Николай Довгай

Там, за горою

Начало

 

Анубис


 

1

Дорога наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел за рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в час. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и из радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Ну, и что же тут криминального?»

«Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное дело. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Все о` кей!

Он вел машину уверенно, не тратя на это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. По обочинам стояли раскидистые акации и клены, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Все заботы, все печали остались где-то там, позади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, что он летит в какой-то дивный туннель, навстречу детской мечте.

Да, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот если бы она машину стырила, или человека зарезала – тогда дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую жизнь – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая руки и повизгивая от восторга. 

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая птичка. Какое-то время Андрей вел машину, ни о чем не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, когда все заботы, все старые  мысли остаются где-то там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о чем, не думая – просто мчишься вперед по шелестящему шоссе. 

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и снова летишь на всех парусах – но на этот раз уже в обратном направлении: из пункта Б в пункт А. Здесь ты развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бабки.

Да, бабки – это движитель прогресса. Без бабок – и ни туды, и ни сюды, чтобы там ни проповедовали разные умники. И вот что знаменательно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их всегда бывает мало. Даже можно сказать и так: чем больше ты их накосил, тем больше их и не достает.

Вот и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, так сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы мелькают, словно столбики вдоль трассы... И останавливаться ведь нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут дальше.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – дикий капитализм, советская лафа канула в лету. Кто не успел оттолкнуть локтем ближнего своего, вырвать кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под уклон, сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывают лучики света; до развилки остается всего ничего.

А, с другой стороны, всех денег все равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь не вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а что потом? – вот ведь вопрос! Кому будешь нужен, старый и больной? Жене? Детям?

Тонкие губы Карманова тронула скептическая улыбка.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная остановка, сложенная из самана, быть может, еще при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-то типы в желтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они что-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы тоже.

Кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Какой-то гусь уже шлепает ему навстречу, помахивая жезлом. За ним дорога загорожена ежами, вдоль них разгуливают парни в униформах.

Карманов остановил машину, высунул голову в окно:

– В чем дело, командир? Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил  тип с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия как у лягушки. Телосложением смахивает на желторотого подростка. И вообще выглядит так, как будто бы какой-то космонавт или пришелец с Марса

– А что случилось, командир? Почему я не могу проехать?

– По этой дороге должен проследовать кортеж премьер-министра!

– Ух, ты! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне теперь прикажешь делать, командор? Упасть в обморок от счастья?

– Давай, давай, сворачивай... Да поживей!

Он покрутил жезлом перед капотом машины. Андрей сдал назад, свернул на левую извилину.

Да… Если бы он двигался и дальше намеченным курсом, то минут через десять-пятнадцать уже выскочил бы на магистраль. А там еще два часа ходу – и он на месте. Теперь же придется давать хороший гак по грунтовке.

Он свернул налево, проехал мимо автобусной остановки... Метров через пятьсот асфальт мирно скончался, пошла ухабистая колея. Пришлось сбросить газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин не попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы не так-то легко. Дорога виляла, как бычий хвост, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка увязнуть в этих местах – раз плюнуть. Минут через двадцать грунтовку сменил участок, застеленный железобетонными плитами. Они были уложены поперек пути, со временем просели вкривь и вкось, и теперь машина катила по ним, как по стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок и нервов водителя длилось где-то с три четверти часа, а затем последовал щебеночный этап. После очередного поворота – крутого виража налево – перед ним открылась насыпь железной дороги.

За переездом дорога потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. С другой стороны лежали поля, заросшие бурьяном. В советские времена тут засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были украдены демократами. По телевизору передавали, что теперь в этих местах развелись волки, и уже было отмечено несколько случаев их нападения на людей…

По радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов дня. Затем стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел лес, и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили банк, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался многоэтажный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько еще осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, под покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что в нем может скрываться исламский боевик. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, однако террориста там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а дети получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. Но в остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими порядок действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Люди требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Леонид Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивает милиция и Интерпол. 

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, список жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, после очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались на крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули на асфальт, оставив записку: “Нас позвал к себе Бог”

…В преддверии второго тура президентских выборов, как сообщила леди Ю, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, чтобы в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Эфир полнился чудовищными новостями. Все они свидетельствовали о том, что предсказанный в библии Армагеддон уже не за горами. Андрей переключился на другую волну. В салоне раздалась песня невинно убиенного Талькова:

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала,

Я долго силился понять,

Как ты могла себя отдать

На растерзание вандала,

Россия.

Оросительный канал остался в стороне. Карманов выехал на глиняное взгорье с чахлой, выжженной солнцем травой, и тут его стали одолевать сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, стоит жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам на нем нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши украден местными «патриотами...»

Проезжал ли он тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый раз? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь увидеть хоть какие-нибудь признаки жизни, но вокруг не было, ни души.

Сурово сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-то, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших такой вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – наконец-то! – за отлогим холмом увидел дорогу! Он подъехал к ней и остановился, не зная, в какую сторону свернуть. 

На обочине он заметил чью-то фигуру. Андрей подъехал к ней и выключил приемник.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он пешехода, выставив голову в окно.

Человек обернулся на зов. Им оказался древний седовласый старик в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал суковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать на трассу? – вежливым тоном справился Андрей.

Странник глянул на него из-под кустистых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом направо:

– Туда!

– А далеко ль еще ехать, батяня?

– Близко уже,– сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине. Андрей развернулся, поехал в другой конец.

 

2

Димон сидел за ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья перед экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились от рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, словно кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь над ним. И каждый раз Димон говорил себе, что это – уже последняя, самая наипоследнейшая партия, чем бы она ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он снова возобновлял игру, пытаясь доказать (кому?) что он все-таки выиграет, и что последнее слово все равно останется за ним.

И, как бы понимая это его состояние, компьютер поначалу сдавал карты, дарящие надежду на успех. И Димон уже начинал предвкушать вкус победы, как вдруг снова падала такая нелепая карта…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он все-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению больше не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить успех и доказать (кому?), что эта победа была отнюдь не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал карты.

И снова все пошло по старому кругу – игра затягивала, засасывала, как воронка водоворота в свой бездонный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о том, что кто-то на «мыле» прислал ему письмо.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! На связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, потому что вошли в число избранных силами света, а  Ваше имя и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше во время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, не теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять участие в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось 24 часа, после чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в число избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вам высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше согласие отправиться в благословенную страну Азаров. 

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные от напряжения глаза и отстучал на клавиатуре следующий ответ:

Братан, ты что, травки обкурился? Сходи к доктору, пока еще не поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но не успел довести ее до конца, как снова замигал глазок индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри на этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты не видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? Разве не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Все признаки грядущей катастрофы мы можем наблюдать ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе еще этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, что дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому же, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Майя, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! До конца света осталось всего ничего!

Так что хватай, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, где нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Полномочный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился. Карта не шла, а тут еще этот мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Какой Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку гнать! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света!

Димон.

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Тогда ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу свыше. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то что вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению,  построил ковчег и спасся в нем вместе со всеми своими домочадцами. После чего все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая раса пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Но это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже почти полностью провернулось и оканчивает свой космический круг. Так что на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. Из них-то на нашей планете и посеется новая раса – раса шестого солнца, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, что никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит ребром. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Или же геенну огненную? И третьего – не дано!  Подумай же об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А где находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь сообщить ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но мне запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Но не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Сегодня у  тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня это письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в этот благословенный край. 

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я тоже кое-что почитываю, не дурак. И вот что я тебе скажу. Человек всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя вокруг себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, где реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и невидимый град Китеж, и Шамбала и все прочие Эдемы. Но кто их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, там все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, что говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас есть!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю перед тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а также интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Шамбалой. Недаром, значит, голос свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду говорить с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено  приоткрыть завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Христос возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Но даже их он предупреждал: многое, мол,  я мог бы еще сказать Вам, да только вы не можете вместить это в свои головы. Однако с тех пор планета Земля обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не так ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на качественно иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело для восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе то, что две тысячи лет тому назад не смог открыть своим апостолам Иисус Христос…  Но готов ли ты к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Отлично! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Царство небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает также и в неком конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в это место открыт лишь немногим:  тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть же  туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И ты – один из них, не так ли?

Макс Фигнер написал.

Истинно так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

Недавно я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и вот его мнение по этому поводу.

Даже если бы человек распродал все свое имущество, всю свою одежду, и остался бы гол, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Ибо все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – это солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое счастье ожидает тебя за горой Мэру. 

Но я – человек реальный. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко не каждый готов выложить даже и тысячу долларов США за этот драгоценный билет. (Хотя это была бы и совершенно ничтожная цена за такую шикарную услугу). Поэтому я  предлагаю тебе совсем уже смешную цену, ниже которой опуститься нельзя. Всего за каких-то там паршивых триста долларов США ты получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров уже на этой Земле, не дожидаясь страшного суда! И, причем, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. Все они идут исключительно на дорожные издержки.

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось всего три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая весть!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Сегодня до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцати процентная скидка!

Димон написал.

Аминь! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

И, сверх того, специальный шикарный бонус! Житие святого Прапхупады в твердом переплете!

Димон написал.

И на фиг мне сдалось  его житие?

Макс Фигнер написал.

А также  десять бутылок пива «Благочестивый монах!»

Димон написал.

Ну, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал.

Радуйся, брат мой Димон!

Хотя Армагеддон не за горами, ты еще можешь спастись! И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Слышь, братан, а кто ты такой ваабще? Откуда ты взялся, такой шустрый?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я очень рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь интерес к моей скромной персоне. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и обсудить там, за чашечкой кофе, все наши вопросы?

Димон написал.

А что, вот возьму, и  приду! Даже интересно взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Заметано. И скинь  номер своей мобилки.

Димон написал.

Это еще  зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок перед нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не контрольный выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий юмор, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым господь Бог отмечает лишь тех, на ком лежит печать его божественной благодати. Так как там насчет телефонного номера?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые дали тебе мой Email? 

Макс Фигнер написал.

Да не вопрос! Но скажи мне, брат мой Димон, зачем мне тратить свою энергетику, входить в транс и напрягать высшие силы своими просьбами, когда мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую прислать мне твоей номер? 

Димон написал.

Логично! Ладно, лови номер моей мобилки, братуха. (Здесь следует номер мобильного телефона). Да гляди, без бутылки на встречу не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на часы монитора. Была половина третьего ночи. Он еще раз раскинул карты, твердо надеясь, что на этот раз ему повезет.

 

3

Поначалу машина катила довольно резво по широкому и ровному асфальту, но затем дорога начала сужаться, пошли лесопосадки, и деревья за обочинами стали сгущаться все угрюмей и мрачней. Асфальт остался позади, и теперь перед ним лежала разбитая грунтовка. С каждым километром ехать становилось все сложнее. Странным казалось и то, что на всем пути ему не попалось ни одной встречной машины, и никто его не обогнал.

Вскоре погода стала портиться. Солнце скрылось за тучами, и прямо на глазах сгустилась темнота. В небе раскатисто громыхнуло, зачастил мелкий дождичек. Внезапно черные мохнатые тучи разрезала ослепительная молния и, словно из распоротого чрева, хлынул дождь, с яростной силой барабаня по крыше машины.

Андрей включил фары и перевел дворники в авральный режим, но все равно видимость была отвратной. Дорога впереди едва угадывалась, к тому же колея начинала превращаться в жидкое месиво грязи, в котором было не мудрено и утонуть. Следовало как можно скорее вырваться из полосы дождя, и он вел автомобиль, ежесекундно рискуя влететь в какую-нибудь колдобину или же врезаться в пень.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, и машина, словно некий летучий Голландец, вошла в зону изумрудного свечения. Когда Карманов вынырнул из этого странного марева, в просветы туч блеснуло солнышко. Машина оказалась в сосновом подлеске, и он поехал по едва приметной колее, проложенной в невысокой траве. Скоро деревца сменились кустарником, все чаще начали попадаться поросшие мхом валуны и обломки гранитных глыб. Впереди виднелась гора, похожая на хлебный каравай, и перед ней извивалась речушка. Казалось, до горы – рукой подать, однако прежде чем он подъехал к ней, прошло не меньше двух часов. Все это время Карманов поглядывал на стрелку контроля топлива. Медленно, но неотвратимо она приближалась к нулевой отметке. Наконец, мотор чихнул и заглох. Андрей вышел из машины.

Он стоял на отлогом берегу, поросшем травой и усеянном осколками горных пород. Вода в реке была кристально чистой – на дне был виден каждый, даже самый мелкий камешек. Уходя к глубине, вода приобретала все более выраженный синеватый оттенок. На другой стороне, у самой подошвы скалистого каравая выступала кремнистая отмель, и на ней стояли шатры. Между ними горел костерок, и вокруг него сидело несколько человек. Какой-то мужчина сталкивал в воду лодку. Вот он запрыгнул на ее корму и, орудуя шестом, стал переправляться через реку, направляя ее к обломку каменного столпа метрах в семидесяти от Андрея.

Карманов поспешил к месту переправы.

Речка была не слишком широкой, шлюпка двигалась ходко, и когда он дотопал до столпа, лодочник уже причаливал к берегу.

– Дедуля! – окликнул его Андрей. – А что это за гора?

Лодочник поднял на него колючий взгляд и пролаял:

– Мэраздан.

Это был долговязый, жилистый старикан. Кожа на его руках и лице потемнела, как древний пергамент, но глаза смотрели востро. Косматые пряди свалявшейся, седой бороды были растрепаны, и волосы торчали над его головой косматым веером. Нос у деда был хищно изогнут, а лоб изборожден морщинами. Одежда – как у обычного пастуха, привыкшего проводить время в поле: серый обтрепанный плащ с откинутым капюшоном; за пояс заткнут кнут.

– А бензином тут, где можно разжиться? – осведомился Андрей.

– Какой бензин? – проворчал лодочник. – Нету бензина.

Карманов переступил с ноги на ногу.

– Батя, а что это за люди на том берегу?

– Всякие люди...

– И что они там делают, у этой горы?

– Ждут.

– Чего ждут?

Старик, насупившись, промолчал. Ясно было, что он не был расположен вести разговоры.

– Так чего же они там ждут, дедуля?

– Чего надо, то и ждут,– отрезал старикан.

Ответ был туманный, и Карманов попробовал зайти с другого бока:

– А как вас зовут, дедуся?

– Харон.

– К-хе, к-хе… А не могли бы Вы, дядьку Хароне, переправить меня на ту сторону?

– Деньги давай.

– А сколько надо?

– Один обол.

Обол?

Андрей недоуменно сдвинул плечами. Он порылся в тугом кошельке, прикрепленном к поясу джинсов, выудил оттуда гривну монетой и протянул старику:

– Вот! Пойдет?

Старый лодочник смерил Карманова таким взглядом, как будто собирался сшить ему костюм для похорон. Он взял монету, и она тут же канула в одной из складок его плаща. Андрей запрыгнул в лодку.

 

4

– Нет там ни горя, ни печали,– сказал Владимир Бессонов. – Все люди живут дружно, в любви и согласии. Ни злобы, ни козней нашего мира – ничего этого там нет. 

– Ну, а если у меня, допустим, радикулит?– скептическим тоном заметил Альберт Аркадьевич Порожняк. – Что тогда? Тоже прикажешь бить в бубны и плясать от радости?

На самом деле у Альберта Аркадьевича был вовсе не радикулит, а геморрой, но он не афишировал этого. Да и вообще Альберт Аркадьевич был человеком с двойным дном. Вид он имел весьма скользкий и неприятный. Лицо – бабье, рыхлое, с обширной коричневой плешью и недельной колючей щетиною на щеках. Глаза наглые и водянистые, лживые, как бы прикрытые изнутри темными шторами. Время от времени Альберт Аркадьевич хмуро опускал веки, словно солнечный свет ему досаждал и воровато отводил глаза в сторону. Губы его были выпячены как-то по-особенному мерзко. Росточком невелик, с порядочным уже, впрочем, животиком и кривыми ногами. В целом же, несмотря даже на весьма опрятный костюм, он производил впечатление человека растрепанного и как бы облизанного с перепою дворовыми собаками.

– Там, за горою,– ответил Бессонов,– нет ни болезней, ни старости. Там – все новое, иное; там вечная, счастливая жизнь.

Пряча от собеседника глаза, Порожняк плутовато заметил:

– И на работу, поди, ходить не надо будет! Знай себе, лежи на печи, да поплевывай в потолок!

Бессонов поворошил палкой угли догорающего костерка. Белые язычки пламени ожили, заплясали свой лучистый танец.

– А разве счастье заключается в том, чтобы ничего не делать?

Кроме этих двух собеседников у костра сидели еще трое: два брата Рубиновых и Дмитрий Иванов. Рубиновы – близнецы: подтянутые, ловкие молодые люди с кудрявыми золотистыми волосами. Иванов – человек бывалый, лет под сорок. Четвертое лицо в этой группе, Леонид Данилович Тележкин, сидело особняком, поодаль от остальных. Физиономия у него была холеная, ухоженная, с отвислыми щеками. Маленькие колючие глазки насторожено поблескивали за очками в золотой оправе. Впечатление производил двоякое. С одной стороны, Тележкин жадно прислушивался ко всему, о чем говорилось у костерка, а с другой – давал понять всем своим видом, что он птица совсем иного, высокого полета.

– Ну, хорошо,–  сказал один из братьев Рубиновых,– а что там надо будет делать?

– А что поручат – то и станешь делать,– наставлял Бессонов. – Потому как без дела, без службы царю и отечеству в тех краях житья нет. И там заведено так: чем больше ты послужишь на благо царю и отчизне – тем больший тебе и почет. Не то, что у нас: чем больше украл, тем выше и вознесся.

При этих словах Тележкин заерзал так, словно ему в штаны попал горячий уголек, а  Порожняк нахохлился.

– Ну, а если мне та служба придется не по душе? – стал выпытывать другой близнец. – Я, допустим, желаю на балалайке играть, да песни распевать, а меня возьмут, и коз пасти приставят?

– Неинтересных дел там нету вовсе,– разъяснял Бессонов. – Там все дела только нужные, творческие, приносящие человеку одну лишь радость…

– К-хе! К-хе! – Тележкин прокашлялся в кулак и заговорил веско, значительно. – Вот слушаю я вас, ребята, и диву даюсь... – Вроде бы, уже и взрослые мужики, а рассуждаете, как дети малые… Где лучше? Где хуже? Там, за горою, или же тут? Кто может ответить на этот вопрос? Никто... Даже сам господь Бог... Ведь для того чтобы разобраться в этом вопросе, нам надо что? Положить эти миры на чаши весов и взвесить их. Так? Так… И тогда мы будем знать точно, где больше добра, а где больше зла… Какая страна богаче, а какая беднее. Так это? Так… Но таких весов у нас с вами нету. И это – факт… А потому вся эта Ваша говорильня не стоит и выеденного яйца… Так что же нам тогда остается делать? Рассуждать логически. Итак, мы знаем, что даже и в нашем, далеко не совершенном мире одним людям удается неплохо пристроиться, а другим – нет. И это – факт. Вот и давайте исходить из этого факта. Давайте вообразим себе, что в тот мир явился человек… так себе, мелкая сошка, незначительный человечишка, привыкший быть на побегушках. Как вы считаете, доверят там такому незначительному лицу какой-нибудь ответственный пост? Я думаю, едва ли… А теперь возьмем другой пример. Предположим, что там, за горою, объявился человек с головой на плечах, а не пустою тыквой. Человек, за плечами которого – богатейший опыт работы на руководящих должностях… И, как вы полагаете, найдется там для фигуры такого уровня место, достойное всяческого уважения и почета?

Тележкин поднял палец, словно учитель в школьном классе, и на линзах его очков блеснули красные отблески от костра.

- А это уже зависит от того, как тот человек исполнял свою должность,- сказал Бессонов. – Работал ли он добросовестно? Заботился ли о людях? Или мошенничал да помышлял лишь о том, как набить свою мошну? Если этот руководитель был порядочным человеком – ему и дело по плечу найдется. А коли был жулик да проходимец – то самое большее, что ему могут доверить там, за горою, - так это чистить отхожие места.

Слова эти, похоже, пришлись Тележкину не по вкусу. Он закусил губу и обменялся с Порожняком скользким вороватым взглядом.

– О! Глядите! – воскликнул Иванов, прерывая разговор. – Харон везет нам еще одного новобранца!

 

5

– …Пастор Алекс, в миру – Порожняк Альберт Аркадьевич, 1968 года рождения,– сказал полковник Звонарев. – Выходец из Днепровска. В школьные годы горячо любил свою многострадальную родину – страну Советов. А также и родную коммунистическую партию! В результате чего сначала выдвинулся в пионервожатые, а затем стал комсоргом. Любимая книга комсомольца Али…  – Звонарев нацелил палец на Шевчука: – Какая?

– «Три мушкетера»,–  брякнул Игорь Шевчук.

– Н-да… – разочарованно молвило начальство. – Я вижу, ты в материалы дела и не заглядывал… Что скажешь, Марина?

– «Как закалялась сталь!»

Звонарев вышел из-за стола, прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги.  

– Шаблонно мыслите, ребятки… Ну, а кроме Николая Островского? Будут еще версии?

Оперативники подавлено молчали.

– Ладно, даю подсказку! – расщедрилось начальство. – У этого писателя… И, между прочим,  довольно-таки маститого писателя… с мировым именем! была густая курчавая борода…

– Лев Толстой? – неуверенным голосом предположил Игорь Шевчук.

Звонарев посмотрел на него с сожалением.

– Да… Не получится из тебя путевого капитана…

– А кто ж тогда?

– Карл Маркс! – шеф потряс пальцем в воздухе. – Неужели никогда не слыхал такого имени?! Так что самой главной, самой любимой книгой комсомольца Али Порожняка, был «Капитал!»

Казалось, Звонарев просто балагурит, валяет Ваньку. А между тем он тонко вел свою игру, направляя разговор в нужное ему русло и заряжая молодых оперативников своей энергией.

Шеф возвратился к столу, чуть подался телом вперед, приложил ладонь к сердцу:

– Он, знаете ли, как-то душой прикипел к великому учению Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В тихие часы досуга, когда другие мальчишки гоняли футбольный мяч на каком-нибудь пустыре, комсомолец Аля Порожняк любил предаваться думам о прибавочной стоимости продукта, эксплуатации трудящихся масс империалистами капиталистических стран, а также об авангардной роли рабочего класса… Как явствует из его школьных сочинений, ему ужасно хотелось быть похожим на Павла Корчагина и Александра Матросова. И, если бы ему только выпал такой случай – он, не колеблясь, отдал всю свою кровь, до самой последней капли, за дело великого Ильича!

– Но такого случая ему так и не подвернулось, не так ли? – заметил Шевчук.

– Нет.

– А жаль,–  вздохнула Марина.

– Так вот,–  продолжал Звонарев,–  к концу восьмидесятых годов этот пламенный патриот уже занимает пост завотдела агитации и пропаганды Днепровского обкома партии. Что дает ему возможность еще крепче, еще беззаветней любить свою многострадальную родину и родную коммунистическую партию.

– А также постукивать, куда следует, на своих морально неустойчивых товарищей по этой самой партии, не так ли? – заметил Игорь Шевчук.

– Естественно! Это – тоже крайне важный, я бы даже сказал, архиважный аспект его деятельности. По этой причине молодому коммунисту Порожняку приходилось даже, жертвуя своим драгоценным здоровьем, принимать участие во всевозможных попойках, с тем, чтобы вызвать подвыпивших соратников на откровенные разговоры и зафиксировать их крамольные речи на пленку с помощью специальных подслушивающих устройств. Кроме того, надо ведь было еще вести и активную антирелигиозную пропаганду, выступать на всевозможных собраниях, конференциях, слетах. Согласитесь, ребятки, это вам не где-нибудь там на заводе стоять за токарным станком!

На лицах его подчиненных заиграли улыбки – наконец-то!  Это был добрый знак.

Полковник Звонарев всегда считал, что хмурый оперативник – это плохой оперативник. Настоящий сыщик не должен сеять вокруг себя уныние и пессимизм. Уже сам характер их работы предполагал такие черты, как артистизм, обаяние, умение расположить к себе любого человека. На угрюмом пессимизме в их деле далеко не уйдешь.

– Так вот,– продолжал Звонарев,– к двадцати двум годам своей жизни Альберт Аркадьевич Порожняк – уже оперившийся правоверный марксист. Капитал – его Библия. Ленин – господь Бог. Коммунистическая партия – единая и непогрешимая церковь, со своими святыми писаниями, святыми угодниками, и своей сложной иерархией. Должность Порожняка, в сочетании с постукиванием «куда следует», является великолепным трамплином для того, чтобы запрыгнуть и еще выше, на ступеньку партийного бонзы. И уже там, на более высоких постах, еще крепче, еще беззаветней любить родную советскую власть и свою социалистическую родину. А в будущем – чем черт не шутит! – даже и стать одним из кремлевских небожителей! Но тут, как гром с ясного неба, грянула перестройка…

Несмотря на то, что полковнику Звонареву перевалило за четвертый десяток, выглядит он на диво моложаво: строен, подвижен, как мальчик. Глаза смотрят по-юношески остро, проницательно. И лишь блестки седины в волнистых смоляных волосах свидетельствуют о прожитых годах.

– …Порожняк реагирует мгновенно! Как только ему становится ясно, что компартии скоро каюк, он тут же «прозревает».  Пелена падает с его глаз. Он отрекается от Ленина и Маркса, рвет свой партийный билет и начинает обличать во всех смертных грехах «антинародный тоталитарный режим». Словом, заделывается демократом. Потом вступает в Демсоюз и там сближается с Тележкиным – прохиндеем самой высшей пробы. Но вскоре Демсоюз разваливается, демократы разбегаются по разным норам. Порожняк начинает издавать бульварную газетенку «Сталкер», вещающей о всяческих чудесах: летающих тарелках, Армагеддоне и прочей галиматье. На первых порах, газетенка процветает и приносит ему неплохие дивиденды, но затем лопается, и тогда бывший коммунист Порожняк открывает магический салон, пробуя себя в роли экстрасенса. Наконец, духовные искания Али приводят его в лоно баптистской церкви. Здесь он предпринимает попытку приблизиться к церковной кормушке, но его оттирают; взоры Порожняка устремляются к православию.

– И Порожняк крестится? – подсказывает Марина.

– Так точно! И, причем, уже во второй раз.

– Не понял… –  сказал Игорь Шевчук. – А во второй-то раз – зачем?

– Ну, видишь ли,– пояснил Звонарев,– в младенческом возрасте родители Али уже окрестили свое чадо втайне от властей. Но тогда, как вспоминает Порожняк в одной из своих статей в Сталкере, его просто «побрызгали водой», как в бане. Этого рабу божьему Порожняку показалось недостаточным. Чтобы уже полностью, на все сто процентов, умереть для греха и предстать пред Богом, возрожденным для новой, небесной, жизни, он решил продублировать обряд крещения во второй раз – уже с полноценным погружением в купель!

– Круто! – сказал Шевчук.

– Да, нищак,– сказала Марина.

– Итак,– Звонарев поднял ладонь, раздвоив пальцы рожками,– в православии для дважды крещеного коммуниста Порожняка открывается два пути. Путь узкий – путь монашеского аскетизма, путь суровых постов, ночных молебственный бдений, путь укрощения плоти и иных духовных подвигов, его явно не привлекает. Стать на второй путь, путь кроткой среднестатистической овцы в стаде божьем, его тоже как-то особо не тянет… И Порожняк разочаровывается в православии. Он начинает подыскивать себе более комфортную концессию, как модная барышня подбирает себе удобный и гламурный наряд. И вот наш Аля уже тасуется среди пятидесятников, евангелистов, адвентистов седьмого дня, пока, наконец, не прибивается к харизматикам. Здесь наш  герой преображается в пастора Алекса, на него нисходит благодать божья и он начинает вещать ангельскими языками. К этому времени у прокуратуры уже имеются достаточные основания для привлечения его к уголовной ответственности. Она выписывает постановление на его арест и пастор Алекс… исчезает чудесным образом.

– И наша задача? – спросил Шевчук.

– Найти этого бутафора! И учтите,– сказал полковник, постукивая пальцем по пухлой папке с делом пастора Алекса,– этот святоша в любой момент может перекраситься в кого угодно: в буддиста, адвентиста и даже в нудиста. Он, как крыса, кожей чует, когда следует слинять с корабля.

 

Продолжение следует


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования