Николай Ганебных

Исповедальное


 

Исповедальное

Жилище преданной подруги.

У окон – морем лебеда…

Я был единственным в округе,

Кто мог заглядывать сюда

 

Она  меня тайком встречала,

В глазах проглядывала грусть,

Я целовался для начала

И говорил себе: – Ну, пусть!

 

И где-то в середине ночи

Я с неохотой уходил,

И сам себе беду пророчил

За то, как время проводил.

 

Мне помнится герань в  горшочке –

Знак тихой женской нищеты.

А у меня – жена и дочка,

И те же на окне цветы.

 

Как всем испорченным мальчишкам,

Мне женщины смотрели вслед,

Я догадался поздно слишком,

Что без меня ей жизни нет.

 

Прости меня, моя подруга,

Во всем, во всем моя вина.

А ветер  кроны гнет упруго,

И в доме – мрак и тишина.

 

 

Другу

В.В. Бараковских      

Нет, не подводит еще память.

Я время  помню, и парней,

С которыми, – недавно, да, ведь? –

На речке дергал окуней.

 

Вдруг вспомнится: – «… во мгле холодной.

На нивах шум работ умолк,

С своей волчихою голодной

Выходит на дорогу волк…»

 

Все всколыхнет строка тугая:

Мы хлеба корочку жуем,

И у прогнившего сарая

Сидим, спина к спине, вдвоем.

 

Скользят  над нами струи  ветра,

Льют звезды на макушки  свет,

Мы говорим о жизни светлой,

Что ждет нас через сорок лет…

 

Стихотворение в четырех частях

Со  свитой пышною царица Азии

Идет, небесная  Шаммурамат. *)

Слуга ее, ремнями крепко связанный,

Лежит недвижно возле  царских врат.

 

Упруги мускулы, литое тело,

Он черен, он прекрасен, словно грач.

–  Нет,  видеть я его не захотела,

И голову его нам принесет палач.

 

– На нас, на Солнце Азии, взглянул он смело!

– Наверно, мог бы быть еще смелей?!

– Жаль, видеть я его не  захотела…

Отдам грача наперснице своей…

 

–   Он молод, в нем огнем пылают чувства.

Молва неправедна и  злобою полна.

Как весело, как мягко и как густо

Курчавится волос его волна!

 

Он богу равен, молча ждет решенья.

Я дам судьбе нежданный поворот!

В душе моей не может быть сомненья,

Решила я, пусть этот раб живет!

 

–  Ведите прочь его, как повелела!

–  Он смел, горяч. Такой не подведет.

Жаль, видеть я его не захотела,

Но будет так,

Пускай мой раб живет!

 

II

– И вы  его ослушаться могли?

Как вы могли не выполнить приказа?

И угли глаз его 

            вас не сожгли?

И жилы ног

            не дрогнули  ни разу?!

О, злой самум, ах, злобная проказа!

Что он сказал - я  то же повторю!

У вас, я вижу, помутился разум -

Ослушаться, кого боготворю…

 

III

–  У ног твоих твой черный грач, царица,

Живи и царствуй много долгих лет.

Любовь моя, пускай тебе приснится

Над Тигром нежный розовый рассвет.

Пусть будет тишина, и только птицы

На крыльях солнечный тебе приносят свет,

И пусть любовь моя к тебе продлится

Сто сотен лет, сто долгих сотен лет…

 

IV

Любовь грача преодолела горы.

Как свет, была чиста и горяча…

Летит над полем черный грач, который

Напомнил мне про черного грача.                        

 ––––––––––––––

*) Шаммурамат – царица Ассирии в конце 9 в. до н.э.,  известная как Семирамида,  с ее именем связывают (ошибочно) «висячие сады», одно из семи чудес древнего мира.  Вела завоевательные войны в Мидии.

 

Ледоход

Заброшенная, с темными бортами,

Усталой птицей в ледяном плену

Под низкими пониклыми кустами

Уныло лодка предавалась сну.

 

А синий день вдруг оживил  природу,

И с звонким треском раскололся лед.

Большую под собой услышав  воду,

Качнувшись, лодка  двинулась вперед,

 

И вырвавшись  из плена на свободу,

Неспешно скрылась в дальнем далеке…

А мне от счастья не хватало кислорода,

Когда она помчалась по  реке.

 

Мой  зонт  

Мой старый зонт,

моя смешная крыша,

Не каждый день

над нами даль светла.

Я под зонтом

удары сердца слышу,

Жду скорой помощи

домашнего тепла.

Мой зонт

меня спасает от безверья,

Когда над ним дождя круговорот,

К нему всегда

особое доверье,

Как парус,

он до дома доведет.

Мой старый зонт,

клочок уютной суши,

Мой талисман от происшествий дня.

От слез спаси

мои глаза и душу,

Храни меня,

храни меня, 

храни меня!

 

Звонок сыну

Алло, алло, вы слышите меня?

Мой голос в трубке вашей раздается.

Я из ушедшего зову вас дня,

Боюсь, что ненароком связь прервется.

 

Да, между нами три десятка  лет.

Ответьте, как вы, хорошо живете?

Вот почему-то  связи часто нет,

И  не найдешь вас, вы же на работе.

 

У нас тут  нет газетной шелухи,

Как звери не рычат автомобили,

Взахлеб поют поутру петухи,

Лежат коровы в придорожной пыли,

 

Читаю Пушкина, и Гоголя гляжу,

Держу открытым томик Мандельштама.

С ведром к колодцу за водой хожу

И на зиму заклеиваю рамы.

 

Алло, да, да, кончаю говорить.

На телефон повысили тарифы.

Язык английский начал вот учить

И Древней Греции листаю мифы.

 

У мамы здесь спокойное житье,

Друг другу мы рассказываем байки.

Ей приглянулись кройка и шитье,

Наверно, свяжет на зиму фуфайки.

 

Пойду встречать  вечернюю зарю,

Так жарко, когда солнышко в зените.

Нет новостей особых, говорю.

Вы к нам почаще в прошлое звоните!..

 

* * *       

Как обойтись

без глины вавилонской?

На чем писать?

Сошелся клином свет,

И клинопись стихов

сквозь стылое оконце

Прищуром глаз

врывается в рассвет.

Холодным звоном

обожженной глины

Стихи звенят,

их голос сух и чист,

Я вновь не сплю.

И этим утром синим

Еще одна строка

легла на  лист.

 

Горькая ягода

Это жимолость – ягода ранняя.

По камням, да на горках кусты.

Синеглазая, несказанная,

Горьковатая, словно ты.

 

С первой ягодой едва справишься,

Но потянешься за второй,

Верным другом навек останешься

Горькой ягодке боровой.

 

Неприметную ягоду раннюю

Потому я, наверно, люблю,

Что всегда, как при первом свидании,

Я горчинку во взгляде ловлю.

 

Красноголовик

Пошутил, похоже, бог!

Так забавно сложен,

Поднял голову грибок

С шелковистой кожей.

 

И головка у грибка

Ни мала, ни велика,

Ах, была бы ножка

Подлинней немножко!

 

Рад, когда найдешь грибок

Точно по размеру.

Загляните в кузовок,

Дамы, к кавалеру!

 

* * *       

Вот вновь

родился стих.

Прекрасный мальчик.

Как бусинки

веселые глаза,

Смотри, как мило

оттопырен пальчик,

И русые,

с пушинкой, волоса.

Как я его люблю.

Как я его лелею.

То к свету принесу,

То уложу в кровать,

К груди прижму,

Его, мальца, согрею,

Люблю купать,

штанишки надевать.

Пусть он

живет,

Пусть он со мною дышит,

К себе зовет,

я буду очень рад,

Пускай растет

и тоже песни пишет,

Про то, как зреет

синий виноград.

 

Обидчику

Я в графское достоинство введен,

Ведь вы  меня назвали графоманом?

Да, были лен и сорок веретен,

И я холсты  отбеливал туманом.

 

Был на подрамнике кусок холста,

Веселой радугой играли краски,

И воробьями с каждого куста

Ко мне под ноги осыпались сказки.

 

Теперь,  высокий  этот титул взяв,

Пишу  всегда в графе «происхожденье»

Я сокращенно (с точкой) слово «граф»

Уже почти без всякого стесненья!

 

Их много, графов, было  до меня!

И кто же вам, милейший друг, родня?

 

 

Памяти поэта

Когда  слова уйдут, и небо почернеет,

И в землю упадет, окаменев, душа,

Увидите, слова  камней сильнее,

Хотя они – лишь след карандаша.

 

Ушел поэт, но вы откройте двери.

Скажите так:

– Вот он, хитрец каков!

Он здесь, он с нами,

Потому что верил

В переселенье вечное стихов.

 

Людоеды

Не пил,

Не кланялся.

Не льстил.

Не изгибался.

Свет в кабинете погасил

И – враз попался!

 

Кулак под ребра – все дела!

Все  кушать сели.

Костер, шампуры, вертела…

Вот так и  съели!

 

Что изменилось в наши дни?

Иссякли реки?

А каннибалы, есть они

И в нашем веке!

 

* * *

Грузовик чихал и прыгал

По дороге – будь здоров!

Я к нему со звонким криком

С кузовком бежал грибов.

 

–   Дядя Петя!  Дядя Петя! –

мчался прямо по грязи,

–  Я тебя давно заметил.

Дядя Петя, подвези!

 

Мы с шофером говорили

Про  погоду и грибы,

Перелески мимо плыли,

Каменистые горбы.

 

Без отца на  белом свете

Жить – не сахар и не мед.

Хорошо бы с дядей Петей

Так и ехать целый год!

 

Мне бы дома с ним и мамой

Молча за столом сидеть,

Черпать ложкою сметану:

– Хорошо бы, дядя Петь?..

 

Memento mori… 

Все время слышу тонкой крышки стук…

По меркам нынешним, нелепое изделье –

Обитый жестью, с ручками, сундук,

Удачно сляпанный неведомой артелью,

 

Он был заполнен всяким барахлом,

Или, точнее, пуст наполовину.

Он украшал наш деревенский дом.

Он гнул кокетливо обшарпанную спину.

 

Хитрющий кот сидел, махал хвостом,

А изнутри, – чтобы не мог забыть я! –

Химическим водя карандашом,

Мать освещала разные событья.

 

Есть запись,

Как окончил первый  класс.

Мой вес и рост,

Чуть больше метра с кепкой.

И дату, когда бабушка от нас

Ушла в тот мир,

Запомнил очень крепко.

 

Где мне писать историю семьи?

Я тот сундук оставил в старом доме.

Как я  любил,

Как пели соловьи,

Об это не напишешь на ладони,

 

И не поставишь кованый сундук

Средь современной глупой полировки,

Чтоб говорил сундук, как умный друг,

Что катит жизнь к последней остановке…       

             

Надежда

Лоскуточки, булавки,  иголки…

Это смотрят на нас с укоризной

Из коробки, стоящей на полке,

Осколки прожитой жизни.

 

Старушка коробку снимает.

Неловко, долго, почти без толку,

К трудному делу не раз примеряясь,

Нитку вдергивает в иголку.

 

После в зеркало смотрит робко:

– Хоть с заплаткой, но есть одежда.

Не опустела еще коробка,

Значит, осталась еще надежда…

 

Байка времен Александра III

Хоть ты не малое дитя,

И не любитель сказок,

Позволь, приятель мой, шутя,

Занять тебя рассказом.

 

Давным-давно, – пойди, проверь! –

Была в корчме открыта дверь.

Как та зазывно пела,

Как весело скрипела!

 

А на стене, так было встарь,

Наш православный Государь,

В рост, в раме золоченой,  

С монаршею короной.

 

В корчме с утра сидел солдат.

Дозволено солдату,

Хоть он не очень-то богат,

В трактирах делать траты.

   

Тот поначалу не был пьян.

Все шло обыкновенно.

Потом, как видно, океан

Стал парню по колено.

 

Солдат припомнил чью-то мать,

Стал кверху стулья подымать.

 

Пошла такая кутерьма!

И шум, и крики в зале:

 – Остынь и наберись ума!

– Эй, ты не на вокзале!

Кричат:

– Опомнись, божья тварь!

Перед тобою Государь

Сам Александр наш Третий.

 

Солдаты, вправду вам сказать,

Они – большие дети.

 

Солдат в ответ: – А мне плевать,

Хоть кто там на портрете!

      

Как это парня подвело!

Вот наш характер русский…

Хоть тут не город, а село,

Скрутили, и  в кутузку!..

 

И вот солдату  дело шьют,

И слова молвить не дают.

– Тут не простая драка.

– Для этого у нас и суд!

Ты сильно влип, служака.

 

 И будто снежный ком весной,

Набрало дело ходу,

Сперва в управе волостной

Подправили погоду.

 

Пошла губерния писать,

И даже губернатор

В сердцах изволили сказать:

– Смотри, какой оратор!..

 

Поближе к лету случай сей

Дошел до Государя –

Нельзя у нас дразнить гусей,

Коль ты не вышел харей!

 

Из царских каменных палат

Царь смотрит  за окошко:

 

– Солдат, он, верно, есть солдат,

Еще б ума немножко.

 

Идет за окнами  народ,

Весна.  Начало мая.

И жизнь привычная течет,

Царя  не замечая.

 

 – Ну, как солдата не понять,

В мозгах у парня ветер!

 

И повелел  наш Государь

Убрать с пивных портреты.

 

Солдата, пишет, отпустить.

Пускай живет на воле,

Чтоб мог он сына в срок родить,

Вспахать под жито  поле.

 

А всех причастных наказать,

Чтоб было неповадно

В столицу кляузы писать.

 

И повелел

приватно

солдата вызвать на ковер

к высокому начальству,

 

Сказать:

– Хоть на язык остер,

умерил бы бахвальство.

Чтоб зря не распускал язык.

Чтоб уважать людей привык.

 

– И что,

Имея много дел,

Царь на него плевать хотел!

 

Пусть это байка, да урок.

Пример того, как диалог

Шел у народа с властью.

 

Народ и ныне много пьет,

И песни грустные поет,

Особливо в ненастье.

 

Классический сюжет

Сбежала из дому, – что ей моя любовь! –

Нет, не жена!

– сбежала кошка,

Которой и поесть-то приготовь,

И туалет наполни крошкой!

 

Сбежала. Места я не нахожу,

Я зол как черт.

Хожу, скриплю зубами.

Придет домой – такое покажу,

Все лапы оборву прекрасной даме!

 

Что делать, коль вернется эта тварь?

Я ей с позором откажу от дома!

Я знаю жизнь. Я вовсе не сухарь,

Но зуб за зуб! Такая аксиома!

 

Вот безрассудство! Это же скандал!

Тут очевидная оплошка!

А впрочем, я чего же ожидал,

Ведь жизнь, она не килограмм картошки!

 

– Ты успокойся, – говорит жена, – 

Весна с ума любого сводит.

Вернется непременно к нам она,

Вот не она ли катит по дороге?

    

Конечно же,  напрасно горевал!

Я снова "мяу" слышу у порога!

Да, это к примирению сигнал.

Она вернулась!

 

Ради бога,

Прошу, не говорите  ничего!

Не сейте по соседям злые слухи!

Ну, погуляла,

только и всего!

Чего теперь не наплетут старухи!

 

Такое ведь бывало и у вас!

Такое тоже ведь бывало с вами!

Любовь – затмение, хотя б на час!

Любовь – чудовище с зелеными глазами!

 

Когда любовь,  тогда не до еды,

Тогда забудешь обо всем на свете,

Неодолимы чары красоты.

Сам попадал в расставленные сети!

 

Я не веду душеспасительных бесед,

Хотя, конечно, объяснить бы надо,

Что в марте голову терять не след,

Что есть еще моральные преграды…

 

Но романтично, из дому с котом

Сбежать, забыв земные блага,

Жить в шалаше на берегу крутом

Или на дне ближайшего оврага!..

 

Вот хоть о чем беседуй с кошкой ты,

У кошки вечно на уме коты!          

           

* * *       

Там, под горой, стояла кузня,

И был кузнец мне не отец,

Он каждым ранним летним утром

Мне говорил:

– Ну, молодец!

 

– Опять явился, мне помощник.

Что, отпустила тебя мать?

– Давай ковать сегодня гвозди,

Подковы крепкие ковать!

 

А я стоял, завороженный,

Глядел, как двигались меха,

И был, как он, от сажи  черный,

И жгло до боли потроха.

 

Когда, достав краюху хлеба

И ровно разломив кусок,

Он говорил под синим небом

"Давай покушаем, сынок!", –

 

А мой отец к нам не вернулся,

И я все ждал его, малец, –

Во мне, – под дикий грохот пульса, –

Кипел и плавился свинец.

 

Анисья  

Она была костлявая, как смерть,

И черная.  Ужасно некрасива.

Страх божий было на нее смотреть:

– Окстись! Окстись!

Спаси,

святая сила!

 

Кончался вечер  – мешкотный, субботний.

Из темного угла

– святой угодник.

У печки

– длинный черный сковородник.

 

Мне душу жгли неяркие лучи.

Лучи – от тонкой, на столе,

свечи.

 

Она была  помешана слегка.

Меня пугали звуки ее речи.

Ее худые вздрагивали плечи,

Глаза – как два потухших уголька.

 

Я будто бы у краешка стоял

Глубокой, неприятной, черной ямы,

Куда упасть могли мы оба с мамой,

А бог все это видел и молчал.

 

И в  долгой беспросветной темноте

Вся жизнь казалась обветшалой сказкой.

Я ожидал с немыслимой опаской

Прихода завтрашнего дня.

 

День завтрашний был светел и высок.

Но наступал такой же поздний вечер

И зажигали свечи,

Которые чуть освещали потолок.

 

Как будто с того света приходила

Соседка старая,

Анисьей звать.

С ней при свечах

Моя сидела мать.

– Спаси и сохрани, святая сила!


 

Она мне репу с огорода приносила…

Живой пример  потусторонних сил,

Меня она, наверное, любила,

А я, не понимая, не любил.

 

Она брала мальчонку на колени,

Ей постреленок вместо сына  был,

А я боялся каждого движенья,

Как будто я в засаду угодил.

 

Больным пятном осталась на  душе,

Бабой Ягой из русского фольклора.

Ее я позабыть сумел не скоро,

Вернее, не умею позабыть.

 

Мы оставляем в детстве наши  сказки.

Не так уже теперь звенит ручей.

Но  лишь теперь читаю без опаски

Живые сказки юности моей.

                   

Гуси

–  Гуси, гуси!

–  Га-га-га!!!

–  Прилетели?

–  Да-да-да.

 

– Что молчите?

– А слова –

лишь от зерен

полова.

 

– Гуси, гуси,  

за горой,

за сосновою корой

волки  рыщут,

ищут снедь.

Не пора ли нам лететь?!

 

– Что ж, на спину к нам взберись,

не достанут волк и рысь.

Полетим за облаками,

мы сейчас рванемся ввысь!..

 

– Гуси, гуси!

– Га-га-га!

– Где зеленые луга,

в берегах кисельных реки

из парного молока?

 

И … умолкли голоса,

опустели небеса…

 

Дом.

Дела.

Жена.

Сынишка…

 

Вмиг пропали чудеса...

 

– Гуси, видите  мальца,

молодого  удальца?

Позабавьте, гуси, сына,

сядьте  около крыльца!..

 

– Га-га-га,

И в самом деле,

мы же

к сыну

прилетели!

Месяц выставил рога…

Мы же к сыну!! 

Га-га-га!!!  

 


Это интересно!

Николай Довгай

Здесь, вдали от Земли, стихи

Виктор Иванов

В облака бы мне, в облака, стихи

Анастасия Матвиенко

Катеринины цветы, рассказ


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования