Сергей Дресвянников

Сказки пьяного леса

повесть, окончание

 

Сказки пьяного леса, продолжение 7


 

***

Недаром говорят: «с кем поведешься - того наберёшься». Андрюха не раз подмечал, как Отрепьев, направляясь куда-нибудь в одиночку по дорожке вдоль корпуса, тихо разговаривал сам с собой.

Вечерние, длинные, косые тени ложатся на траву. Шелестят сосны, словно бормоча кроной над головой. Изредка с порывом ветра, на тропинку осыпаются старые, пожелтевшие, сухие иглы или мусор с ветвей. Психиатр идет по дорожке перед корпусом и, разговаривая себе под нос, усердно жестикулирует руками. Неожиданно подловив себя, что его могут видеть со стороны, быстро останавливается и, испуганно зыркает глазами по сторонам, не смотрит ли кто? Со стороны его поведение выглядит комично. Человек не посвященный, легко примет самого Отрепьева за малость полоумного.

В таком примерно разрезе проходит Андрюхина «одиссея» в «реабилитационно-восстановительном центре». Через месяц перестали давать таблетки, даже витаминки отменили. Принудительный, сорокапятидневный срок давно истек. Заканчивался четвертый месяц «добровольного» заточения в дурдоме. Но «дергаться», как выразился врач, он даже не старался. Несмотря на то, что скучать не приходилось. Едва не каждый день преподносил сюрпризы. Время тянулось медленно.

Медлительно и нудно тянутся дни… Безотрывно находясь в замкнутом пространстве «клетки», в однообразном окружении общества дураков, Лапа подловил себя, что начинает сходить с ума. Непроизвольно он начал копировать поведение, манеры, даже образ мышления окружающих его  пациентов. Один раз на обеде, Андрюха вытащил из носа длинную соплю и предложил дураку за соседним столиком. Девиантное поведение это в нормальном обществе. В дурдоме «остроумная шутка» вызвала восхищение, став объектом подражания.

Среди ночи Новиков вскочил в холодном поту. Приснилось, будто он нашел в мусорном баке бутылку водки и набухался. За поступок его судят всем дурдомом. Главный обвинитель Отрепьев показывал пальцем:

— Таким не место среди нас…

Андрей стоял на коленях и слезно умолял не прогонять из психушки.

«Е-моё!» — он очумело встряхнул он головой. Мозг еще подсознательно, но уже адаптировался в дурдоме. Скоро ему и сознательно не захочется покидать психушку.

Случайно Лапа обнаружил, что депрессию эффективно разгоняет разгадывание кроссвордов. Периодически напрягая мозги, голова становилась на место.

Медперсонал, часто оставлял на посту недоразгаданные сканворды. Для Новикова они лучше всяких лекарств. Каждое утро он дожидался смены дежурства санитаров, и с жадностью наркомана прибирал к рукам оставленные «Кузьмич», «Зятек», «Тещин язык» со сканвордами.

Во время перекура, к подсобке, с решетками вместо окон, подбежала собака со свалявшейся шерстью, облеплена репейником. Псин из клеток охрана иногда отпускала побегать по дурдому. Злые овчарки только в вольерах. На воле псы становились обычными, уличными «дворнягами». Зверь, по-собачьи склонив голову набок, грустно уставился на Андрея, какими-то человечески-смущенными глазами. «Ну, нет у меня кусочка хлеба, чтобы угостить тебя, несчастное создание за решеткой», — собака словно просила прощения у Лапы, своим виноватым взглядом:

На большой цветочной клумбе, под окнами корпуса резвились пестрые бабочки, перелетая с оранжево-черных бархатцев на желтые хризантемы. Ветерок доносит запах цветущего лета из соснового леса, выгоняя через окна тучный дым вонючей Примы. Вдоль дорожки распускались густо облепленные фиолетовыми четырехлистниками кусты сирени, наполняя пространство чудными и неповторимыми ароматами свежести. Весело щебетали пичуги на деревьях.

«Черт побери! Псы с интеллектом. Мы в клетке. Только в дурдоме такое…» — кисло ухмыльнулся Андрюха.

Он уныло перевел взгляд в другую сторону, туго выдыхая дым.

В верхнем, сыром углу курилки, под потолком, разрисованном бледными, мокрыми разводами, блестит паутина. Вдруг она пружинисто задрожала. Запутавшаяся муха лихорадочно задергалась, громко жужжа.

Мгновенно выскочив из щели между досками, стремительно перебирая длинными, мохнато- суставчатыми лапками по трясущейся паутине, к добыче устремился большой, черный паук. Бег упругий, стремительный. Он приблизился к жертве, быстро начал заматывать её нитями.

Под паутиной в уголке стоит Гондо и шмалит короткий бычек. На лице блаженное удовольствие.

Взгляды Юрочки и Андрюхи пересеклись. Молча, одними глазами, Лапа кивнул наверх. Гондо задрал голову. Вдруг он лихорадочно дернулся, отбросил бычек и пронзительно заверещал. Брыкнулся на пол, закатил глаза, затрясся. С психозной брезгливостью начал стряхивать с лысины насекомых. Лихорадочно разрывая на себе одежду, смахивать невидимых букашек. Истерично задрыгал ногами.

Через секунду на шум ворвался толстый, бородатый санитар. Молча бросив резкий взгляд на притихших дураков, он, ни слова не говоря, схватил Юрика за ворот пижамы и потащил верещавшего психопата в палату.

Из коридора донеслись крепкие маты, свист дубинки. Дверь курилки задрожала. Вертухай долбил дурака головой о стенку. Истеричный визг Юрика сразу прекратился. На благодушных лицах остальных дураков полное безразличие.

 

***

С утра по понедельникам, врач демонстративно делает обход пациентов. Он и без того прекрасно знает что, у кого, где «болит». Обход делался для виду. Этого требовали правила.

В рассветной, лесной дымке за окошком, пробивались лучи солнца. Мягкие отсветы меланхолично падали на заросли кустарника и тихо двигались меж деревьев, убегая, по извилистым, узловатым корням дальше, сквозь толщу мохнатых сосен, в бесконечную, зеленую глубину. Трещали, замирали в тенистом воздухе веселые крики птиц. Долбился дятел, мерно и озабоченно постукивая клювом. Всё тело ломило после аминазина. Голова  раскалывалась на части. Нарколог все-аки решил прописать Андрюхе для профилактики неделю уколов, чтобы не умничал.

В это утро Отрепьев, как никогда навеселе. Шутил, улыбался. Через пару дней он уходит в отпуск с последующим увольнением. По такому случаю уже пропустил сто грамм.

За ним по пятам следовал недоразвитый даун по прозвищу секретарь. Чудо появилось в дурке задолго до Андрея. Откуда оно взялось, собственно, икто не знал. Дурак ко всем пациентам обращался строго на вы. Еще давно, он где-то нашел красную тряпку. Обвязав ей рукав, целые дни напролет, сидел возле дверей дежурного поста. У всех входящих спрашивал пароль.

Врач в халате, заложив руки за спину,делает обход. На левом ботинке развязался шнурок и тянется далеко позади. На этом же, до блеска начищенном, черном ботинке отпечатался и хорошо заметен свежий плевок. Все видят, но никто ничего не говорит.

Олигофрен с деловым видом следовал за ним с тетрадкой и карандашом, хотя ни писать, ни читать не умел.

Отрепьев, подходя к кровати больного, «заботливо» интересовался его состоянием. После чего поворачивался к секретарю и с показательной серьёзностью просил добавить.

— Ринат, а в этой палате, что происходило?

Воцарилась мертвая тишина.

— Товарифь доктоф, — подробно доложил дурак, брызгая слюнями и глотая слова, стараясь высказаться, пока не прервали. — Вот этот мальфик, — он показал пальцем на Метликина. — Вчера пифьку руками трогал. Фто будем делать?

Савелий загоготал:

— Ринат, ты покажи, как Метля дракона гонял? А то никому не понятно, — добавил он.

Палата разразилась смехом. Даже врач заулыбался в усы.

— Вот, товарифь доктоф, сами видите, как мне тяфело с ними, — начал серьёзно сокрушается он. — Они все дураки потому-фто тут.

— А еще кто…

Ринат начал перечислять, кто трогает... Палата махом притихла. Десятки глаз вонзились в дауна испепеляющим взглядом.

—  А этот муфчина ночью пукал, нуфно пфинять меры,— сообщил он, стоя у кровати Колбина.

— А этот таблетки изо фта выплюнуф, я сам видел, — покачивая головой, он осуждающе посмотрел на Женьку. — Я таблетку нефаметно поднял и завернуф в бумафку. Вот она, пофмотвите.

— А вот эти муфчины,— он переходит он на заговорщеский полушепот, — вчера ночью истории про голых тёток рассказывали, я сам слыфал, — Ринат ужасающие округлил глаза.

Еще до приезда Андрюхи, его отмудохали дураки. Засунули в задний проход запаленную сигарету, всей кодлой помочились ему в рот.

Ринат, последующие два года, каждой заступающей смене санитаров, гордо хвастается, как его насиловали. При этом не упускает подробности, будто всё происходило вчера.

Яркое утреннее солнце заливало палату. Ветерок через форточку, трепыхал занавесками, раскачивая сосны за окнами. Солнечные зайчики пробиваясь сквозь колыхавшиеся кроны деревьев, плескались на полу игривой рябью.

Дойдя до кровати Андрюхи, Отрепьев язвительно спросил:

—  Ты чего такой загруженный! Как дела, самочувствие?

—  Да-а! Как в сказке! — нехотя пробурчал Андрей, отворачиваясь с недовольным видом.

— У-у!!! Я тебе завидую! Сказочная жизнь легка и прозаична! — с «добродушным» сарказмом пошутил врач, покачивая головой.

Немного помолчав, добавил:

— И всего делов! Закрываешь глаза, как ты у лукоморья… —  издевательски лоснится его физиономия. — Вокруг очаровательный мир… Ярко светит жаркое солнце, небо голубое и бездонное... под ногами душистая трава... благовонием смолистой коры, опьяняют воздух деревья... ласково шелестят листья на ветру... птицы радужной окраски поют райские песни... радостно резвятся добрые, пушистые зверушки... теплый воздух пропитан свежестью цветов.

Отрепьев закатил глаза, покачивая головой.

— Кругом распускаются розы, лилии, ландыши. Пышно цветут жасмин, орхидеи, магнолии, источая волшебный, дурманящий аромат... В воздухе порхают пестрые бабочки и стрекозы... Снежной ватой плывут облака... Розовые волны заката, сливаются с берегами голубой лагуны...

Он замолчал на пару секунд, глумливо смотря на Новикова:

— Ты проваливаешься в бесконечность счастья! Нежно прижимая к груди самое бесценное и желанное — не раскупоренную бутылку мутной сивухи. Но в твоих глазах «живительная влага бормотухи» —  такая кристально-чистая и лазурная… словно серебристая, утренняя роса!

Он снова прервался, что- то обдумывая: 

— Журчанием весеннего ручья наполняется немытая чарка. Глухой дрязг стакана звенит в твоей душе, словно горный хрусталь...

Нарколог  вдохнул  порцию воздуха:

— Волшебное «благовоние» суррогата, заставляет забыть о тревогах и проблемах. Залпом накатываешь первую стопку. Ласковое тепло разбегается по телу. Эмоции переполняют несказанным восторгом. Хочется прыгать и петь...

 Он с покровительственной благосклонностью, усмехаясь одними глазами, взглянул поверх очков:

—  Сладкая дрема окутывает твое существо. Лежишь и вдыхаешь «аромат» своего перегара, — такой отвратительный и до боли привычный...

Врач приостановился, поправил на носу очки:

—  Однажды, вкусив сто грамм волшебного нектара, ты попадаешь в тот сказочный мир.

Нарколог прикрыл глаза и покачал головой.

— Он лунной серенадой манит снова и снова...

Лапа, потупив взор, молчит. Тишина в палате. Только слышен натужный сопот.

C ехидной ухмылкой, Отрепьев начал медленно прохаживаться вдоль палаты, заложив руки за спину:

— Вот, окунувшись в мутную пелену хмельных грёз, тебя незримо опутывает магия туманных чудес, где явь и сон порой неразличимы... где жизнь легка и необременительна... где с первой рюмкой забываются печали и неудачи. Душа, подхватывая пьяный мотив, уносится далеко-далеко, переливаясь всеми цветами радуги...

Отрепьева вдруг понесло. Подняв указательный палец, он состроил вдохновенного философа:

— Как мало человеку нужно, чтобы попасть в сказку?!!!

Он замолчал, подбирая слова. Вдруг реплику вставил Савелий:

— Хы! — язвительно выдохнул он воздух, — Прям сказки пьяного леса говорите какие… — тупо скривив морду, гыгыкнул Васька, отвернувшись к окну.

Притихшая палата разом грохнула со смеха.

Врач, бросив резкий, недовольный взгляд на Савельева, продолжал:

— Только твоё желание!… — он развел руками, снова повернувшись к Новикову. — Пожелай! — как сладкий сон станет явью! — Отрепьев приподнял брови. — Войди в хмельную сказку… Душа возликует блаженством! Ничего тебе больше не нужно? — занудно качая головой, закончил он.

 Андрюха не перебивая, уныло дослушал нарколога. По мере продолжения идиллической тирады, его лицо  больше и больше кривилось в кислой мине.

— Да нет, дорогой Айболит! — Лапа скривил губы. — Вы, конечно, великий оракул хмельных душ! — хмыкнул он. — Но я из другой сказки!!!

Криво ухмыльнувшись, он увёл взгляд.

— Она не так прозаична, — и проще будет, — вдруг добавил Новиков, вновь подняв глаза на Отрепьева.

Секунду помолчав, он устало усмехнулся:

— В моей — чем дальше, тем круче…

 

***

Слова Лаварского, после сцены с Нордом в клетке, слегка отрезвили обоих Тригелей и Батона. Оставив Новикова лежать на земле, они пошли в гараж глушить водку и обсуждать создавшуюся проблему.

Другое дело Кильянов. Напившись настолько, что еле стоял на ногах, он всё же придумал новую гадость.

Багряное солнце медленно клонилось к закату, поливая стены бокса и дальние холмы, насыщено оранжевой тушью.

Каким-то образом, выехав из гаража на сто тридцать первом ЗиЛке, он привязал к нему сзади железный трос, около пяти метров длиной. Второй конец примотал к железной бочке без крышки.

Бочка двухсотлитровая, из-под бензина. Около горловины пробито отверстие. Сквозь дыру он привязал трос.

Андрей не понимал, что тот делает, но заметил, как Соболь, разгадав задумку Кильяна, закинул в бочку две толстых, ватных фуфайки.

Пока Тригели с Батоном в гараже не видели, что Кильянов сооружает, этот дурак, подтащив Новикова к бочке, заставил влезть в неё. Андрей не соображал, что делает, воспринимая всё происходящее, как в тумане. Он машинально влез в бочку. Кильянов завёл машину и поехал, сильно газуя.

Бочку с Андреем внутри бросало из стороны в сторону, она билась о лежащие на земле камни и бетонные столбы, об углы гаража, подпрыгивала на пригорках, крутилась и тряслась на  колдобинах.

Кильянов уже один раз успел объехать вокруг гаражного бокса, когда выскочили Тригели и Батон. Последний, бегом поравнявшись с кабиной ЗИЛа, вскочил на подножку. Просунув руку в кабину, через окно, поворотом ключа зажигания заглушил двигатель.

Андрей слабо помнил, кто и как вытаскивал его из бочки. Перед глазами кружилось. Гараж, земля и деревья покачнулись, поплыли в сторону и стали медленно переворачиваться вверх тормашками, между ними летали какие-то разноцветные тени. Лапу тошнило и рвало. На ногах он стоять не мог. Сколько пролежал на земле, неизвестно?

Куда, и в какую сторону он побрел? Новиков не помнил. Он вяло, будто в сумрачном полусне, просто шел, точнее плелся.

Ему не больно, не страшно, не жарко, не холодно, не темно, не ярко, и совершенно безразлично. Перед глазами всё расплывалось в тумане.

Он не понимал, какими силами поднялся на ноги и шатаясь, побрёл в сторону ворот базы. Вокруг никого. Ротвейлер или сдох, или заперт в клетке. Вторая собака не обратила никакого внимания, она не дрессированная, и держали её только для устрашения.

 

***

По приезде с дурдома, сразу с вокзала, Андрюха скорым, решительным шагом, направился прямиком домой. Раннее, утреннее солнце, ярко сверкало на стеклах распахнутых форточек. Встречные прохожие, с заспанными физиономиями, спешили на работу. Солнечные лучи растапливали подмерзшие за ночь уличные помойки, наполняя пространство кислыми испарениями. Звонкие ручьи журчали по канавам вдоль дороги. Новиков старательно обходил весенние лужи. В прохладном зеркале под ногами, отчетливо отражались плывущие облака.

«Лишь бы не встретить старых корешей». — размышлял он. — Очень не хотелось никому объясняться — куда он на полгода пропал, где обитал.

 «Как  меня удачно выпустили из Ботников, всего через пять месяцев? А другие бедолаги сидят там годами! — благодарил он судьбу.

После того, как Хеша с компанией раскидали по различным спецам и дурбольницам особого надзора, места в корпусе освободились.

Как говорится: «Свято место пусто не бывает!» —  дурдомовское начальство срочно запрашивало городские ПНД, о направлении в Ботники новой партии алкоголиков. Чтобы «не дай бог» — не занизить показатель количества пациентов, а вместе с ним не урезали бюджет финансирования учреждения.

Но на местах не рассчитали и прислали синяков больше, чем требовалось. Куда их размещать? Администрация психушки решила выпихнуть на «волю» несколько более-менее «выздоравливающих» пациентов. В число которых, случайно попал и Новиков. Отрепьев уволился, его место занял другой нарколог, не знавший Андрюху.

«Сейчас осмотрюсь, что да как в квартире. Завтра, прямо с утра пойду на биржу искать работу», — уверенно размышлял Лапа.

Еще подходя к подъезду своего дома, Новиков услышал звонкие, ребяческие голоса. Лампочка в этой части коридора не горела и, слабый свет падал только со второго этажа.

В темном углу под лестницей, прямо на полу, наполовину свернувшись клубком, лежал бомж. В нос сразу ударил характерный запах. Андрей остановился в проеме входной двери в подъезд. Он уже поотвык от такого аромата, и невольно скривился.

На бомже надета грязно-вытертая, женская шуба с оторванным воротником. Шов на спине цигейки широко разошелся. Под ним виднелась голая спина мужика, вся синяя в наколках.

Спутанные волосы на голове торчат сосульками. Бомжик спал, прикрыв голову руками. Одна нога чуть согнута, вторую подтянул к груди. Грязные, наполовину спущенные джинсы и босиком.

Грязные, обмороженные ноги, с черными, загнутыми ногтями. Грубая, шелушащаяся кожа ступней в глубоких трещинах. Замусоленная, нечесаная борода топорщилась клочками, прикрывая чумазое лицо.

Вокруг бомжа прыгали, заливаясь громким смехом, трое ребятишек, лет десяти - двенадцати.

— Пьяница, пьяница, за бутылкой тянется... А бутылка не даётся... Пьяница в очко ...бётся.

Один, самый высокий из них, одетый в модную курточку, в детской шапочке с козырьком и надписью Спартак в ромбике, подбежал и пнул с размаху голову бомжа.

—  Я Егор Титов! —  звонко выкрикнул он, горделиво вздернув подбородок.

Башка бомжика дернулась, глухо стукнувшись об пол. Он замычал. Пацан быстро отбежал и запрыгал на одной ноге, заливаясь от восторга.

Другой мальчишка, одетый победнее, агрессивно-решительным шагом подошел к бичу. С демонстративным артистизмом  взглянув на остальных, он вытащил спички, чиркнул и бросил бомжу на лицо. Горящая спичка застряв в бороде, ярко вспыхнула в спутанных волосах. Пацан плюнул на лежавшего. Потом немного отбежал, кривляясь и гримасничая, сквозь задорный смех.

Бомж заворочался и, приподняв голову, повернул свое опухшее, бородатое лицо.

«Васька !» — Лапа сразу узнал Белышева.

Васек залитыми, опухшими глазами, туманно обвел подъезд. Потом снова бессильно уронил голову на пол. Пацаны игриво отбежали дальше по коридору, кичливо хохоча, иногда бросаясь отборными матюгами, своими ангельскими, задорными голосами.

Лапа дернулся было подойти к Белышеву, но на площадке загромыхал замок ближайшей двери. Железная дверь лязгнула и со скрипом приоткрылась.

Там жила вредная, сварливая бабка. Новикову очень не хотелось с ней встречаться. Он медленными шагами, тихо ступая назад, вышел из подъезда на крыльцо. Стал наблюдать с улицы, через наполовину приоткрытую дверь подъезда.

Сначала показалась старушечья голова, в очках за толстыми линзами. Бабка щурясь, слеповато задрав нос, высунула из приоткрытой двери голову, с редкими, седыми волосами.

— А ну, скотина! Давай иди отсюда! Насрал уже, пьянь! Ах, ты... Я сейчас милицию позову! — картаво заверещала старуха, выглядывая из-за полуприкрытой двери.

Пацанва шумно рванула по длинному коридору, ко второму выходу из дома.

— Тут дети играют! А он заразу принес... —  ворчливо надрывается старуха.

Новиков отошел подальше за косяк входной двери, подглядывая с улицы только одним глазом.

—  Я тебе говорю: убирайся, а то милицию вызову! — голос бабки срывался на визг. — Из-за тебя весь подъезд провонял.

Лапа достал сигарету, начав хлопать себя по карманам, ища зажигалку.

— Поднимайся, срань! — крикнула она снова, брызгая слюнями.

За спиной Андрея резко взвизгнула и притормозила машина. Он оглянулся. Из УАЗки вылезали два мента.

Нифига себе... Они как так быстро успели приехать? —  он потупил взгляд, молча нахмурив брови.

Менты, грохая тяжелыми башмаками по деревянному крыльцу, решительно направились в подъезд. Проходя мимо Лапы, один из них, мельком оглядев его, бросил быстрый взгляд назад, себе через плечо.

Лапа, подняв голову, перевел глаза в ту сторону, куда посмотрел сержант. На самой верхушке бетонного, фонарного столба прикреплена видеокамера. (Уже на следующий день, прогуливаясь по своему шанхайчику, с беспорядочно раскиданными деревянными, одноэтажными бараками, оставшимися еще со времен ГУЛага, позднее перестроенных под жилье для малообеспеченных, Лапа насчитал на столбах в районе, девять камер видеонаблюдения).

Старуха продолжала ругаться и поносить Ваську матом на весь подъезд.

—  Вас всех нужно облить бензином и сжечь на свалке. Куда милиция только смотрит...

—  Всё, всё гражданка... —  усатый старшина решительно посмотрел на бабку. — Мы уже приехали.

Старуха запнулась на- полуслове. Высунув чуть дальше свой нос, она недоверчиво, слеповатыми глазами из-под очков, осмотрела ментов. Потом молча захлопнула дверь. Горевший желтым огоньком глазок на её двери потух. Бабка наблюдала изнутри.

Мент с ярко- рыжими волосами, тот, что помоложе, пнул ботинком на грубой подошве, Ваську в бок.

—  Белышев, вставай, домой поехали... — процедил он, с какой-то злобной иронией в голосе.

Васек захрипел и начал с ворчливыми матюгами подниматься. Но встать на ноги у него никак не получалось.

Менты, молча отвернув физиономии, подхватили его под руки и поволокли. Обоссанная мотня, спущенная до колен штанов бомжа, волочилась по полу, оставляя на досках мокрый, зловонный след.

Они дотащили Ваську до задней двери воронка. Бросили на землю. Один вставил квадратный ключ в замочную скважину дверцы, провернул и распахнул створку. Они вместе, снова подхватили Белышева и грубо забросили в машину. Послышался грохот и Васькин хриплый стон. Машина завелась и, брызгая грязью из-под колес, резко рванула по лужам.

Новиков нащупав зажигалку, наконец, закурил, провожая УАЗку долгим, задумчивым взглядом. Потом щелчком пальцев, резко отбросив сигарету, быстро развернулся и вошел в подъезд.

Заглянув в почтовый ящик около своей двери, он обнаружил целую кучу бумаг с печатями. Не глядя, Лапа запихнул весь ворох макулатуры в карман и вошел в квартиру. Ключ, каким- то чудом, лежал под половиком, перед входом.

 

***

В своей хате он не ожидал увидеть ничего хорошего. Грязь, бардак, толстый слой пыли кругом, плесень в раковине. Андрюха раздевшись, зашел на кухню. Достав с кармана красную пачку примы, с портретом Ленина на фоне газеты Правда, он закурил последнюю оставшуюся сигарету. Скомкав пустую пачку, бросил на пол. Потом неторопливо вытащил с кармана почтовые бумаги.

Сизый дымок потёк по кухне в открытую форточку. Лапа жадно сделал пару глубоких затяжек, ища глазами, куда стряхнуть пепел. На подоконнике стеклянная баночка из-под майонеза, с оплывшей свечой внутри. Забегав зрачками, он машинально затушил бычок в пробку из-под водки, валявшуюся на столе.

Среди кучи бумажек, около десятка уведомлений ЖКХ, о необходимости погашения задолженности по коммунальным услугам. Хоть уведомления за несколько последних месяцев, дата выписки на всех, стояла одним числом.

В одной, «большой» бумаге, с названием досудебная претензия, сообщалось, что гражданин Новиков А.И., за два года неуплаты коммунальных платежей за квартиру, должен внести на счет муниципального, жилищно-коммунального хозяйства — сорок тысяч рублей. С учетом набежавшей пени, за каждый месяц просрочки — в общей сумме пятьдесят три тысячи, триста рублей, двадцать девять копеек.

В другой повестке, на бланке коммунальной службы, с красочным логотипом муниципального предприятия ЖКХ, Новикова срочно приглашали явиться на комиссию по рассмотрению вопроса, о рестуктуризации задолженности. Как ни странно, комиссия назначена именно на завтра, в одиннадцать часов утра.

Следующий день начался пасмурно. Утро, окутанное влажным туманом, наполнено шумом автомобилей неизвестно с какой стороны и протяжными гудками теплоходов с реки. В парке на деревьях раскаркалась стая ворон. Птицы густо облепили ветки еще голой березы. Душа Новикова начала протяжно наполняться смутной тревогой.

Андрюха несмело постучал в обшарпанную дверь кабинета, в перекошенном от времени здании жилкомхоза. Неизменный канцелярский запах, с примесью духов сирени, заставил глубже втянуть воздух. Монитор на столе, с заставкой плывущих сквозь вселенную звезд, плотно обставлен кактусами в горшках. На подоконнике закипал пластмассовый чайник. Рядом стояли две фаянсовые чашки с чайными пакетиками в них. В вазочке лежали конфеты «Мишка на севере». За столами сидели две женщины.

— Вы по какому вопросу? — деловито спросила одна.

— Моя фамилия Новиков, я по повестке, — ответил Андрей, не ожидая для себя ничего приятного.

Тетки переглянулись.

— Да-да!…— минуточку… Они сразу засуетились.

— Марина Викторовна, пригласите Николая Петровича,— попросила одна другую, а я сбегаю за юрисконсультом.

Андрей стоял около двери, мял в руке кепку.

Наконец дверь распахнулась и в кабинет, решительно вошел длинный, худощавый мужик в очках. По возрасту видно, что это либо сам директор службы, либо его заместитель. Следом зашли одна из теток и молодая девушка — юрист ЖКХ.

Николай Петрович, ничего не сказав, сразу уселся за один из столов, уставившись на свои руки.

— Ага! Значит, появился! — сразу наехала на Новикова, самая агрессивно настроенная сотрудница, походившая на экономиста или бухгалтершу.

— Вы знаете, сколько ты задолжал? — накинулась она на Андрея беспрекословным тоном.

Ей вторила вторая, которую назвали Мариной Викторовной. Полчаса обе, как цепные собаки, набрасывались на Андрюху. Новиков несмело оправдывался, что лежал в больнице, что не мог найти никакой работы. Его никто не слушал.

— И что, за два года ты не смог найти никакой работы? — съехидничала Марина Викторовна.

— Послушайте… — повысил голос Андрей. — Я купил квартиру полтора года назад. Почему вы хотите, чтобы платил за  два ? — развел он руками.

— Мы всё проверим, — деловито заверила экономистка. — Ведь так, Эрна Карловна? — наконец обратилась она к молоденькому юрисконсультанту.

После чего, безостановочные реплики строгой комиссии, «со слюнями на губах», начались по новому кругу. На Андрюху кричали, стыдили, унижали, запугивали…

Он стоял у двери и не слушал крики. Смотря на Марину Викторовну, ему стало жалко женщину. Такой, как у неё необъятно-грузной заднице, позавидовала бы самая толстожопая свиноматка с колхозной фермы.

«Как она, бедная, усаживается на стандартный, канцелярский стул? — представлял он. — Для такого огромного, до неприличия провисшего гузна, нужно не менее трех стульев».

«Да! — остались еще «женщины» в русских селениях… — вспомнил он стихи Некрасова.

Чтобы не рассмеяться, Андрей закусил губу. — Смех в создавшейся ситуации, не совсем уместен.

Наконец, голос подал сам Николай Петрович.

— В общем, так! — встал он из-за стола. — Вы задолжали за неуплату огромную сумму денег. Если в течение двух недель задолженность не будет погашена, то… — Он многозначительно посмотрел на юриста. — Мы будем подавать заявление в суд о выселении вас с жилплощади, с предоставлением менее благоустроенного жилья.

Он ненадолго замолчал, что-то обдумывая.

— Эрна Карловна, готовьте заранее документацию, на иск по выселению  гражданина ! — отрезал он, нервно закурив прямо в кабинете.

«По-моему, менее благоустроенной квартирой, чем моя, может быть собачья конура или коллектор теплотрассы», — озадаченно подумал Андрей.

Переминаясь у двери, он показательно, виновато насупился, прижав подбородок к груди и потупив взгляд в пол.

«Мля! И эти хотят меня на дурочка развести» — слегка ухмыльнувшись, подумал Лапа. Уголки рта непроизвольно дрогнули в легкой усмешке. Но вида Лапа не показал, чтобы не обострять ситуацию. Из такой казалось далекой и словно уже давно прошедшей жизни, вспомнилась практика, когда он еще работал юристом.

Квартира у меня в собственности. Была бы муниципальная хата по соц. найму, то вы давно бы её уже, без разговоров отобрали, а меня закинули бы, к чертям собачьим, в какую-нибудь общагу бичевскую, — закрутилось в мозгу. Нашли лоха.

Чтобы не раздражать строгую комиссию он, будто виновато соглашаясь, медленно закивал головой, задумчиво насупив брови.

А хотя, черт его знает? Этих коммунальщиков, — вдруг зашептало в ушах. — За два года, что я побичевал, может и законодательство поменялось? Возьмут, да найдут статью. Попробуй отвертеться потом.

Озадаченно надув щеки, он почесал ногу об ногу.

— Но что же мне делать теперь? — развел Лапа руками, подняв взгляд. — За две недели я не смогу погасить такую сумму. Я только вчера приехал из больницы и еще не нашел работу.

— Есть другой вариант! — ответил Николай Петрович. — Вы устраиваетесь на работу к нам в ЖКХ. Мы сами будем высчитывать половину жалования из Вашей зарплаты ежемесячно. Пока не погасим долг. Марина Викторовна, у нас остались вакансии дворников? — спросил он.

— Нет, Николай Петрович, все заняты задолженниками, — быстро ответила она.

— Какие у тебя специальности? — обратилась она к Андрюхе.

— Я юрист по образованию…

— Ну-у, юрисконсульт у нас есть, — недовольно протянула вторая тетка. — Какие у Вас рабочие профессии?

— Я служил в технических войсках. У меня есть корочки электрика, и разрешение на допуск к работе с горюче-смазочными материалами.

— Вот на нефтебазе у нас как раз и не хватает специалистов, — смягчившись, ответил Петрович. — В кадрах напишешь заявление на работу слесарем ГСМ. Будешь обслуживать нефтепровод закачки солярки в топливные резервуары и подачи в отопительную котельную. — Открывать, перекрывать вентили, — дополнил он. — И пусть выдадут направление на медкомиссию для трудоустройства. Я распоряжусь в кадрах, — добавил начальник, выходя из кабинета.

Вышел Андрей из комиссии по задолженности с легкой душой.

— Ладно уж… пол зарплаты будут высчитывать, на остальные как-нибудь проживу. Выпивать уже не буду, — уверенно решил он.

Город окутан пеленой белого, клочковатого тумана. Сырой воздух пропитан запахом автомобильных выхлопов. Липкая влага сразу осела на лбу. Солнечный диск висел в вышине, словно белая, размытая клякса. Мерзкие, только начавшие появляться комары, быстро облепили шею.

Платную медкомиссию, для устройства на работу: терапевта, лора, хирурга, окулиста, невролога он обошел за два дня. Оставался психиатр-нарколог. Андрей направлялся в психиатрическую поликлинику с тяжелым сердцем.

За столом сидел усатый нарколог. Прежний старичок, наверное, ушел на пенсию.

— Ну, и куда ты дергаешься? — ухмыльнулся тот, посмотрев Андрюхины документы. — Ты состоишь на учете, как хронический алкоголик? Да еще лечился в психиатрической больнице.

Он иронично улыбнулся в усы, поигрывая шариковой ручкой между пальцев.

Вентилятор с широкими лопастями за его спиной, колыхал шторки на окне, шурша раскиданными на столе бумагами. На углу лежал журнал «Социальная и клиническая психиатрия», а на стенке прикреплен кнопками большой плакат «Алкоголизм – деградация личности», на котором уныло повесила голову бутылка, одетая в наряд бомжа. В воздухе чувствовался запах нашатырного спирта.

— И что? Ты думаешь, я тебе подпишу медкомиссию для работы с горюче-топливным оборудованием? Или сварщиком? На допуск к аппаратам, высокого напряжения? Может, ты хочешь работать электриком? На опасном производстве? Ты у нас дурдомовец! — он иронично приподнял брови. Этим всё сказано… — категорично закончил нарколог, цмыкнув уголком рта.

Новиков взглянув в его глаза, резко ужаснулся. Зрачки врача сузились, и похожи на две свинцовые точки. Сколько раз Лапа видел в дурдоме такие стеклянные глаза, с застывшим взглядом у наркоманов, которых «обдолбили» психотропами. Взгляд и мутное выражение, он ни с чем бы не спутал.

Участковый нарколог, имея постоянный доступ к транквилизаторам, сам конкретно сидел на наркоте.

Андрей ничего не сказал. Развернувшись и с силой хлопнув дверью, он вышел из кабинета.

 

***

Новикова встретила, продуваемая ветрами, промозглая сырость. В городском парке, несмотря на редкий дождь, полным ходом шумел очередной праздник Дня молодежи. Всюду разбросаны пивные бутылки, смятые пластиковые стаканчики. Ветер разносил обрывки бумажек, которые трепыхали на кустах, на деревьях или валялись намокшие в покрытых рябью лужах.

Лапа, глубоко сунув руки в карманы, кисло разглядывал празднество. На сколоченной трибуне горланили популярные песни провинциальные музыканты из местного дома культуры: «Увезу тебя я в тундру… — Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…— Говорят, что Север крайний…»

— Тьфу! Мать иху… — едко сплюнул Новиков, облокотившись на грязно-побеленный, одиноко заброшенный в стороне, памятник сибирскому революционеру.

Как всегда невозмутимый, под облупившейся известкой лицом, старый большевик Тихон, задумчиво созерцал светлое будущее потомков в стране так и не победившего коммунизма.

С этой песни уже двадцать лет, неизменно начинались все городские культурно-массовые мероприятия. От «Самоцветов» тошнило. Молодые горожане поголовно распивали пиво и остальное горячительное.

После праздника, через неделю, намечался «день города», далее день… и так далее. Праздник за праздником! Чтобы  народ не скучал!

Городские власти организовали культовые народные гуляния, а коммерсанты прокручивали в дни мероприятий, на одном только пиве, торговый оборот, в десятки раз превышающий месячную выручку на будничном, алкогольном бизнесе. И не мудрено, ведь предприниматели в основном финансируют из части прибыли, предвыборные программы мэров городов или городских депутатов. Подавляющая масса бизнесменов, сами являются муниципальными депутатами.

Собирающаяся на центральных площадях, в дрызг пьяная молодежь, сметает с прилавков магазинов, одного пива больше, чем бичи раскупают за полгода. В конце концов, каждое культовое общенародное торжество знаменательных событий превращается в обычное празднование «ТЫСЯЧИЛЕТИЯ ГРАНЕНОГО СТАКАНА». И так каждый месяц — из года в год. Народ спивается, смолоду приучаясь к праздничным запоям или традициям «по сто грамм».

Вот и ответ: откуда появляются спившиеся БИЧи, БОМЖи, прочие дегенераты.

Новиков заметил знакомых парней, которые сами еле стояли на ногах, но до отказа затарились пивом и водкой.

— Ай!… Один черт» пропадать без жилья… — хоть « с музыкой!!! — направился Андрюха к друганам…

После недельного запоя с корешами, в голову пришла задумка: Где бы раздобыть малость денег? Может поискать цветмет на «заброшенной» базе…

 

***

После выходки Кильянова, Андрей, медленно прихрамывая, плелся вдоль дороги. Шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, он направлялся к паромной переправе. Соседние города находились в тридцати километрах друг от друга. Их разделяла Обь. Во время весеннего половодья, река разливалась на десяток километров в ширину. Моста между городками нет. Сообщение осуществлялось паромом.

Шагая, как в бреду, пошатываясь, не разбирая дороги, Новиков падал, полз, вскакивал, старался бежать, его заносило в сторону, спотыкался, снова падал.

В медлительно бредущем, будто в стельку пьяном бомже, нельзя узнать молодого человека.

По дороге, заметно прихрамывая, шаркая и подволакивая левую ногу, влачился исхудавший, сутулый, еле живой человек неопределенного возраста, в грязных лохмотьях.

Всё тело в синяках, кровоподтеках, рубцах и порезах.

Облик изменился до неузнаваемости: небритое лицо, заросло жесткой щетиной. Спутанные от грязи волосы, свисали сосульками запекшейся крови. Бледно-желтое, будто восковое лицо осунулось. Кожа на левой щеке содрана. Морщины заметно прочертили углы сжатых губ. Скулы заострились. Нос распух. Сухие губы потрескались. Страдальческие, запавшие глаза, ввалились и подчеркнуты безразличием. Правый глаз, с желто-фиолетовым отливом, совершенно заплыл. Под левым, залегли темные круги. Равнодушный взгляд неохотно фиксировал окружающий мир.

Паром, — многотоннажная баржа, которую буксируют от одного берега до другого, специально приспособленные, рейдовые катера. На баржу одновременно помещалось до двадцати легковых автомобилей, заезжвших на неё по широкому, грузовому трапу. Приходилось иногда ждать до получаса, пока баржа заполнится машинами, только тогда паром отчаливал на противоположный берег. Транспортировку ежедневно осуществляли три парома. Ширина между берегами в самом, узком месте реки, три километра. От злополучной базы до переправы расстояние около пяти-семи километров.

Каким образом, шатаясь и постоянно падая, Андрей добрёл до причала, он не помнил. Дурковатые халеи сопровождали баржу голодными криками. Изредка они плюхались за рыбой в разбегавшуюся от катера волну. На воде, позади буксира, радужными разводами расплывались пятна солярки. Влажный речной воздух, пропитанный запахом водорослей и тины, приятно освежал лицо. Лапа поежился от сырой прохлады.

Стоя на отходящем от берега пароме, Новиков увидел, что к переправе, на огромной скорости подъехала знакомая, жёлтая Мазда Тригеля. Ей потребовалось около получаса ждать, пока заполнится следующая баржа. Только после этого паром с иномаркой тронулся. В это время Андрей был уже на другой стороне.

Он шёл по обочине шоссе в сторону города, до которого было около десятка километров. Проходя мимо нелепого монумента, непонятно вдруг с чего, воздвигнутого мамонту, он на минуту задержал взгляд на грозной статуе доисторического животного.

Навеки застывший на холме каменный исполин стоял, широко расставив, массивные, передние лапы, будто намертво вросшие в грунт, и казалось упирался круто-загнутыми, гигантскими бивнями, в ледовую корку земли.

Крутая, волосатая холка. Широкий, упрямый лоб. Своими низко посаженными, и злобно-насупленными глазками, он тупо заявлял: «Это моя территория, и теперь никто не сдвинет с места!!!»

Всем своим решительно-непреклонным видом, он будто старался показать ту несгибаемую волю романтика 70-х годов, упорно боровшегося за выживание в суровых полярных условиях. Или наоборот, окаменелое ископаемое, словно предрекало упертому дураку, крепко застрявшему в вечной мерзлоте, печальную судьбу, самого доисторического животного.

Лапа даже не старался свернуть в лес и укрыться. У него совершенно не было сил. Он с огромным трудом передвигался, пройдя за полчаса вдоль трассы не более километра.

Единственным его желанием было найти железный, арматурный пруток, что нередко валяются вдоль дорог. Им он намеревался проткнуть сволочей из Мазды. Но, как назло, на пути ничего не попадалось.

Андрюха обернулся. Всего в полукилометре позади себя, он заметил летящую на предельной скорости, до боли знакомую, ненавистную иномарку.

Удирать в лес, взбираясь вверх по склону холма, у него совершенно не было сил. Новиков и без того еле стоял на ногах. Свернув с дороги, Лапа кое-как вскарабкался на несколько метров вверх по склону, старясь запрятаться за ближайшими, редкими кустиками, которые даже не заслоняли его со стороны трассы. Новиков прислонился спиной, к одиноко стоявшей на возвышении, полусухой, куцей ели. От досады и злости на свое бессилие, он вдавился в дерево спиной, упершись в него хребтом, как на последнюю в «глухой» судьбине, твердую опору.

По лазурному небу безразлично плыли облака, похожие на замысловатые фигуры невиданных зверей. Красно- вечернее солнце клонясь к горизонту, окрашивало их в алые цвета. Воздух пропитан запахом хвойной смолы и прелого, прошлогоднего мха. Распухшая, как шар, кисть руки, отливая черной синевой, пульсировала ноющими подергиваниями.

Обречено закрыв глаза и запрокинув голову назад, Андрей начал потихоньку сползать по шершавому стволу на землю.

«Ну вот и всё!» — сейчас они остановятся — и пиз… мне настанет!»

Ему чего-то вспомнилась квартира. «Неужели её отберут?»

Вдруг Новикова пробило на истерический смех.

— Ну, нет суки! Убивать вы меня не станете, — нервозно пробормотал он. — Вы сперва заставите переписать на вас хату. А уж потом…

— А я ведь в самом деле теперь Б.О.М.Ж., без жилья ! — усмехнулся Андрюха, измучено шевеля разбитыми губами. — Ну да мне собственно все одно: бандиты отберут квартиру, или государство реквизирует в судебном порядке…, — с равнодушной безнадегой размышлял он. — Всё равно мое обиталище теперь городская свалка… Если в живых оставят, конечно? — с какой-то беспечностью подумал Лапа.

Переключив размышления на братков, он со злобно-издевательской насмешкой, одними только ссохшимися губами прошептал:

— Вот я над вами, черти, приколюсь!… — хату перепишу на Тригеля, а через неделю пристав принесет решение суда, об изъятии квартиры за неуплату. Вот вы, суки, побеситесь !. —  с едким сарказмом, истерически хохотнул Лапа. На душе сразу стало легче.

Скользя спиной вниз по стволу ели, не сгибая ног в коленях, он опустился на мох. Левая нога, не встретив на пути препятствий, свободно вытянулась по земле, а правая, упершись во что-то твердое, осталась полусогнутой. Андрей приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, что ему мешает распрямить ногу. Пятка упиралась в какой-то камень, почти идеально круглой формы, походивший на баскетбольный мяч.

От ели до дороги, на расстоянии семи-восьми метров, шел небольшой склон. Лапа со злобой оттолкнул камень ногой, да еще так яростно, будто пудовый булыжник причина его злоключений.

Он увидел, как тяжелый валун, быстрее и быстрее, подпрыгивая с глухим, каменным стуком на неровностях, покатился вниз, вылетев на дорогу. Андрей устало закрыл глаза.

Всё дальнейшее, произошло молниеносно. Внезапно он услышал режущий уши визг тормозов, сразу за ним, противный скрежет железа. От резкого и громкого звука Лапа в испуге, широко распахнул глаза.

Всё, что произошло дальше, он увидел, как в замедленной съёмке каскадёрского ролика:

Мазду подбросило вверх метра на два. Сильно кренясь на лету, она стала проворачиваться вокруг своей оси. Приземлившись на крышу, иномарка по инерции несколько раз перекувыркнулась в пологий, каменистый овраг, на другой стороне дороги.

Когда машина остановилась колесами вверх, Андрюха не стал дожидаться, когда из неё начнут выползать подонки. На коленях он пополз в лес.

 

***

Всю ночь Новиков шатался по лесу. Сначала из боязни, как заяц прятался в кустах, пугаясь каждого шороха. Но постепенно страх перешел в глухую апатию.

Он безразлично, механически шагал разбитыми ногами через холмы, через высохшие болота, усеянные мохнатыми кочками. Утомительно и однообразно, сумрачные деревья расступались перед ним, смыкаясь за спиной зеленым, безликим молчанием. Новиков, не разбирая дороги, продирался сквозь кусты, перебирался через коряги и бурелом, вброд переходил ручьи, брел по чащобам, спускался в овраги, взбирался на пригорки. В бреду, он бродил по бескрайнему лесу.

Остановился Андрюха, когда почувствовал, что не может дальше передвигаться. Ноги что-то связало. Лапа начал удивленно оглядываться. Он стоял по колено в мутной, холодной трясине, которая отдавала влажным запахом гнили и прелого мха. Впереди и позади простирались топи.

Вместе с тем, ледяная вода привела в чувство, немного сняв боль. Легкое покалывание в щиколотках начало выводить из транса.

Справа и слева лежала сплошная трясина. Иногда среди ржавой, пахучей травы торчали сгнившие, черные ветки или блестели склизкие шляпки болотных поганок. Болото вздыхало, урчало и хлюпало. С трудом вытягивая ноги из липкой, чавкающей грязи, Новиков начал медленно продвигаться в сторону кустистой поросли.

Уныло тянулась буро-ржавая поверхность торфяного болота, кое-где зеленевшая пятнами мха, да мертвенно-бледными проплешинами гниющих лишаев. Пробираться по болоту тяжело. Под ногами чавкала топь, едко пахло болотным зловонием, ноги проваливались все глубже. В башмаках хлюпало от набравшейся воды. Андрюха весь облеплен вонючей грязью, зеленой тиной, водорослями и бурой слизью. Хватаясь за стебли травы, он до крови изрезал руки колючей осокой.

Добравшись до ольховой поросли, не останавливаясь, он начал продираться сквозь кусты.

Дальнейший путь плотнее и плотнее преграждали густые заросли, шипастый кустарник, коряги да валежник. Кусты, растопырив цепкие пальцы, вставали на пути. Новиков с трудом продирался сквозь переплетение ветвей. За ними вставали новые, другие, третьи... Казалось, не будет конца непролазной топи...

Он увязал по колено в грязи, противно чавкавшей под ногами, спотыкался о торчащие коряги, застревал в вымокшем, гнилом валежнике. Ветки хлестали и царапали лицо, натыкались в глаза. Он отмахивался от них, продираясь сквозь жесткую чащобу.

Наконец ольховые заросли разом расступились. Лапа выполз на сухой пригорок.

Все тело, от висков до натертых мозолей, мучительно томилось жаждой отдыха и покоя. Он свалился в полнейшем изнеможении. Сил подняться не оставалось.

Задыхаясь от бессилия, Новиков лежал среди молодой, еловой поросли, отуманенный бешенным стуком сердца и тяжестью напряжения последних дней. Распростершись на мягком, сыром мху, даже не шевелясь, Андрей чувствовал, насколько измотан душой и телом. Ныли разбитые мускулы, крупный, горячий пот слепил глаза. Монотонно стучало сердце, вздрагивая и наполняя пространство, мощными, глухими толчками. Лапа незаметно вырубился.

 

***

Солнце выглянуло из-за холма, и растворяя пегую, утреннюю пелену, рассыпало золотые лучи по земле. Бледнеющая луна теряла очертания. Утренний ветерок, шевеля стеблями прошлогоднего бурьяна, пробежал между деревьев. Новиков тяжело открыл глаза. По лесу щебетали пичуги.

Он  встал, слегка пошатываясь, мелко поежился от холода, встряхнулся и тоскливо огляделся.

Светлела нежная белизна берез, особенно яркая на фоне темно-зеленой хвои корявых елей. Щербатые камни в пятнах серого мха. Среди них проглядывали красно-коричневые переплетения узловатых корней. Туманилась желтизна осин и кое-где красно-янтарными каплями уже начинала набухать морошка. По берегу болота, яркой дымкой, зеленели заросли можжевельника. Местами проглядывали ягоды еще зеленой брусники.

В рассветной, лесной дымке пробивались лучи солнца. Мягкие отсветы, меланхолично падая на заросли кустарника, тихо двигались меж деревьев. Незаметно по извилистым, узловатым корням сквозь толщу мохнатых елей, они убегали в бесконечно-зеленую глубину. Трещали, замирая в тенистом воздухе, веселые крики птиц. Мерно и озабоченно постукивая клювом, долбился дятел. Всё тело ломило, голова раскалывалась на части.

Андрей ощутил голод. Медленно, постанывая, он поднялся с мягкого, сухого мха. Лапа сразу решил наведаться к родне в город. Качаясь и кряхтя, он начал двигаться на шум пароходов доносившихся с реки.

Под покровом раннего, туманного утра, когда люди должны спать, Лапа заявился к своим, одним только видом их напугав.

Узнав, что никто его не искал, и около дома не было чужих иномарок, он немного успокоился. Все равно, решил на время тормознуть у старого друга.

Две недели Андрюха отлёживался у кореша, зализывая раны. На улицу даже носа не высовывал. Весь в зелёнке, перемотан бинтами и смоченными водкой тряпками. В больницу не обращался, а два сломанных пальца замотал, купленным в аптеке гипсовым бинтом.

Кисть руки распухла с чёрно-синим отливом. Чтобы не сойти с ума от боли, он горстями глотал анальгин.

От друзей Лапа узнал, что за городом разбилась неизвестная иномарка. Водитель и пассажиры погибли. По словам кореша, машина летела на бешеной скорости и наскочила на угодившую под колеса каменюгу. В задницу пьяный водила, не справившись с управлением, спикировал в кювет.

 

ЭПИЛОГ

Через год, следующим летом, Новиков узнал, кто разбился на иномарке.

Проезжая по делам, по злополучной дороге, он увидел вкопанный на обочине, небольшой, гранитный монумент. Попросив водителя остановиться, Андрей подошёл к камню, задумчиво прочитав выбитую надпись:

 

На этом месте 05/07/2003 года погибли в автомобильной катастрофе

Николай Иванович Тригель 14/05/1970 г.р.

Александр Иванович Тригель. 25/03/1978 г.р.

Александр Николаевич Кильянов 11/09/62 г.р.

 

Влажный туман холодного весеннего утра медленно перемещался, заполняя лесные низины. Едва начинавшие зеленеть деревья, плотно укутаны белой дымкой. С Оби, одиноко доносился протяжный гудок, блудившего в молоке теплохода. Серое небо с редкими, голубыми просветами, наполнило душу протяжно-ноющими воспоминаниями.

Памятник у дороги установил Лаварский. Андрюхиного паспорта у них с собой не было, так как милиция его не беспокоила. 

Положив под  язык таблетку валидола, Лапа молча залез в машину.


 

ОБЛАСТНОЙ ДЕПАРТАМЕНТ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Городской психоневрологический диспансер 15.06.2006

Заключение психиатрической Комиссии городского ПНД

В составе:

Председатель КЭК   Гл. Врач Психоневрологической поликлиники Рютин М.В.

Врач–психиатр Варнакова Е. Е

Психиатр-нарколог Павлов Ю. Д.

Нарколог Валерьянов В.Т.

На основании наблюдений за пациентом Новиковым Андреем Ивановичем, страдавшим наркологическим расстройством, с диагнозом: (Хронический алкоголизм в форме запойного пьянства)  пришла к выводу:

В течении трех лет гр. Новиков А.И. не замечен в употреблении алкоголя. Ведет общественно- положительный образ жизни. Причины самостоятельного прекращения пьянства не установлены.

Новикова А.И., с наркологического учета снять.

Основание ПРИКАЗ от 16.06.2006 г.

 


Это интересно!

Николай Довгай

Черная косточка, рассказ

Ляля Нисина

Перекличка, рассказ

Наталия Уралова

Поехали, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования