Сергей Дресвянников

Сказки пьяного леса

повесть, продолжение 9

 

Сказки пьяного леса, продолжение 7


 

3 ЧАСТЬ

 

***

Андрей проснулся в каком- то бичевнике. Как там оказался? —  Лапа  не помнил.

Новиков лежал на полу, на грязном, крепко испроссатом матрасе. Еще не протрезвев, почувствовал, как вокруг несет кошачьей мочей, мышами и раздавленными клопами.  Через заляпанное, мутное стекло половины окошка пробивалось солнце. Вторая половина окна, заколочена неровно обрезанным куском фанеры.

Рядом с Андрюхой, на том же матрасе лежала неизвестная баба, с напрочь пропитым лицом. По её одутловатой морде, с синими мешками под глазами, невозможно определить, сколько ей лет.  Или около двадцати или за пятьдесят? Щеки свисали ниже подбородка. Бледно- сизой  кожей бичиха похожа на утопленницу. На щеке, гнойно-мясистая бородавка, из которой торчат две длинные, седые волосины. Растрёпанные, слипшиеся волосы, неряшливыми лохмами торчат в разные стороны. На мятой, длинной юбке обильно лоснилась засохшая блевотина. Юбка напоминала обляпанный  чешуей хвост русалки.

   — Во!!  — …баный по голове…— уже русалками валяюсь! —  совсем докатился! — матернулся  Лапа. — Еще не хватало три  пера от такой Венеры Милосской подхватить. Как же  выбраться с этого болота? — уныло скривился он, отодвигаясь от старухи. Бичиха заворочалась и громко всхрапнула во сне.

Новиков встряхнулся и, поднявшись, направился к выходу. Обшарпанная, грязная дверь не имела замков. Вход в бомжатник свободный.   «Заходи, как хозяин! — только с пузырем!!» — усмехнулся он  про себя.  «Всё равно украсть нечего».

Лапа  вышел на улицу. На Севере летом  Полярный день,  все ночи напролет светит солнце. Он ни как не мог определить, в какой части города  находился. Осмотревшись, Новиков понял, что забрел в отдаленный район на окраине. Такие «Шанхаи» есть в каждом городишке. Где в этой дыре достать опохмелиться? - непонятно. «Трубы конкретно горели». Андрюха направился к ближайшему, единственному, на всю захолустную округу магазину.

Ночью около «дежурной», коммерческой забегаловки никого не было. Только одиноко стояла легковая «тачка».

«Таксист наверное?» — сообразил Андрей, направляясь к машине.

В кармане  лежали спертые на рынке наручные часы.

 «Загоню «котлы» таксисту, хоть пива возьму» — размышлял он, не посмотрев, что номера у легковушки синего цвета.

В машине сидели, скучали два парня.

— Мужики! — заискивающе и протяжно обратился Андрей к водителю. Купите часы за двадцать рублей… — Болею с бодуна ужасно. Хоть пивка  похмелиться.

Парни взяли часы, внимательно их рассмотрели.

— О-о! — мужик…, — вдохновились они сразу в оба голоса.  — Часы твои стоят дороже… Жалко, денег с собой не захватили — сокрушенно цмыкнул один. Но ты не скорби! — сразу «обнадежил он». Поехали с нами, —  весело пригласив Новикова в машину. Мы без «базара» часы у тебя купим, —  даже пузырь сверху  проставим.

Обрадованый Андрюха, открыв заднюю дверцу машины, по-барски уселся на  сидение.

Когда поехали, один из парней повернулся к Лапе:

— Ну что, бомжара! — колись, где часы спер? — весело наехал на Андрюху парень, таким знакомым, ментовским тоном.       

Новиков понял, что конкретно лоханулся. Те, кого он принял за таксиста-частника, —  оказались дежурившие ночью по городу опера в гражданской одежде.

 У бомжей, в процессе бичевания, вырабатывается нюх на различного рода ментов, — не простительная лажа — не заметить такую деталь, как синие, номерные знаки машины.

— Мужики, да это мои часы, — заныл Новиков. Может я домой пойду? — он начал лихорадочно искать ручку задней дверцы.

— Ну-ка сидеть !  —  опер перегнулся назад,  два раза стукнув Андрея по уху.

 «Колоть» насчет часов они не стали, просто забрав их себе. Лапа вновь оказался на нарах вытрезвителя. 

Через неделю в камеру менты запихали Ваську. Лапа ужаснулся, когда его увидел. Вся морда в синяках, ссадинах и кровоподтеках. Голова обмотана  пропитавшимся кровью бинтом. Левое ухо   наполовину разорвано и сочилось. Сгустки полузасохшей крови висели сосульками на грязных, спутанных волосах.

— Ты чего… — это кто так тебя? — развел руками Андрюха, смотря на Ваську округленными глазами. Он сразу вскочил с нар, начав аккуратно усаживать Белышева.

— Да шантрапа от…здили,  малолетки какие-то, — прокряхтел Васька через боль.

Андрей уложил его на свою шконку. Остальные сокамерники послезали с нар. Окружив Васька, начали переспрашивать его, что да, как дело.

—  Да купил чекушку…— простонал Васек. — Зашел за магазин распить её. А там пацанва тусуется — человек пять. Забрали водку, разбили бутылку на башке, а потом начали ногами пинать, — скривился он, держась за бок.

— А менты где тебя выцепили? — спросил Андрей, приподняв брови.

— Да они подъехали, как раз, когда шпана, меня толпой …ярили. — Малолетки мигом в рассыпную, — простонал он. Менты даже догонять не стали, — отмахнулся Васька рукой. Меня запихали в УАЗку и сюда привезли. В дежурке  башку бинтом замотали, да в камеру запихали…

На следующий день, на суде, Ваське припаяли сразу пятнадцать суток. Судья, знавшая его, как облупленного, даже не стала разбираться, что да, как обстояло дело. Васька, безропотно выслушав постановление об аресте, «за нарушение общественного порядка»,  даже не стал возражать.

— Да-а… — уныло сплюнул он. Мне не привыкать, ни к шпане, ни к ментам…, — переживу как- нибудь…

Может, заяву напишешь? — как-то неуверенно моргая глазами, спросил Новиков.

—   Ага!  Прокурору... — Васька едко сморщился, слегка потрогав пальцами повязку на голове.  Прошлой зимой к нам в землянку малолетки пьяные целой толпой завалили. Меня от...ярили. Перевернули, поломали всё в землянке.  Деньги забрали.

Он, задумавшись замолчал. Потом отмахнулся рукой.

—  Я дурак, с психу написал заявление в мусарню. О том, что черти ворвались в жильё, ограбили. Так менты, мало того, меня же закрыли в обезьянник. Еще сами и долбили пару дней, пока заяву обратно не забрал. Им нахрен нужен лишний висяк. Малолеток ведь искать еще надо, — Белышев злобно сплюнул, мучительно скривившись разбитыми губами.

 

***

Среди ночи раздалось лязганье замков робота. Заспанный, недовольный вертухай, вразвалку зашел в камеру. Он  кислым видом оглядел суточников.

— Ты… — прапорщик показал дубинкой на одного бича.

Он еще раз внимательно оглядел шконки.

— И ты … —  кивнул Новикову. Быстро поднялись и за мной.

— Куда? — переспросил Андрей.

— Понятыми поедете, — беспрекословно пробасил вертухай, поворачиваясь к двери.

Для проведения следственных процедур, ментам часто требуются понятые… — А где их взять? Широкое применение получила практика привлечения в качестве понятых,  арестованных суточников.   

Андрей один черт не мог заснуть. Как и других бичей, мучала похмельная бессоница. 

Хоть какое-то разнообразие, подышать свежим воздухом, после вонючей и душной бичеватой хаты.

Несколько минут тряслись в дребезжащем ментовском уазике. Старшина-водитель привез на окраину города. Зайдя в квартиру, Новиков остолбенел.  В богатой, сразу видно, квартире, ясно видны следы погрома. Небрежно выброшенные из шкафа книги раскиданы по полу. По комнате разбросаны меховые шубы, одежда из шифоньера. В углу валялся сброшенный со стола монитор. Экран телевизора разбит.  Все тумбочки раскрыты. Из них вытряхнули какие-то бумаги, папки. Шторка на окне и ковер на стенке сорваны. Кресло перевернуто. Огромная, хрустальная люстра валялась на полу.

— А где опера? — водитель подошел к скучавшему и заспанному, молодому сержанту.

— Следственная группа уже уехала. Меня сторожить оставили до утра, — промямлил сопливый сержант. Пока слесарь не придет.

Он зевнул обнажив ровный ряд белых зубов      

— А нахрена я понятых привез? — возмущенно дернул плечами ментовский водила. Бля! —  подняли среди ночи, вызвали. Сказали, понятых притащить, а сами срулили, — начал материться он.

— Понятые нужны для вскрытия квартиры, — оправдываясь, проныл сержантик. Сигнал об ограблении поступил от соседей. Ну, сам видишь, — он обвел рукой комнату. Опер сказал, чтобы ты отвез понятых в гор. отдел, протокол вскрытия квартиры подписать.

— Чего, хоть украли? — спросил водила, оглядывая погром.

— Я сам не знаю. Это депутата квартира.

Опера что-то написали да уехали. Старшина прошелся по комнате, разглядывая картину погрома.  Деловито открыв шкаф, он округлил глаза. Потом, что-то размышляя, задумчиво уставился на сержанта.

— Подойди сюда, — он мотнул головой. Смотри.

Лапа  тоже заглянул из любопытства.  На нижней полке стоял ящик, с каким- то нерусским коньяком. Коробка большая, фигурные бутылки стояли ровненькими рядами, блестя золотистой фольгой на горлышках.

Старшина, многозначно взглянув на сержанта, вытащил две бутылки.

— Нате, держите, — он протянул пузыри Новикову и второму бомжу. Не дай бог проболтаетесь, черти. Сейчас по дороге запрячете,  а с суток выйдете, заберете свое добро.

Андрюхин напарник, маленький, щуплый бомжик, безучастно переминавшийся до этого со скучающей миной, вдруг оживился, глаза загорелись.

—  Да ни в коей жись, начальник! — мое дело тишина, заметано… —  засуетился он, пряча бутылку за пазуху.  Куда ящик нести? В машину? 

Водила повернулся к сержанту, изумленно застывшему с открытым ртом.

—  Не грузись! Завтра после дежурства заберешь пол ящика у меня в гараже. Тут один черт без хозяина не определить, что украли, что нет. Опись будут делать, когда уже депутат вернется.   

Подписав протокол в гор. отделе, в тюрьму возвращались уже под утро. Восходящее солнце сверкало и переливалось на стеклах УАЗки. Ветерок через открытую форточку приятно обдувал морду. Проезжая по пустынному городу, с однообразно мигавшими, желтыми фонарями светофоров на перекрестках, Новиков удовлетворенно прикрыл глаза. Хорошо, что я согласился поехать понятым.  Не доезжая квартала до ИВС, бутылки запрятали под сараем, внимательно оглядевшись, чтобы никто не увидел со стороны.

На следующее утро, проснувшись, Лапа  обнаружил, что по руке ползла маленькая, полупрозрачная,  зеленоватая мошка, перебирая множеством едва заметных лапок.

— Ё-моё! — вшей нахватал, — испуганно чертыхнулся Новиков. Он резко вскочил со шконки, лихрадочно начав стряхивать с рук, с головы. Потом дернулся в двери и уже замахнулся  долбиться в робота.  Но резко тормознул.

—  И чё толку? — кисло скривившись, подумал Лапа. Один черт послезавтра выпускают.

Он уныло присел обратно на нары. Не спеша снял с себя свитер, начав его старательно вытряхивать.  

Лежавший на соседней шконке Васька приподнял голову.

— С почином тебя.... — глаза насмешливо смеются.

— Иди в жопу ! — Андрей раздраженно сплюнул, стягивая через голову грязную футболку.

Оставшиеся два дня, он с нетерпением ожидал окончания пятнадцатисуточного срока .

Когда выпустили, Новиков своей бутылки в тайнике не обнаружил. От досады, решил твердо завязать и с бомжами и со свалками.

 

***

За пятнадцать дней мозги немного просветлели. В своей квартире он не был уже месяц. Зайдя домой, Андрюха обнаружил разбросанную на полу мелочь. На пиво хватало. В тапочках, в футболке и шортах он спустился в ближайший магазин, находившийся от подъезда всего в пятидесяти метрах.

Купив Балтику, направился к дому. Усевшись на лавочку у подъезда, Новиков привычным движением открыл крышку зубами. Теплое, старое пиво сразу вспенилось через горлышко, потекло на землю, прекратив пузыриться, когда в бутылке осталось только половина янтарной жидкости. В воздухе разлился кисловатый аромат ячменного солода.

Возле подъезда стояла пустая детская коляска соседей-молодоженов. Новиков еще подумал: «Неудобно рядом с коляской распивать пиво. Наверное, нужно отойти к другому подъезду?».

Из кустов выглянул бездомный пес со свалявшейся шерстью. Щурясь на утреннем солнце, он недоверчиво уставился на человека. По-собачьи раздувая ноздри, начал втягивать воздух. Подхалимски прогнувшись, и помахивая хвостом вместе с задницей, не отводя просящего взгляда от Новикова, неуверенно подполз и лизнул правый тапок Андрюхи.

Лапа не успел сделать глотка, как откуда ни возьмись, резко подъехала ментовская УАЗка.

— Новиков! — залезай в машину, — резко приказал участковый с кабины.

— Какого …уя! — возмутился Андрей, скривив физиономию. Я возле своего подъезда сижу. По улицам не шатаюсь. Сам посмотри! — показал он на свои ноги. Я в домашних тапочках…

— Ну ты, что, не понял! — рявкнул мент. Ты пиво на улице распиваешь…

Лапа тяжело вздохнул, не спеша допил остатки в бутылке, нехотя поднялся, и молча полез в уазку.

Вместо ИВС, менты привезли его в Уголовно-исполнительную инспекцию, осуществляющую надзор за условно осужденными, находившуюся в городском отделе внутренних дел.

В кабинете сидела и что-то писала, лейтенант - инспектор. Это миловидная женщина средних лет, одетая в искусно подогнанный по фигуре ментовский френч, с очень коротко забранной юбкой, фигурально писавшейся на её широких бёдрах. Из-под юбки выглядывают красивые, изящные ноги в тонких колготках, элегантно облегавших коленки, подчеркивая женскую грациозность. Она повернулась в своем кресле к Андрею, закинув ногу на ногу, будто специально напоказ.

Новиков рассеянно стоял и переминался, не зная, куда бросить свой взгляд.

Грациозно встряхнув прической, она жеманно склонила голову набок, молча устремив на Андрея свои зеленые глаза, с длинными, густыми ресницами.   

— Здрасте... — Лапа машинально, слегка кивнул головой, неуверенно переминаясь с ноги на ногу у двери.

— Здравствуйте!  — произнесла она певучим голосом. И когда вы собираетесь приходить на отметки, молодой человек?

Лапа проворчал, что-то нечленораздельное, опустив глаза. Он прекрасно знал, что нужно раз в месяц отмечаться в инспекции.

— У вас, гражданин Новиков, прошло уже два месяца после суда, а на отметку приходили только один раз. Когда собираетесь на работу устраиваться?

Андрюза глубоко вздохнул, дернув плечами.

— Нету нигде  работы, — проворчал он, тяжело сопя.

Красивая лейтенант, сцепив пальцы на столе, испытующе посмотрела на Лапу.

— Распишитесь в журнале контрольного посещения. И чтобы, это было в первый и последний раз, когда вас милиция привозит на отметку.

Лапа рассписался в журнале и вопросительно уставился на инспектора, вертя в руках ручку.

— Если в течении месяца не устроитесь на работу, то мы вынуждены будем обращаться в суд с заявлением о замене  вам условного срока на реальный. Понятно?

Лапа сразу закивал головой.

— Всё. Можете идти...

С большим трудом, через хороших знакомых, Новиков устроился сторожем на городскую нефтебазу, и две недели там уже отработал.  Он очень радовался, что удалось найти работу с неплохим заработком.

В следующий раз он пришел на отметку в прекрасном расположении духа. Сразу показал копию трудового договора с организацией.

Инспектор прочитала документ, не спеша вложила его в дело, подняв свои пушистые глаза на Андрея.

— Вы знаете, — начала она издалека. С нас прокуратура требует, чтобы условно- осужденные, те кто работают в негосударственных организациях, приносили с места работы характеристику, как они зарекомендовали себя на рабочем месте.

Лапа выпучил глаза.

— Так я работаю всего полмесяца. Кто мне там даст характеристику, — он возмущенно развел руками.  Да руководство и не знает, что я с условным сроком.

Лейтенант, легким движением, кокетливо поправила прическу.

— Это не наша прихоть. Прокуратура по закону требует. Такие правила, — она развела руками, наморщив свой лобик.

— Так меня же уволят, если сообщу начальству, что я осужденный, — Новиков дернул плечами.

— Ну как-нибудь постарайтесь. Иначе мы сами вынуждены будем посетить эту организацию, с проверкой в отношении вас.

Лапа вышел из кабинета, усиленно размышляя, как ему выкрутиться из такой ситуации.

К начальству на нефтебазе, с просьбой характеристики, он подходить не стал. Да как-то и забылось.

В конце месяца, Андрюха спокойно дежурил у себя в балке охранников. Из окна дежурки, стоявшей на высоком берегу Оби, в свете ясного, солнечного дня, открывался великолепный вид далёких, заснеженных гор.

Зубчатые вершины Полярного Урала, четко рисовались на фоне голубого неба. Далекие, снежные шапки, блестели на солнце, словно алмазы. Изломанными контурами зубчатых вершин, они словно врезались в небо.

Новиков мечтательно засмотрелся в окно, подперев кулаком подбородок.

При свете ярких лучей, огромного, красно-белого солнца, неподвижно зависшего над бескрайним, однообразием лесотундры, отчетливо открывалась ослепительная, горная панорама, втиснутая между плывущими облаками. Купавшееся, в лазурном небе солнце, ярко играло на бескрайнем, серебристом ковре снежных вершин. Блеск миллиардов кристалликов, даже с далекого расстояния слепил глаза.

Восхищенно созерцая древние, величавые горы, Лапа остро почувствовал свое ничтожество, рядом с грозными великанами. Горы стояли могучие и несгибаемые. Даже в самом зените, короткого, но знойного, полярного лета, они как в прежние времена, неизменно сверкали, своими вечно ледяными вершинами.

Неровные зубья хребтов и угрюмых отрогов, навевали страх и восхищение. Они не знали человека, созерцая мир еще до зарождения жизни на земле. Неподвижно застывшие, каменные гиганты, видели, как отступали ледовитые океаны и мрачно погружались в пучину материки. Как грузной массой надвигались, а после медленно оседали и замывались песком, навеки уснувшие у Полярного круга, арктические ледники.

Уральские горы отражали солнечный свет с такой силой, что становилось больно глазам. В их блеске, даже лазурно-голубое небо, казалось приобретало темно-синий цвет.

Неожиданно, романтичное вдохновение Лапы, прервал телефонный звонок. Его, в резкой форме, срочно вызывал  начальник службы, руководивший сторожами.

— Всё, — едва не срываясь на крик, прохрипел он у себя в кабинете. Завтра забираешь свою трудовую книжку, и до свидания.

Андрей стоял, молча потупив взгляд, и мысленно пожимая плечами.  

— Твой испытательный срок еще не закончился? — продолжил начальник цеха. Значит на постоянку, в следующем месяце мы тебя не берём.

— А что случилось? — Лапа недоуменно почесал подбородок. У меня не было, ни замечаний, ни косяков.

Шеф замялся, и как бы нехотя продолжил.

— На базе объекты повышенной опасности, почти режимная территория, а охранники вдруг уголовниками оказываются.

— А-а, вот вы о чем, — выдохнул Новиков.

— Да. Звонили с инспекции по контролю за условно осужденными. Сообщили нам о тебе. Ты почему сразу, когда устраивался на работу,  не сообщил о своей судимости?

Лапа дернул плечами.

— А у вас, что? Правоохранительная система, или государственная служба? — он пристально посмотрел на начальника. Вы мне что, хищение солярки предъявляете? Работал я, как и остальные, никаких замечаний. Даже наоборот, ни разу по ночам не спал в дежурке...

— Нет, не предъявляем, но и зэки нам тут не нужны. Всё, разговор окончен, — он развернулся и с деловым видом уставился в какие-то бумаги на своем столе.

Лапа решительным шагом направлялся в инспекцию, с трудовой книжкой в кармане. В самой книжке было записано о расторжении с ним  трудового договора, как не прошедшему испытательного срока.

Расфуфыренная лейтенант сидела у себя в кабинете, рассматривая в свете солнца, ярко поливавшего кабинет через окно, как переливается и блестит лак на длинных ногтях.

— И для чего вы это сделали? — Андрюха едва не матюгнулся, крепко скрипнув зубами.

Она подняла на него глаза, равнодушно поморгав своими длинными ресницами.

— Нужно было самому, вовремя нести характеристику...

— Но и толку? Подошел- бы я сам к начальству: «Дайте, мол, пожалуйста отзыв на работающего у вас уголовника. А?  Всё равно выгнали бы, хоть так, хоть так...

— Ну, это не я придумала. Предъявляйте свои претензии прокуратуре, —  раздраженно отвернулась она к окну.  Мы только исполнители.

— Вот вы требуете, чтобы я обязательно работал. — Андрей дернул плечами. Благодаря вам же, я лишился этой работы.

—  А трудиться вы обязаны. Это прописано в вашем приговоре... Ищите теперь другую работу, — она смущенно поправила локон волос у себя на голове, не поднимая на Новикова глаз.

Лапа крепко сжав зубы, развернулся, и молча вышел из кабинета.

Уже вечером, его в стельку пьяного, подобрал на автобусной остановке патрульный наряд милиции.

 

***

Выйдя через полмесяца из вытрезвителя, Андрей твердо решил не брать в рот ни капли спиртного. Во всяком случае, в ближайшее время. Он прекрасно осознавал, насколько засосало «гнилое болото». Нужно самостоятельно, как можно скорее, выбираться из гиблой трясины.

По ночам начали сниться кошмары. Будто его, глубже и глубже затягивает в черноту помойной трясины, склизкое, грязное чудовище, походившее на водяного с Русских народных  сказок.

 «Нахрен! — отлежусь пару деньков и пойду работу искать», — решил Андрюха. «Нужно завязывать с бичеванием».  — Хорошо, тубик от бомжей пока не подхватил! — смачно плюнул он на асфальт.

Подходя к двери, Андрей машинально заглянул в почтовый ящик, хотя писем ни от кого давно не получал, да и не ждал. В ящике лежала повестка явиться в ПНД.

«Что за бред?… — тупо уставился он в бумажку. Чего-чего, — а психом я пока не был. Может чего напутали?

По адресу, указанному в повестке, он пришел на прием к наркологу в городскую неврологическую поликлинику. Между процедурами сновали молодые медсестры, со шприцами в руках, или катили капельницы.

— Мне тут повестку прислали… — удивленно пожал он плечами, входя в кабинет.

— Да-да…, — ответил врач-старик, отыскивая среди бумаг на столе Андрюхину карточку.

— Так, а что? — скривил губы Лапа. Уж вас, я чем заинтересовал…

— Ага, вот…— разыскал документы нарколог и пристально посмотрел на Новикова сквозь толстые линзы очков. — Значит вы у нас теперь поставлены на учет, как хронический алкоголик.

— Чё-е?… — возмутился Лапа, присаживаясь на стул..

— Из милиции поступили документы, что вы трижды попадали в вытрезвитель за систематические пьянки. Мы ставим вас на наркоучет, как зависимого от алкоголя человека. Значит, теперь вы должны два раза в месяц отмечаться в городском ПНД. А по прошествии трех лет… — он внимательно посмотрел на Андрея, приподняв очки. — Если не будете замечены в пьянках, мы вас снимем с учета.

— И что, мне ваш учет даст, не пойму…,— развел Новиков руками.

— Если вы будете устраиваться на работу, то мы будем решать, где вы можете работать, а где нет…, — ответил нарколог.

— И что? — где я теперь могу работать…— он возмущенно дернул головой, округлив глаза.

— Водителем вы работать однозначно не сможете, охранником с оружием нельзя, электриком нельзя. Он на секунду замолчал. Прокурором, воспитателем в детском саду. Нейрохирургом в Кремлевской клинике, или космонавтом на орбите, к сожалению тоже не разрешено…

Врач перечислил еще пару десятков профессий, на которых не может работать зависимый от алкоголизма человек. С его слов следовало, что Лапа может устроиться только грузчиком или дворником.

—  Это не моя прихоть, — виновато добавил нарколог, мягким, стариковским голосом. Это приказ Минздрава…

 «Вот вляпался!… — саркастически издевался над собой Андрей, выходя из ПНД и пиная пустую консервную банку. Только хотел идти устраиваться на работу, а тут —  «получай фашист гранату» — материл он все на свете.

Стихия на улице не в шутку разгулялась. В лицо бил промозглый, косой дождь с градом, пронизывающий до костей ветер. Низкое, свинцовое небо. Подернутые рябью лужи. 

— Ай…! — всё равно осталось пропадать, хоть напьюсь от души…, — едко ругнулся Андрей, решительным шагом направляясь в сторону городской свалки.

И понеслась жизнь по наклонной без тормозов. Всё лето он пробухал на свалке. Из квартиры попродавал всё, что можно пробухать. Холодильник, телевизор пропил за копейки. Зимнюю шапку, дубленку, пылесос, обменял цыганам на пять бутылок водки. 

 

***

В начале осени, пока было не слишком холодно, бичи отапливали землянку печкой-буржуйкой. На свалке валялись тонны выброшенной, старой обуви. Васька с Амиром натаскали в землянку целую гору башмаков. Топить печку дровами, которые нужно рубить, не по приколу. Буржуйку топили различными сапогами, ботинками, туфлями, кроссовками. Золу от полусгоревшей обуви выбрасывали за землянку. Гора разномастной обувки в землянке, на улице выгребная куча из горелых башмаков, плюс соответствующий запах паленого дермантина… — Картина здорово напоминала печи фашистского концлагеря.   

В ноябре ударили крепкие морозы. Бомжи всей «бригадой» переехали на «зимние квартиры».

От котельной парового отопления, тянулись трубы теплоснабжения, которые переплетались, разветвлялись в будке узлового теплоколлектора. От него трубы разбегались по теплотрассам, для обогрева жилых микрорайонов.  Дверь будки закрыта на огромный навесной замок. Чтобы туда попасть, бомжам нужно постоянно открывать канализационный люк в бетонной теплотрассе, недалеко от коллектора, и по канализационной шахте, под землей, проползать в строение. 

Внутри будки, даже в самые лютые морозы теплее, чем в любых квартирах и просторно, как в жилой комнате среднего размера. Лапа с Васькой умудрились притащить со свалки ватные матрасы. Лучшего пристанища в суровую, зимнюю пору не отыскать. На керосиновом примусе готовили  пожрать и собственно никто не беспокоил. Пару раз в месяц, в коллектор заглядывал знакомый, сантехник ЖКХ.

— Мужики! — живите… — я вас понимаю! Но чтобы всё нормально… — просил он, распив с бомжами пару пузырьков. Костер главное не разводите внутри, можете ночевать здесь.  

Под утро Лапа умирал с похмела. Вчера распили какой-то слишком паленой водки и теперь, все впятером валялись, как бревна, держась за голову. На улице поднялась метель, да и сил идти на «большую дорогу» совершенно не было. Генку месяц назад посадили. Как-то так получилось, что ни денег, ни выпить ни у кого  не оказалось.  

Лапа лежал и уныло размышлял, где достать на опохмелку, что можно придумать? Занять было не у кого. Новиков уже настрелял у знакомых столько, что приходилось ходить по городу только задними дворами и вечно оглядываться.

У бомжей есть поговорка: «Волка — ноги кормят!» или «Кто ищет — тот всегда найдет!»/ Пробежаться по подъездам? Может кладовку с картошкой или консервами, где вскрыть получится? Но сил шевелиться, совсем не было. Голова раскалывалась, как…

Вонь перегара и немытых тел, гнилой запах ржавой воды в подтекавших трубах, завывания вьюги на улице. Общая вялость. В голове только стылые мысли. Громко скреблись и попискивали под трубами крысы. Хотелось вздернуться…

— Вешаются только петухи, — вяло просипел Васька, переворачиваясь на другой бок. И это…— если гонишь, то гони про себя. Вслух гусей не гоняй,  — хриплым, скрипучим голосом добавил он.

— А !? — Андрюха ошарашено забегал глазами. Чё?

В полуобморочном полусне он начал бредить вслух.

Ночной ветер, то певуче убаюкивал, то порывисто и тревожно бился о стены будки. Промозглый холод из щелей пробился сквозь фуфайку. Пробрало до костей.

С каждым порывом, огонек, в подвешенной к потолку керосиновой лампе, резко дергался, отбрасывая на стены мрачные тени. С похмелья холодело в душе. Начала бить мелкая неудержимая дрожь. Будто клешнями охватило жуткое чувство, от которого опускались руки и терялась воля - ощущение тягостного одиночества, безысходного ничтожества и бессилия перед могуществом злого, порочного и неблагодарного мира. Скрипнув зубами, Лапа перевернулся на другой бок.

Всего в метре от его лица, на трубе сидела огромная, грязно- серая крыса. Казалось, она не обращает на человека никакого внимания. Горбато согнувшись, крыса чистила шерстку. Потом она приподнялась на задних лапках, топорща и шевеля жесткими усами на вытянутой морде, начала водить в разные стороны носом, обнюхивая воздух, задрав мордочку кверху. Немигающие, красные глазки горели хищным огоньком. Голый, словно червяк, бледно-розовый, чешуйчатый с темными пятнами хвост, противно свисал с трубы вниз.

Шугануть тварь совсем не было  сил. Новиков лежал и наблюдал.

Б-р-р... Лапу передернуло. Крыса снова приподнялась на задние лапки. Опустилась и быстро перебирая лапками, побежала по трубе, скрывшись в широкой щели между досок.

Алик незаметно поднялся и тихонько шмыгнул в дальний угол коллектора. Там, за переплетением труб его не заметно. Минут через десять, он снова встал и юркнул за трубы.

«Обоссался он там, что ли?» — подумал Андрей. «Ведь договорено, в будке не гадить».        

Опершись рукой на теплоизоляцию трубы, Новиков попробовал встать, но тут же со стоном повалился обратно. Ноги затекли и тряслись. 

Амир тоже обратил внимание на необычное поведение Алика. Тяжело поднявшись, Лапа пошатнулся от слабости, но удержался на онемевших ногах. Его повело в сторону, зацепив посуду с общака. С широкой трубы, приспособленной под столешницу, посыпались пустые бутылки, одноразовые стаканчики, пластмассовые тарелки, консервная банка. Потихоньку переваливаясь, держась за трубопроводные вентили, Лапа заглянул за трубы и остолбенел. Алик откручивал колпачок с почти полным флаконом «тройного».

Увидев, что его заметили, Альберт быстрыми глотками стал вливать в себя одеколон. Трясущимися грязными руками, он жадно глотал из флакончика, давился, снова глотал. Жидкость текла по подбородку. Когда Амир с Андрюхой до него добрались, Алик  успел вылакать весь пузырек. Опорожнив флакон, он уставился на друзей безумно-затравленными глазами.

— Ну, ты сучара! — только успел выругаться Амир, громко скрипнув зубами.

Сзади Андрюхи, из кучи тряпья, как зомби поднялся Васька, в своем похоронном пальто могильщика.

—  Ах, ты падла! Чухан! Крыса вонючая... — Васька истошно заорал картавым голосом. Дайте его мне. Давайте я первый... У-у сучара! Дайте я ему приложу... — Васек суетливо прыгал за спинами Амира с Лапой, то в одну сторону, то в другую, пытаясь дорваться до Алика.

Раздался звон разбитого стекла.

— Порежу паскуда... — Белышев разбил бутылку о трубу, начав размахивать оскольчатым горлышком. Глаза бешенные, весь трясется. Орет визгливым матом. Он слега присел, широко разведя руки. В одной розочка от бутылки, другой рукой крутит распальцовку веером.

Долго Альберта не …здили. Пару раз крепко стукнув по ушам, выгнали с коллектора, подальше от Васьки..

Весь вечер Алик простоял у двери будки. Ноющим, плаксивым голосом он просился, чтобы впустили.

— Мужики! — я замерз… — плакал он. — Пустите погреться…

— Пошел  на…уй! — крыса, — откликнулся Амир, добавив пару матюгов по-татарски.

— Мужики!…— я просился в ИВС, меня Дося не пустил.

Он сказал мне:  « — Летом приходи, — камеры суточников без тебя зимой переполнены…»

Фамилия начальника городской «тюрьмы» Хабон, двух его заместителей Кокс и Клив. По продолу между камерами, постоянно шнырял вечный, бессменный вертухай заведения, по прозвищу Дося. Обычно его ставили дежурным смены в городской тюрьме. Он здорово напомнил Андрюхе старого тюремщика Косоротова из фильма Вечный зов.

— Какой- же они национальности и откуда приехали с такими фамилиями? — размышлял Лапа.

Невольно вспомнилась книга Успенского, которую Андрей прочитал в начале девяностых . Называлась она "Тайный советник вождя":  

"Сталин, прочитавший списки работников НКВД, которых Берия, откомандировал из Грузии для работы в Москве, срочно вызвал на ковер Лаврентия Павловича.  

Фамилии новых сотрудников внутренних дел:  Какашидзе, Какабадзе, Какачишвили, Мочаидзе, Мочавариани, Бесик Цилколомидзе и даже Ирод Джопуа.

— Лаврентий! — ти что, спициально понасобирал в доблистние органи иНКаВиДэ столько засранцев? – Одни фамилии чиго стоят! — рассмеялся Иосиф Виссарионович. — Чтоби нимедленно почистил авгиеви канющни, – громко хохотал Сталин.  – Ти все понял, Какуберия?

Местные менты не идут служить тюремщиками. Даже среди них такая работа считается западлом. Государство пошло на крайние меры. Ментов приглашают с Украины, делают им ускоренное принятие гражданства, по упрощенной форме в России. Среди персонала северных тюрем и колоний, так часто можно услышать украинскую речь.

Амир, кряхтя, подошел к закрытой двери коллектора.

— Пи...дуй к себе в Израиль!!! — прошипел он Алику через дверь. Там много таких, как ты, друзей. С ними бухай теперь... Падла!!

Альберт не поняв издевки, продолжил бубнить.

— Я был в Израиле... — проныл он. — Там не евреи, а менты жидовские только по дорогам дежурят... Чё я там забыл?

Он еще час, чего-то бормотал невпопад. Всё тише и тише. Иногда только визгливо выкрикивал матюки.

Только под утро, Лапа едва немного задремал. Разбудил Мишаня, который, тоже начал мочить корки. Он всю ночь тихо лежал, завернувшись в тряпки в дальнем углу. Даже голоса не подавал. Только  часто чесался и храпел иногда.

—  Кровь! —  вдруг протрещал его спокойный голос в тишине.

Андрей приоткрыл глаза и повернулся в сторону Волкова.

Мишка сидел на трубе и пристально вглядывался в пустой угол.

—  Мужики, откуда кровь льется? — снова спросил он. — Я вижу.

Андрюха молча приподнялся на локте. Васька с Амиром  спят.

Мишаня повернул в сторону Лапы лицо. Глаза безумные, испуганные, широко раскрыты. Он смотрит в сторону Новикова, но как будто сквозь него.

Ё- мое! Да у него белка... —  сматерился про себя Андрей.

Миша поднялся, молча накинул на плечи свою фуфайку. Сделал пару шагов вперед.

—  Бедненькая! — он наклонился и поднял с пола Васькину ободранную шапку. Потом тупо развернулся и, кряхтя снова уселся на свою трубу.

—  Одна ты у меня осталась, — проворчал Волков, поглаживая шапку рукой у себя на коленях. Никто нас не любит. А мне кормить тебя нечем.

— Люди! — он плаксиво повысил голос. — Есть у кого веревка, — осмотрелся Мишка, приподняв голову. — Кошку повесить надо. Мучается бедная, мяукает. Жалко её.

Лапа уже не в шутку испугался. Он сел на трубу, свесив ноги, в упор смотря на Волкова. Потом начал стрелять глазами вокруг. Лишь бы ничего острого поблизости не оказалось, — первое, что закрутилось в мозгу.

Мишка, тупо смотря прямо перед собой стеклянными глазами, вдруг начал бессвязно громким шепотом бормотать.

— А я чё  ...бу что-ли? — он развел руками. Пошли вы все  на...уй ! — вдруг истерично выкрикнул Миша, неизвестно кому.  

Проснулся Амир. Молча взглянув на Новикова, перевел сонный взгляд на Волкова.

—  Это кто такие? —  дрожащим голосом вдруг выкрикнул Мишаня. — По брюкам ползут, —  запричитал он.— Ой, ой, выше... Ой, спасите, кусают, грызут.

Он рухнул с трубы на пол и начал кататься на спине, хаотично молотя ногами по полу и выкрикивая:

—  Верка, ...лядь! Где ты? Смети их с меня, —  зарыдал Мишка. Вдруг он неожиданно затих.

Андрей с Амиром ошарашено переглянулись. Амир схватил лежавшую у него в ногах деревянную палку.

— Вон моя нога в углу шевелится. Она плачет, я же слышу... —  Мишка истерично заверещал, тыкая пальцем в сторону противоположной стены.

— Снимите, снимите... Паутина! —  он хаотично замахал руками в воздухе, стряхивая с себя невидимые нитки. 

Андрюха встал с трубы на пол и придвинулся ближе к Амиру, не спуская взгляда с Волкова.

Мишка вдруг резко поднялся и решительно направился в сторону татарина. Остановился перед ним, смотря косым взглядом тому в лицо.

Амир потихоньку начал отползать назад.

—  У тебя луна на лбу выскочила, —  Волков потянул к лицу Ниязова грязный палец. Знаешь?

Амир резко отбил ладошкой его руку, отползая еще дальше назад.  

Мишка молча застыл на одном месте. Потом, с тупо- заторможенным видом, развернулся. Дойдя до своего лежака сутулой, шаркающей походкой, он залез на трубы и, отвернувшись к стене, сразу затих.

— Бля... — тяжело выдохнул Ниязов. Выпить бы чего.

—  Утро скоро. Придумаем, —  Новиков прилег на трубу, тяжело положив голову на кучу тряпья.

До рассвета они так и не уснули. Мишка больше не вставал.

На утро метель немного улеглась. Андрюха, Амир, Мишка уже в своем рассудке, следом за ним  Васька Белышев, потихоньку начали выползать из коллектора через канализационный люк.

У закрытой двери будки, лежал наполовину заметенный снегом, околевший труп Алика с открытыми глазами. Зрачки закатились. Своими безжизненными белками, с открыто-перекошенным в судороге ртом, он напоминал бледного гуманоида. Закаменевшая правая рука в полусогнутом сгибе, выставлена вперед, будто бомж отдавал последний, пионерский салют. Легкая поземка хрипловатым шуршанием переметала труп, завихрялась вокруг него снежными струями. Казалось, тонущий в водовороте человек, призывно тянет руку с воды.

Перепуганные бичи разбежались кто куда. Два дня Андрей промучился у себя дома. На третьи сутки пошел к коллектору разыскивать Амира с Васькой, чтобы узнать, как развиваются события. Около будки, по-прежнему лежал замороженный труп.

В дежурной части ментовки, Новикова поначалу никто не хотел слушать. Через полчаса один из начальников, заставил двух рядовых ментов выехать на место обнаружения трупа.

Когда приехали к коллектору, менты вызвали судмедэксперта. Паталогоанатом приехал только через час. Мельком взглянув на труп, он брезгливо поморщился и пробубнил в усы.

—  Больше нечего делать? Осматривать замерзших бомжей. Везите в судмедэкспертизу.

Он молча сел в машину и завел двигатель.

Перед ментами стал вопрос, как доставить труп в экспертизу. Они на ментовской шестерке, в салон его грузить не захотели. В багажник окоченевший жмурик не помещался. Вызвали по рации труповозку с похоронного бюро, но через час ожидания передали, что катафалк городского бюро ритуальных услуг, сегодня весь день на похоронах.

— Давай, грузи его на крышу… — приказал Андрюхе, сам уже полузамерзший мент.

Мороз на улице стоял под сорок градусов. Лапа кое-как закинул Алика на раму навесного багажника жигуленка. Через весь город везли замороженный труп на крыше.

Когда прикатили в бюро медицинской экспертизы, оказалось, что патологоанатома нет, и сегодня не будет, а у санитарки нет ключей от морозильника для трупов. Пока менты ругались с санитаркой, Лапа стащил покойника с решетки багажника на снег.  За это обозленные менты, чуть не отдубасили его самого.

— Вот сам и тащи его в морг ! — злобно прорычал старший мент.

От судмедэкспертизы до морга не более полукилометра, но нужно перейти небольшую рыночную площадь с торговыми ларьками. В воскресный день не очень людно. Трескучий морозец разгонял праздно шатавшихся зевак на улице. Студеный воздух, прихватывая дыхание, резко покалывая иглами щеки, нос и подбородок, с каждым выдохом вырывался со рта белым паром.   

Ледяной ветерок, шурша по дороге поземкой, вдруг диким вихрем срываясь с крыш, быстро гнал плотные клубы белого дыма, с трубы ближней кочегарки дальше за город. Из прорванной теплотрассы с шипением вырывался пар. Поднимаясь тучным облаком над землей, он оседал на ветках березы, гирляндами пушистого инея.   

Андрюха с трупом Алика на спине, останавливаясь через каждые двадцать-тридцать метров, пересек торговую площадь за полчаса. Иней, сверкая, искрясь, с каждым порывом осыпался с ветвей берез.

Менты на жигуленке, на маленькой скорости ехали рядом. Редкие горожане, шатавшиеся между продуктовыми киосками с покупками, недоуменно созерцали картину, как один бомж, тащит по базару труп другого окоченевшего бича, с рукой вздернутой в пионерском салюте. Рядом на ментовской машине едут мусора, подгоняя бомжа матюгами, на чем свет стоит.

Выглядело так, будто начинающий, талантливый скульптор, из дома художественных ремесел, несет устанавливать на аллее пионерской славы, первый шедевр — гипсовую скульптуру Павлика Морозова.

Еще сутки Андрюху продержали в ментовском «обезьяннике», нацепив наручники. Пару раз допрашивали, как он обнаружил труп и, при каких обстоятельствах наступила смерть? Через день пришло заключение из медэкспертизы, что смерть бомжа наступила естественным путем, в результате пьяного обморожения. Новикова же, забыв снять наручники, повезли в мировое судилище.

В суде, от похмельного психоза и нервного перенапряжения последних дней, Лапа наговорил судье черт знает - чего, не стесняясь в выражениях, ни по отношению к ментам, ни к правосудию.

Вместо пятнадцати суток, жрица фемиды отправила его на сорок пять дней принудительного лечения от алкоголизма, в городской психоневрологический диспансер.

 

Продолжение следуетПродолжение здесь

 

 

 


Это интересно!

Николай Довгай

Маменькин сыночек, рассказ

Николай Ганебных

Муха, рассказ

Павел Бессонов

Ветераны, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования