик, -

кого не ругали

за веселые брызги стекла и волны!?

Мы его подхватили

глазами,

руками,

будто не было,

нет

и не будет войны.

 

 

Ирине

Ты шла ко мне семнадцать лет,

Ирина, девочка, славянка...

Из той земли с названьем Вятка,

где у тропинок бурый цвет.

И ты не знала, почему

в ночах стучат составы глухо

на Воркуту, на Колыму

и дальше — за туманы луга...

 

Предвидя праздничный салют,

уже искрила сталь Магнитки

и – кровь на зуб – клялись мальчишки

спасти Испанию свою!

 

Ты вспомни, как боялась крови,

Особенно чужой, людской,

Как верила глазам коровьим

С их неподдельною тоской…

 

И вот война… Баян с трубой

в толпе над площадью паромной

от имени страны огромной

зовут, зовут на смертный бой!

 

И сводки Совинформбюро,

и чей-то плач во поле чистом,

и первый класс, и … “Смерть фашистам!

Мы не рабы!” – кричит перо.

 

Рика

“Аринка!” -

почудилось что ли?

В каких это было краях?

Вот умный супруг,

вот столик

и точно налитый коньяк,

 

но есть же конец терпенью!

Сегодня

слушать невмочь

чужую русскую песню,

тревожно летящую в ночь,

 

встаешь,

а труба горланит,

пластинкой вращается зал,

и бредят напрасно

горами

парней позывные глаза,

 

твой лысый танцует с блеском,

картавя:

“Рика, люблю!” -

как будто в снегах под Смоленском

зарыл не свою ступню,

 

и нет никакого риска

плечом ощущать плечо -

блондинка, богиня. Арийка! -

не холодно,

не горячо,

 

в коттедж из коттеджа!

И снова

шоссе завопит, как щенок,

и взгляд вертикальный сноба

сползет понимающе с ног,

 

в машине - звучанье органа,

но странно! -

захочется есть.

“...Война?

По-моему рано.

Кто? Рика? Ей двадцать шесть...”

 

А в стенах,

плющом увитых,

за белой бетонной чертой -

тоска,

голоса убитых

работой, враньем, нищетой!

 

“Ты плачешь, Рика?!

Не стоит!

Будь мужественной, как я!”

...Вот умный супруг,

вот столик

и самый любимый коньяк,

 

уютно, тепло и старинно,

и лишь иногда в полусне

почудятся - пепельный снег

и возглас щемящий:

“Аринка!”

 

***

Прислушайся, о чем поют в избе,

скрестив запястья – как в огонь святые,

и запрокинув головы седые

к необратимо гаснущей звезде;

 

латунный свет, не лампа, не свеча,

фитиль да керосин в трофейной гильзе;

посылка с фронта – весточка о жизни! –

повремени, тревожа и горча!

 

Сегодня праздник, отдых от работ,

от шума ливней по стеклу и жести, -

и  руки женщин праведны по-женски,

и ветеран - с войны – безрукий бог;

 

ему подносят хлеб и солят лук,

«столичную» вливают в рот из рюмки.

удостоверьтесь, как прекрасны руки

у той, что не забыла мужних рук!

 

Удостоверь, страна, свои поля,

где собраны горючие колосья!

Хлеб на столе, доска – не уколоться,

оскоблена, как чистая струя.

 

Прекрасное в любимом! – вот права

У человека в доле неустанной…

Безрукий бог в косоворотке справной,

не зря твои расшиты рукава!

 

Который год победы над войной,

да не одной (одна – по схеме плоской)

над финской, над германской, над японской,

над прочими с немыслимой ценой.

 

Который год, который год забот

и памяти болезненной и веры! –

особенно когда пушисты вербы

И нечто изнутри в закат зовет,

 

А за порогом – «степь да степь кругом»,

хотя по окаему больше леса,

и тень крива от старого навеса,

как боль под  обручальным серебром,

 

не оглянуться, вот оно – крыльцо,

и не забыться, вот оно – колечко,

и хорошо, что небо бесконечно

и можно песней остудить лицо.

 

Ну, так о чем, когда не помнят зла!?

О чем гармонь и где ее товарищ?

На все село играли – расставались…

О чем печаль и синяя слеза?

 

Сегодня праздник, завтра выходной –

В избе прибрать, нарвать рябины сладкой,

а может, и сходить куда украдкой

пока нарядной и еще хмельной,

 

Воистину закуска хороша,

стакан глубок и неотступна брага!

…Светает. И молчат на это благо

портреты мужиков, как образа;

 

протяжней песня, вещий стол – к стене,

и женщины встают и пляшут, пляшут,

и кто поймет: смеются или плачут…

И в ночь уходят по сырой стерне.

 

Ветрам, наверно, снятся ямщики,

но первый снег иным полозьям служит,

лишь иногда проезжий – как от стужи

смахнет его с продрогнувшей щеки.

 

Остановись! И твой порог везде,

где трудно спят и мнимо равновесье.

И чтобы нота уяснилась в песне,

прислушайся, о чем поют в избе.

 


Это интересно!

Николай Довгай

Ну, как передать словами, стихи

Валерий Крылов

Лирика, стихи

Олег Глушкин

Были


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования