Сергей Дресвянников

Сказки пьяного леса

повесть, продолжение 11

 

Сказки пьяного леса, продолжение 7


 

Новиков присел на стул, с другой стороны стола.

— Нет, нет, не сюда. Вот на тот, в дальнем углу, — не отрываясь от бумаг, он указал рукой.

«Тю, ...ля, боится меня что ли?» — подумал Лапа.

— Ну, рассказывайте, — он поднял глаза, под кустистыми, седыми бровями.

— А что рассказывать? — недоуменно уставился на врача Новиков.

— Как себя чувствуете? Есть жалобы на здоровье?

— Нет, жалоб у меня нет. Объясните, что это за заведение? — сразу с деловитой серьёзностью, возмущенно Лапа задал вопрос.

— Психбольница, — не выказав никаких эмоций, ответил психиатр

— Но мне сказали, поеду в реабилитационный профилакторий, нервы подлечить.

Врач чуть заметно улыбнулся.

— Всё правильно, только специфика наших санаториев, немножко отличается от обычных домов отдыха. 

— Вы меня, надеюсь, не будете в клетке держать?

— Что ты имеешь ввиду?

— С утра я хочу пробежкой позаниматься, тут речка рядом смотрю. Искупаться с утра, с удочкой посидеть вечерком.

Врач внимательно посмотрел на Новикова. Всем своим видом он как бы говорил: «Сколько лет с идиотами работаю, а такого дурака вижу впервые».

— Вообще правила у нас, для всех одинаковые, исключений ни для кого не делается. Все подчиняются единому распорядку.

— Ну, не-е! — меня такое не устраивает, отправляйте обратно, — медленно замотав головой, протяжно вымолвил Лапа. Как мне отказ от лечения написать?

— Самоотказы больных у нас не практикуются.

— ???

—  Пускай родственники приезжают, пишут заявление, что хотят  забрать на поруки. Мы будем решать, отпускать или нет.

Андрюха уставился на врача, ничего не говоря.

—  Давай поговорим о тебе, — мягко сказал психиатр, деловито сцепив пальцы на руках.

Лапа немного в шоке. Поэтому молча обдумывал создавшееся положение.

— Ты крещеный? — задал вопрос Отрепьев, склонив голову.

— Нет?

— Вот это плохо. А в Христа веришь?

 «Что за дурацкие вопросы?»  — начал размышлять Новиков.

— Да вроде не замечал за собой .

— Нехорошо! — Отрепьев осуждающе покачал головой. В бога нужно верить и вести себя в жизни, как смиренный христианин.

 «У него самого, с головой похоже не то», — промелькнуло у Андрюхи.

— Что тебе по ночам снится?

— Да когда как...

— Бывает, один сон повторяется несколько раз?

— Я как-то не помню, — скривив губы и пожав плечами, пробубнил Лапа.

— Какую музыку предпочитаешь?

— Нету у меня особых пристрастий.

«Какие-то вопросы, как пятилетнему пацану?» — подумал Андрей. — "Ай! Ладно, не буду грузиться, отвечаю первое, что придет в голову."

Ярко побеленные стены сияли белизной. В углу шкаф с документацией и книгами. Шуршание листов бумаги. Из-за двери доносятся невнятные выкрики. Лапа приуныл.

Он сразу понял, что врач Отрепьев Н.В. гнет под дурачка. Вести с ним здравый диалог бессмысленно. Как говорят: «Ссыт в глаза — глаголет божья роса». Ему вспомнилось предисловие к одной книжке, которую прочитал в детстве. Правда, он не помнил ни название, ни автора:

 «В начале прошлого века, один начинающий приматолог, еще не имея ни питомника, ни вольера для изучения обезьян, купил шимпанзе и принес домой. В  комнате разбросал игрушки. Закрыв дверь, он приготовился наблюдать за животным в замочную скважину. Как примат поведет себя в новой обстановке? Каково было удивление ученого, когда в прорези замка, он увидел карий, немигающий глаз. Обезьяна уже наблюдала, чем человек занимается в коридоре?»

— Ну, а есть у тебя постоянные жизненные увлечения, взгляды, пристрастия? — кем хотел быть в детстве?

— Хгы! Понятно милиционером, кем еще? Ну, на крайняк, космонавтом! — язвительно ухмыльнулся Лапа.

— А дальнейшие какие планы?

— Выйду с дурдома, устроюсь участковым, — погнал пургу Андрей.

Собственно его понесло, почувствовал себя на коньке. Нарколог того и добивался, вызвать пациента на откровенность.

Тут Новикова осенило, даже слегка привстал со стула.

—  А нет, нет… — прохохотал Лапа. Я врачебной практикой основательно решил заняться. Он хмыкнул.

Отрепьев, деловито листая историю болезни, приостановился.

— Наркологом пойду работать, — издевательски произнес Андрей. Людей буду лечить, — с невозмутимой миной, иронично покачивая головой, продолжил он.

Врач оторвался от папки с историей болезни и посмотрел на Новикова из-под очков.

— Это ты правильно решил, — смешливо произнес он, улыбаясь одними глазами. — Полежишь в нашем заведении. Тут же закончишь аспирантуру, защитишь диссертацию, — он улыбнулся. Я тебя определю в академическую палату. Наша больница самая сильная медшкола в стране. Выписываются только дипломированные врачи... 

Отрепьев на секунду задумался.

— Ну ладно, шутки в сторону, — он сразу сделался серьёзным. Перейдем к учебному процессу, так сказать, — он молча пожевал губами. — Я, конечно, люблю остроумных. Но нужно разделять, где с кем шутковать.

Новиков молчал.    

— Ты много выпиваешь за один раз? Бутылку…, две?

— Да сколько есть при себе, столько и выпью, — хмыкнул Лапа, иронично отвернув лицо. Если раньше не утухну, конечно.

— И как часто?

— Да не часто. Каждый день только вот.

Он надул щеки, с натугой выпустив воздух.

— А если нету бухла под рукой, то один черт к обеду разыщу. Это без хлеба можно голодать, а на водку всегда найдешь...

— Какие наркотики помогают с похмелья?

Андрюха опешил. Хотелось съязвить остроумное, но не получалось. О наркоте он знал не больше, чем царь Горох о теории относительности.

Дальнейшие вопросы врач стал задавать очень быстро.

— А котят или щенков в детстве мучал? Может, убивал?

— Э-э! — только когда с голоду опухал, не чаще. Жрать в блокаду очень хотелось… Понимаете? — смотря на врача в упор, медленно пробормотал Лапа

— Столица Гватемалы?

— ???

— Семь умножить на девять?

Андрюха непроизвольно задрал к потолку глаза. По физиономии, можно прочитать, как титанически он напряг мозги.

— В детстве, на твоих глазах человека убивали?

— Да нет вообще- то... — только в кине про войну.

— Чем муха от самолета отличается?

Новикова начало злить.

— Враги у тебя есть? Не кажется, кто-то затаил зло, преследует? Или весь мир восстал против тебя?

— Да нет вроде.

— А с похмелья?

Лапа вспомнил, как после недельного запоя отлежишься, «колотун-бабай» отпустит, но еще несколько дней сидишь на измене, страдая от подавленного чувства вины за свои пьянки. Выйдешь куда-нибудь в магазин за хлебом, пряча глаза в землю, чтобы не встречаться с укоризненными взглядами встречных прохожих. Кажется, всё общество только тебя одного порицает.

— Каких чертей видел?

Глюков у Андрюхи никогда не было, но в этом разговоре, потеряв бдительность, он вдруг начал красочно их описывать, совсем забыв с кем разговаривает. У синяков принято травить друг другу байки ради потехи, как с чертями общались.

Врач не перебивая, начал старательно записывать.

— Чувствуешь себя больным?

Тут  до Лапы доперло, что психиатр его развел, как лоха.

— Послушайте?…— сколько меня держать собираетесь? — стараясь держаться спокойно, задал он вопрос, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение.

— Пока не вылечим, — безразлично ответил Отрепьев.

— Но от чего лечить? — тут одни дураки лежат, — он мотнул  в сторону двери головой.

—  У тебя хронический алкоголизм.

— А для чего режимная изоляция? Не пойму? — возмущенно пожал плечами Новиков.

—  Такие правила.

— Не нравятся мне ваши правила! В самом деле, я добровольно отдохнуть от пьянок приехал. Дома невозможно. Каждая встречная «собака» наливает, — с нарастающим возмущением выпалил Лапа.

Он начал раздражаться. Захотелось плюнуть врачу в глаз.

— Ну и отдыхай. У нас хорошо, светло, тепло, — с издевкой сострил Отрепьев. — Вон! — мотнул головой в сторону окна, — даже солнце светит в левый глаз…

— Во-во! — здравствуй доктор пида... ! — начал рифмовать Андрюха, но резко оборвал фразу, поняв, что заболтался.  За окном совсем стемнело.

Доктор ожидал увидеть захлебнувшегося в безмерном хохоте дебила, оценившего «остроумие».  Но черт не в тему дернул Лапу за язык.

Психиатр на глазах переменился. Лицемерно-благосклонную улыбку, как ветром сдуло. Он стал вдруг подчеркнуто серьёзным. Все дальнейшие вопросы задавал протокольным языком.

С первого дня между ними пробежала кошка. 

После «задушевного разговора» с врачем, санитар провел в подсобное помещение. Новиков облачился в дурпижаму. Сумку медсестра с другим санитаром обшарили, разрешив забрать с собой только безопасные вещи, а именно книжку и зубную щетку с пастой. Санитар, уже новой смены, провел его в одну из палат. 

— Вот твоя кровать,— он указал Андрюхе на койку около окна. Рядом стояла покосившаяся тумбочка.

Лапа, поставив пакет возле продавленной шконки, уселся, начав разглядывать обстановку и обитателей.

Палата в корпусе угловая. Три окна. Одно боковое и два выходили на лес. На всех рамах решетки, как с внутренней, так с наружной стороны.

«Как в тюрьме», — промелькнуло у Новикова.

В палате двенадцать кроватей. Несколько пациентов лежали. На нового никто не обращал внимания. В углу развалился какой-то старик. Ковыряясь в носу, он, не смущаясь, отправлял сопли в рот.

Лапа поставил пакет на тумбочку и задумался:

«Может в больнице такие правила? Пока санитарный карантин, меня первоначально поместили к психбольным? Но нахрена?» Андрюха всё никак не мог взять в толк, куда он попал.

К кровати подошло существо, похожее на мартышку. Ростом человекоподобное, не более метра с кепкой. Ноги заметно кривые. Когда чудо передвигалось, казалось, что оно жонглирует на одноколесном велосипеде. Глаза «обезьянки» настолько раскосые, что практически не видно. На одной руке нет указательного пальца, на другой мизинца и безымянного пальца, отчего существо  походило и на трехпалого ленивца, которого Лапа видел в зоопарке.

— Ты кто? —  спросило чудо, в упор смотря Новикову в лицо.

Андрюха растерялся.

Вспомнился фильм «Ирония судьбы». Сюжет, когда пьяный артист Мягков спрашивает у неизвестного пассажира на Ленинградском аэровокзале: «— А ты кто?». Далее следует возмущенная растерянность на лице собеседника: « — человек!», — оторопело бормочет последний, не зная, что можно ответить в этой ситуации.

«Может, пошутить? Но что у дурака на уме? Возьмёт еще да покусает. Как мне себя с такими держать?» —  молча начал размышлять Лапа.

— Меня зовут Вячеслав Вануйта, —  гордо представился дурак, вздёрнув подбородок.

— Меня Андрей.

— А что у тебя есть? —  снова задал вопрос Вячеслав, искоса стараясь заглянуть Лапе в сумку.

У Новикова был только полиэтиленовый пакет, который санитар при досмотре разрешил оставить у себя. В нем лежали мыло с мочалкой, зубная паста и щетка. Бритвенный станок изъяли на санитарном посту. Почему-то по рассеянности, разрешили оставить при себе флакон туалетной воды «Ягуар», чему Андрей долго удивлялся. Двести грамм спирта в дурдоме, это парадокс.

С дома он прихватил с собой книжку «Двенадцать стульев», больше ничего не было.

— А что ты хочешь увидеть?

— Чай есть?

— Да нет вообще-то? — усмехнувшись, ответил Новиков.

На этом интерес дурака к нему пропал. Он скривил физиономию. Что-то бормоча под нос, неспешно отошел.

Андрюха решил выйти и прогуляться в коридоре. Палата выходила в большой холл.

Желто- пегие стены корпуса, когда-то побелены известью, затем подкрашены желтой эмульсионкой, которой  не хватило и, стены докрасили коричневой, половой эмалью.

Линолеум на полу затерт до дыр. Некоторые дырки, вместо заплат, залиты черным гудроном. На потолке коричневые разводы от воды. Местами их тоже пытались закрасить зеленой краской. Краска со временем отслоилась, и эти места подкрашивали уже синей эмульсионкой. Внутренний интерьер коридора, больше походил на огромную картину из творчества сумасшедших. Вот уж воистину наглядное пособие для начинающих художников. Плафоны на потолке из толстого стекла, зарешечены ржавой, металлической сеткой.

Около стенки, шаркая тапочками, озабоченно поглаживая подбородок, прохаживался пожилой, сутулый мужик в очках. Неожиданно он начал заразительно смеяться. Рыхлое тело и подбородок затряслись в припадке истерики. Вдруг он резко остановился и агрессивно повернулся к Новикову.

— Ты зачем на меня смотришь? — он с решительной нервозностью двинулся на Андрея. — Тоже думаешь…

Лапа молча отвернулся, в страхе повторяя про себя слова Дроздова: «Не смотреть дикой горилле в глаза…, главное не смотреть в глаза…». Ноги непроизвольно затряслись. Он невольно втянул голову в плечи, ожидая удара по затылку, но дурак снова начал бубнить себе под нос, шаркая по полу.

За столиками сидели несколько мужиков и играли в карты. Некоторые без пижамных рубах, в одних штанах.

 «Как в Третьяковской галерее», — промелькнуло у Андрюхи. Расписанные татуировками, как черти. Но в упор разглядывать неудобно. Лапа взглянул только мельком.

Неподалеку прохаживался один из санитаров. Здоровый, лысый бугай, около двух метров ростом. В руке он держал дубинку.

— Ну как осмотрелся? —  насмешливо в усы, спросил он Новикова.

— А где тут туалет?

— Да вон по левой стене, в конце коридора, — показал надзиратель.

— Курить там можно?

— У тебя, что, курево есть? — снова усмехнулся санитар.

Несколько блоков "Петра первого" изъяли при поступлении лазарет.

— У меня на посту сигареты.

— Ты еще не знаешь правила, парень, —ответил надзиратель. — Перекур в строго отведенное время, шесть раз в день. Сигарету получишь на ппсту, когда позовут к перекуру.

— А когда ужин будет?

— Да уже скоро. Через полчаса. Потом сразу перекур.

Лапа прошелся вдоль коридора.

— Эй, человек! — мужчина, который идет…, — донеслось до Андрюхи с конца пролетки.

Кричал коротышка, походивший на цыгана. Может и не цыган, но смуглая кожа, да в облике, жестах, что-то цыганское. На лысой голове, четко виднелся длинный, старый рубец. Когда-то ему здорово стукнули по башке.

— Давай, подходи ко мне, мужчина…

Новиков неуверенно показал на себя рукой, удивленно приподняв брови.

— Да-да ты, человек… — он усиленно замахал Андрею руками. — Я буду тебе говорить.

Лапа несмело подошел.

— Давай, слушай меня… — начал дурак. Он задумчиво почесал затылок.

Андрей молчал, рассматривая цыгана.

— Тебе такого никто не скажет, только я. Запоминай! — цыган с достоинством вздернул подбородок. Вот ты не знаешь, как правильно дрючить кошку? — он поучительно осмотрел Новикова.

«Ё -мое!» — подумал Андрей. — «Что ему нужно от меня?»

Он начал несмело оглядываться. «Может санитар подойдет?» «Как же мне отвязаться ?»

— Нужно брать самый большой валенок… — продолжал дурак. Засунуть в него кошку мордой вперед. Когда она будет пятиться и выползать задом вверх. Ты вставляй под хвост. Она сама насадится… Понял? Во !! — он покровительственно склонил голову.

Лапа смотря на  него ошарашенными глазами, сразу решил согласиться, часто закивав головой.

Незаметно подошедший сзади санитар, перетянул низкорослого дубиной по шее.

На ужин дежурные дураки расставили в холле столики, начав разносить порции. За каждым столиком сидели по четыре человека. Андрей скромно присел за крайний, за которым сидели только два парня. Выражения лиц показалось боле менее осмысленным, на фоне остальной массы пациентов. Главное они, одни из немногих, ели бурду в мисках, черпая ложками.

Меню на ужин составляло: баланда (полукаша- полусуп), кусок хлеба и компот.

Новиков, стараясь ни на ком не заострять своего взгляда, но ненароком взглянув за соседний столик, сразу потерял аппетит. Там сидели четверо. Повыливав в баланду компот и накрошив хлеб, они хлебали месиво без ложек, как собаки. Один пожевав похлебку, срыгнул её обратно в шлюмку, после чего, вновь принялся лакать. Второй, разлив помои на столе, слизывал языком. Лапу едва не стошнило.

Один из парней, с которыми он сидел за столом, заметив Андрюхино растерянное отвращение, злобно пробормотал:

— А ты не смотри на животных, их не исправишь. Голос хриплый, пропитый. Мы не жрали тоже по- началу. Потом перестали обращать внимание на скотину.

Другой, не поднимая глаз от тарелки, медленно пережевывая баланду, добавил:

— За свой столик никого не пускаем. Но ты, смотрю, вроде нормальный. Садись к нам. Через пару дней осмотришься, поймешь — кто есть кто в дурке. Он вдруг агрессивно отпихнул от себя миску с недоеденным месивом. Потом резко бросил в неё надкусанный кусок хлеба. Баланда расплескалась по столу. Парень недовольно скривив физиономию, отвернулся к окну, облокотившись рукой на стол и раздраженно подперев кулаком подбородок.

Кругом раздавалось визгливое чавкание, швырканье, сзади кто-то громко отрыгнул. Стук ложек.

После ужина начали раздавать таблетки. Все пациенты выстроились в очередь перед постом медсестры. Получив колеса, дураки выстраивались в новую очередь, перед дежурной комнатой санитаров. Санитар каждому выдавал строго по одной сигарете. В большой, картонной коробке у него лежали открытые пачки. Каждая подписана фамилией дурака. В основном в коробке лежала «Прима», но Андрей заметил несколько пачек с фильтровыми сигаретами. Как потом узнал, фильтровые курили «блатные». В психушке, как во всякой социальной среде, существовала иерархия, своя «элита».

Курилка представляла собой пристроенную к корпусу будку, пять на пять метров, с тремя крепко зарешеченными окнами без стекол. Новиков, зайдя в подсобное помещение, закурил. Вдоль стенок стоят деревянные скамейки, на которых расселись с десяток человек. Остальные курили стоя. Андрюха еще не знал, что согласно строгой дурдомовской субординации, сидеть могут только «избранные». Остальные присесть не имеют права. Еще не посвященный в местные, нерушимые правила, Новиков закурил стоя.

Мужики, с которыми он сидел за столом на ужине, заняли самую козырную скамейку. Один, схватив двумя пальцами, за ворот пижамы, здоровенного детину, с лицом «доброго дебила», усевшегося рядом с ним, резко рявкнул:

— Ну-ка! — сдернул отсюда…

Олигофрен молча поднявшись, без возражений отошел. Мужик кивнул Лапе:

— Присаживайся, — пусть Кучум постоит, ему полезно, — спокойно предложил он освободившееся место.

Задав Андрюхе пару несущественных вопросов, вроде разговорились. Оказалось, парни тоже с северных городов. Парятся в дурдоме около года.

— Василий…, — протянул руку тот, что моложе.

— А лучше Савелием зови, — с улыбкой поддакнул второй.

— Можно и Савелий, — без обиды кивнул Васька.

— А меня Евгений! — представился другой.

— Ты- то, как сюда залетел? — сразу спросил Савелий. Смотрю, с головой вроде нормально?

Лапа развел руками:

— Да я, парни, не совсем понял, куда попал, — он возмущенно кривил губы. Вроде ехал в реабилитационный центр, нервишки подлечить, а очутился…

Мужики приглушенно расхохотались.

— Ладно, не грузись… — сквозь улыбку вымолвил Женька. Не ты первый — не ты последний. Тут каждый третий — скрытый алкоголик…, — ухмыльнулся он.

— Дак! — ну а, что за …лядство! — возмущенно разведя руками, Новиков начал рассказывать свою историю.

Васька с Жекой слушали не перебивая.

— Видишь, в чем дело… — Женька, казалось, собирается с мыслями. Он почесал лоб. Психушка —  гос. учреждение и финансируется с бюджета. Чтобы с казны на содержание дурдома поступало больше денег, все койко-места должны быть заняты пациентами.

— Ну, то есть, больница не должны простаивать загруженная наполовину, — добавил Савелий. Их каждый год проверяет комиссия с департамента здравоохранения. Если дурдом не будет полностью забит, то на следующий год, лимит финансирования будет урезан. Где психушка насобирает столько натуральных психопатов? — продолжил он. Вот и придумали схему: Под предлогом, что ЛТП отменили уже лет десять как… Синяков сейчас закрывают в дурки, как психов.

— Запихивают сюда: спившихся бичей, бездомных бомжей, наркоманов… В основном из городских ПНД. Диспансеры поставляют в дурдом синяков, а их тут оформляют, как психически ненормальных. Под эту дудочку деньги с бюджета выколачивают, — вновь продолжил Женька. В ПНД врачи просто- напросто дурят залетевших к ним по-пьяни мужиков, расписывая им прелести «реабилитационного цента». Ну, а вы, попав сюда, удивляетесь,— закончил он.

Женька глубоко затянулся и отрешенно задумался.

— Психбольница, это не диспансер. Если в ПНД бухариков просто откачивают с запоя, то тут режимная изоляция, вроде тюрьмы, — невесело усмехнулся Савельев. По идее… —  продолжил он. — В психушке должны париться, кого суд приговорил к принудительному лечению. — А на деле? — ты сам скоро допетришь, что происходит… Лечения никакого нет. Попросту удерживают людей, как зеков…

— Это еще не всё…, — вновь заговорил Женька, выйдя из задумчивости. Для каждого психзаболевания существуют определенные сроки лечения. В психушке тебя не имеют права держать больше установленного срока. Но руководству это невыгодно. — Мало того, что людей насильно держат в «клетке», так врачи всеми правдами и неправдами, заставляют их продлевать себе сроки «лечения». Человека пичкают психотропами, а после подсовывают бумажку, чтобы он подписал согласие на продление госпитализации, — он усмехнулся. — А знаешь, как такое делается? — Женька внимательно посмотрел на Новикова. — Нарколог подсовывает тебе документ, и говорит, что он просто переписал историю болезни. Нужно вновь подписать свое согласие на лечение… то есть, ту самую бумажку, которую ты уже подписывал. Чтобы сдать дело в архив, так как сроки лечения скоро закончатся. Будто чисто формальная процедура. Хотя дату на бумажке умышленно не ставят. После того, как ты поставишь подпись, они оформляют новый срок твоего «оздоровительного заключения» в лечебнице, и держат людей в психушке годами. — Смотри, не попадись на удочку, — многозначно взглянул он на Андрюху. — Если ты «по синьке», больше полугода не продержат, — закончил Жека. 

На пару минут они замолчали, глубоко затягиваясь сигаретами. Лапа переваривал услышанное.

— Да, и еще, — вновь заговорил Женька. Тут много детдомовских. По-закону, после выхода с детских домов, государство должно дать каждому квартиру. Но система решила вопрос гораздо проще. Восемнадцатилетних, психически здоровых детей, помещают в дурдома или психинтернаты. Психиатр в тихушку оформляет его, как психбольного, и они остаются тут пожизненно. Дураку не положено отдельное жильё. Родственников у них, как правило, нет.  Никто на поруки не возьмет.

Через два-три года психотропы сделают грязное дело. Они на самом деле станут ненормальными. — И государству не нужно тратиться на квартиры, и дурдому «в копилку» показатель численности, — смачно плюнул он на пол.

— Дальше, что… — оживился Савельев. Приезжает комиссия с регионального здравотдела. Посмотрят, посчитают — все корпуса забиты психами под завязку… — Ну, значит, на следующий год нужно увеличивать процент финансирования, — едко рассмеялся Васек, дурашливо качая головой.

На вид Ваське Савельеву около тридцати лет. Но грубое, морщинистое лицо спившегося парня, с полубеззубым ртом, старило лет на десять. Женьке казалось столько же. Хотя ему стукнуло сорок.

— А вас, пацаны, каким сюда занесло? — спросил Андрей, смотря на Ваську.

Савелий стыдливо улыбнулся.

—  Да-а… — он скривился. — Долгая история. — Васька отмахнулся рукой.

—  Церковь Савелий грабанул,— усмехнулся Женька, ехидно почесывая заросший щетиной подбородок.

—  Нихрена себе… — поднял брови Лапа. — Иконы, что-ли? — Он недоверчиво повернулся в сторону Савелия.

Да не совсем… — нехотя пробурчал Васька, задумчиво смотря куда-то в сторону.

Было видно, что ему не хочется рассказывать. Он скорчил гримасу.

— После зоны я возвратился домой. Отец сидел, мать умерла. Бабка работала при церкви. Привела меня к батюшке. Он взял меня разнорабочим.

Савелий немного задумался, размышляя, рассказывать или нет?

— Я спер у священника два  пузыря кагора.

—  Так у них какой-то церковный, или как он? Ритуальный какой-нибудь, нет ? — Новиков сделал удивленное лицо.

—  Да нет, обычный, я сам каждую неделю в ближнем магазине закупал.

—  Он  ведь для крещения нужен, или церковных ритуалов? — Андрюха развел руками.

— Ну да, вино смешивали с хлебом для причащения, — хмыкнул Савелий, пережевывая одними губами сигарету в левый уголок рта.

— И чё, каждую неделю закупали?

— На службу и бутылки хватало! — усмехнулся Васька, — пару пузырей батюшка сам каждый день засаживал.

— И тебе не предлагал? — с притворным удивлением  хохотнул Жека.

— Я в тот день с похмелья болел, он мне поручил мебель в «келье» переставить, ну а там смотрю вино стоит.

— И ты причаститься решил? — продолжал прикалываться Женька.

— Одна бутылка открыта, я подумал: пару глотков сделаю и водой разбавлю, ну и засадил незаметно оба пузыря.

— А поп?

— Я у него испрощения просил. Он грехи мне отпустил, только с работы всё равно выгнал, —  усмехнулся Васек.

— И чё, за это в дурку? — недоуменно потупился Андрюха. Его вдруг пробило на смех. — Ты хотя- бы пару глотков оставил. Батюшка, поди, с бодуна был? — прикололся он.

— Бичевал потом полгода в теплотрассе. Бабка с дому выгнала. Опозорил, говорит, на весь белый свет —  богапродавец, — не обращая на сарказмы, продолжил Савелий.

  — На работу не устроился?

— Да какой там! Бухал каждый день. Иногда возле церкви деньги стрелял.

— На паперти, что-ли ?

— Ну да. Пока батюшка не видел.

— И что?  —  кидали подаяния? — Андрей вспомнил собственное бичевание.

— Да мало, — скривился Васька. Пол дня просидишь, в шапке мелочь только на дне, едва на тройной хватало. Вообще-то, на праздники неплохо давали,— вдруг оживился он.

— Ты бы песенки жалистные пел: «...он был батальонный разведчик, а я писаришка штабной…» — не унимался Женька. Он дурашливо, как  слепой нищий, задрал подбородок, протянув ладонь для подаяния.

— На пасху, — дальше рассказывал Васька, — с самой ночи на церковном крыльце просидел. Замёрз, как собака, — хмыкнул он. А когда самый народ потянулся к службе, так меня староста и выгнал, даже на бутылку не дал настрелять. Я тогда вообще ужасно с похмела болел. Да еще задубел, как цуцык, — в нем нарастало возмущение.

Андрюха с Женькой рассмеялись.

— Я тогда пиз...ц разозлился на Степаныча! — продолжил Савелий, — обматерил с головы до ног, козла старого: «Да пошел ты на... со своим батюшкой!» Еще посоветуй помолиться, чтобы полегчало! — ерепенился он в душе.

Он от злобы, вдруг непроизвольно скрипнул зубами.

—- Ну, в самом деле! — бросают люди подаяния, ему что? Жалко, что ли? — в голосе чувствовалась обида. Мне в шапку уж кинули несколько рублей, — досадно возмутился Васька. — Он меня прогнал за ограду, а на встречу, как раз народ потянулся. У всех морды торжественные, вдохновенные, — самая клиентура! — ну, насшибал бы на пузырь, да ушел! — пожал он плечами.

Васька прервался и задумался, будто заново переживал досаду.

Толпа дураков в курилке с перекошенными рожами, пустыми глазами, бездумным безразличным взглядом, с соплями под носом, дымят приму. Никто никого не слушает. Один роется в урне. Другой ковыряет в носу, с задумчивой улыбкой на лице.

— Тут колокола вонючие, начали звонить. У меня голова и без того раскалывалась, а они, будто по башке ударили. Меня и осенило, аж полегчало, — вновь заговорил Васька.

— Ангелы тебя услыхали, — засмеялся Женька.

— В прихожей церкви стоит ящик для пожертвований. Обычно он пустой, но на пасху должен быть забит деньгами до отказа? — он утвердительно склонил голову набок.

— С богом, господни подаяния разделить решил? — во всю хохоча, повернулся к Андрюхе Женька.

— А в церкви же полно народу? — удивился Лапа.

— Ящик находился у входа. В храмовом притворе. Пока шла литургия, прихожане смотрели в сторону алтаря. Я и решил под шумок, за спинами, спереть его.

— Не прокатило? — сочувственно покачал Андрюха головой.

— Ящик болтами прикручен к фанерному щиту на стене. Я когда его схватил, он заскрипел. Громче священника с амвона.

— Вот ты попал! — гоготнул Новиков.

— Я сильнее дёрнул. Щит сорвался со стены. Он до самого потолка был. Накрыл и меня и десяток старух, что рядом молились.

Лапа с Жекой уже не сдерживали смеха.

— Не пришибло никого?

— Да нет, слава богу. Пока из-под фанеры выбирался, убежать не успел.

— И сколько дали? — Андрей покачал головой.

— На суде долго крестился. Судье сказал: «думал, господь ниспослал мне озарение». Тюрьму заменили дурдомом, — уныло развел он руками.

Новиков с Женькой переглянулись, смеясь одними глазами. Но Жека быстро стал серьезным.

— В общем, Андрюх! — пока не врубишься в местную обстановку, держись нас с Савелием, — без улыбки предупредил он, выбрасывая сигарету. Наша палата следующая за твоей. — Если что? —  обращайся, — добавил он, выходя с курилки.

В открытую дверь кубрика, клубами вырвался пар с теплого помещения. Растекаясь плотным, белым облаком по полу, он стал завихряться вверх, смешиваясь с бледно- синеватым туманом от сигарет.

Андрюха с Васькой остались вдвоем. Савелий достал из заначки, в распоротом воротнике пижамы, вторую сигарету.

— Покурим… — пробубнил он, кивнув Лапе, глубоко затягиваясь.

Кроме них в курилке оставались несколько дураков. Трое шарились в мусорном ведре, выискивая оплеванные бычки. Двое покорно стали около Васьки, в надежде упасть на хвост. Один из них, заискивающе смотря на Савельева, угодливо подставил ладошки, чтобы Васек стряхивал ему в руки пепел.

—  Ну-ка! — срулили черти… — прикрикнул Савелий. Мы уже курим на двоих.

Идиоты обиженно присоединились к троице у ведра.

— Тут, значит, такой расклад… — закашлялся Васек, выдыхая дым. В дурке, все у кого есть немного мозгов, сколотили «стайки», — он почесал затылок, закинув ногу на ногу.

Андрюха внимательно слушал Савелия.

— У каждой «семейки» свой общак… Вот и держимся друг друга. Так легче выжить в этом зоопарке.

Васька глубоко затянулся.

— Всё остальное быдло… — он показал на идиотов, которые ужу дрались из-за бычка примы. В общем, они «опущенные», или «запомоенные», как хочешь называй. — Ну, сам посмотри… — он показал на урну.  — После них не вздумай курить… и еще…, — он передал Андрюхе сигарету. —  У тебя есть кружка?

— Нет…  нафига, — Лапа пожал плечами. — У питьевого бачка на продоле, куча кружек.

— Не вздумай прикасаться к тем черпакам, — замахал Савелий руками. — Запомни! С бачка пьют воду только эти самые… —  он едко сплюнул, сделав неопределенный жест рукой. — Во-первых: те кружки  вечно в слюнях или соплях, во-вторых они постоянно присасываются к кранику погаными губами.

Андрюха молча обдумывал местные порядки.

— Сейчас сходим на кухню, возьмем новый чифирбак из запасника. Пометишь и пей воду только из него, — добавил Савелий.     

— Слышь! — на зонах только у этих..., как они... — Новиков слегка кашлянул. — Шлёмки помечены, — он недоумевая потупился .

— Тут и есть режимная зона,— развел Васька руками. Только настолько извращенная, что всё обратно, до наоборот. В корпусе шестьдесят дуриков парятся. Половину понапривозили с колоний. Их там пропустили, через попенгаген, а потом «гребней» сюда запихивают. У многих просто крышу на параше сорвало. Остальные на принудке после суда. И несколько таких, как ты…— он усмехнулся. — добровольцев. — Так что тут в основном зеки…— Ну, и порядки соответствующие, сам понимаешь, — хмыкнул Савелий. Ничего не поделаешь, — хочешь, не хочешь…— развел он руками.

Андрюха, глубоко затягиваясь, молча переваривал.

— В корпусе только человек пятнадцать можно нормальными назвать, остальные умственно отсталые. — А с олигофрена какой спрос? — Идиот он и есть идиот… — Вот и приходится подстраиваться к дурдому, да смотреть в оба… — Кружки повсюду таскать. Он злобно плюнул на пол. —  А запаганишься по незнанке, потом хер отмоешься, — раздаженно закончил Васька.

Савелий пару минут молчал, что-то обдумывая:

— Да, вот еще… — спохватился он. — Если захочешь попить воды, иди в дежурку к санитарам. Там кран водопроводный. Санитары прекрасно знают — кто есть кто…

Андрей докурил сигарету и пошел в палату. Он начал понемногу постигать нерушимые премудрости дурбольницы.  

Еще в курилке, Лапа обратил внимание на одного парня, который особенно ярко выделялся среди других. Он постоянно командовал, поучал других дураков, громче всех смеялся, вел себя нагло и развязно. Затюканные идиоты обращались к нему почтительно и называли Толиком. Женька назвал его Снегирем.  

Ржаво-конопатая морда отпетой шпаны, оттопыренные уши, прищуренный взгляд, пальцы синие от наколок. Он  постоянно гнул их веером, по-жигански харкался сквозь дыру выбитого, переднего зуба.

 «Наверно, из смотрящих», — уважительно подумал Андрей, — «масть держит?» — «надо бы с ним почтительней».

Перед сном Андрюха зашел в туалет. Отлив, он услышал, что следом зашел кто-то ещё. Внутренней щеколды туалет не имел, чтобы дураки не могли закрыться изнутри. Лапа повернулся, за ним стоял Толик Снегирёв.

— Ты чего, не можешь подождать, пока выйду? — возмущенно спросил Новиков.

— Я курить хочу, — тихо ответил Толян.

— А я при чем? — дернул Андрей плечами. — Он старался говорить развязно и непринужденно, но в нетвердом голосе проскакивали нотки учтивости перед авторитетом.

Толя присел на корточки.

— Ну, я это, — он заискивающе заулыбался, — давай в рот возьму, а ты мне дашь сигарету. Ладно ?

Лапа оторопел. Он, конечно, знал о голубых, но никогда с пидарасами не сталкивался. Как с ними себя держать? 

—  Ты это! Иди кому другому там, — он перешел на повышенные тона. — Я тебе, что? -— растерявшись добавил он.

— Ну, хочешь ночью, когда свет вырубят, приду к тебе под одеяло,— не унимался гребень, — только  сейчас угости сигаретой, а?

Андрюха рукой подвинул Снегиря в сторону, но Толик быстро встав на ноги, загородил ему дверь. Он крепко схватил Лапу за рукав.

— Давай, носки тебе постираю… — наехал он грубым тоном, скривив губы и покачивая головой. Я курить хочу, понимаешь ты это или нет…

Новиков почувствовал, как начинается легкий мандраж в коленках. Резко выдернув руку, он молча подвинул Снегиря и вышел в коридор, сразу направился в палату Савелия.

Кровати Женьки и Васьки стоят рядом. Они тихонько отхлебывают чифир из железной кружки, по- очереди передавая чифирбак друг другу. Закусывают шоколадной конфетой.

— Это! Пацаны! — Лапа возмущенно обратился сразу к обоим, разведя руками. — А Снегирь кто такой?

Мужики рассмеялись.

— Чё? — уже тебе дупло продал? — сквозь кислый смех произнес Жека.

Он муторно скривился от горького чифира, крепко зажмурился, морду передернуло. Потом открыл  глаза. В них неподдельное блаженство.

— Он дырявый! Снегиря еще на малолетке опустили,— усмехнулся Савелий. — Говорят по его «очку» весь барак прокатился, а потом гребня сюда закинули, чтоб урки на зоне в конец не затюкали.

— Самый «козырный» петушек в корпусе, — продолжил Женька. — Не принимай всерьез это создание. Если что… — бей сразу в рыло, — добавил он.

— Если хочешь? — можешь его попробовать… — прикололся Васька, закинув ногу за ногу . Он за сигарету и чифир любому отдаётся. У Снегиря собственно на этом сорвало башню.

— Да я что? — басовито возмутился Андрей. — За кого меня принимаете…

— Во-во…, — продолжил Савелий, почесав пятерней хилую, впалую грудь, с редкими волосами. — От таких можно, что угодно подхватить.

Крики, визги, маты, ветер за окном завывает.

После десяти санитар начал потихоньку разгонять дураков по палатам. Несмотря на весь «букет» бредовых сюрпризов, которые прошедший день ему преподнес, уснул Лапа мгновенно. Таблетки, которые вечером раздавала медсестра, снотворные.

 

Сказки пьяного леса, продолжение 12Продолжение здесь

 

 

 


Это интересно!

Николай Довгай

По всей строгости закона, рассказ

Владимир Золоторев

Пятая колонна, рассказ

Игорь Круглов

Поэма о значке и билете, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования