Николай Довгай

По ту сторону

Начало

 

По ту сторону


 

1

Кен вылез из машины. Он захлопнул дверцу, и она мягко чавкнула за ним в вечерней тишине. Водитель тронул с места, и машина поехала по дороге. Кен остался стоять у обочины, со стареньким желтым портфелем в руке. Он смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, а мысли лениво и как-то заторможено текли в его голове.

Кен не знал, как он оказался в этой легковушке, не помнил, как ехал в ней; он даже не смог бы сейчас воскресить в памяти облик водителя – хотя бы сказать, стар он был или же молод? Левак или профессиональный таксист? О том, что произойдет с ним дальше, он не имел ни малейшего представления.

Когда машина скрылась из виду, Кен зашагал по дороге.  Вокруг него тянулись поля с редкими перелесками. Уже вечерело, и низкие грозовые тучи обложили все небо. Сырой сизый воздух был неподвижен, как вода в озере. 

Вот фигурка этого странного путника свернула на проселочную дорогу.

Долго ли шел по ней Кен? Час, полтора, или, может быть, и того больше? Время отсутствовало, оно сжалось для него в некую упругую точку. И, вместе с тем, эта точка вмещала в себя очень многое: и этот путь по проселочной дороге, и какие-то важные события, происходящие в иных сферах бытия – события, которые (он интуитивно угадывал это!) оказывали самое непосредственно влияние и на его судьбу.

Сердце влекло его в родной город – в те места, где прошли детство и юность, где осталась семья, где был его дом. В какой-то мере, его сейчас можно было сравнить с беззащитным котенком, брошенным, или утерянным хозяевами за многие километры от своего жилища.

Как это ручное животное находит дорогу домой? Чем руководствуется? Каким образом настраивается на волны тепла и домашнего уюта, входит в сферу привязанности к своим хозяевам? Где тот загадочный компас, что указывает ему верное направление?

Но вот этот четвероногий странник, обдирая лапы, тощий, голодный, покрывает огромные расстояния, преодолевает полноводные реки и, неведомым никому образом, является домой.

Какими инстинктами руководствовался Кен, сворачивая на эту тропу? Что там, в конце разбитой грунтовки?

Полустанок. Он открылся взору внезапно, едва Кен  вышел из небольшой рощицы.

Он увидел одноколейку, и небольшую группу людей. Кен подошел к ним и спросил у какой-то женщины, скоро ли будет поезд. Да, сказала она, уже вот-вот подойдет. А куда он идет? Она посмотрела на него так, точно он свалился с Луны. «В Благовещенск, куда же еще?»

Отлично, подумалось ему. От Благовещенска до его родного Славянска – всего каких-то два часа пути на Фантомасе. Единственное, что сейчас беспокоило его – так это, где взять деньги на билет?

Ах, деньги, деньги!

Понятно, деньги – это не главное, не в них же счастье! И все-таки сейчас, стоя на этом заброшенном полустанке без гроша в кармане, он болезненно ощущал свою ущербность, словно у него не было руки или ноги. С этим же чувством – своей ущербности – он выбирался из машины, и шагал по дороге под хмурыми грозовыми небесами. Для того чтобы расправить крылья и вновь почувствовать себя человеком, ему нужно было не много – всего-то десять рублей.

Вдали засветились белые глаза прожекторов. Тяжелый грохочущий состав с матово светящимися рамками окон, тормозит на полустанке. Пассажиры устремились к вагонам. Несмотря на свою малочисленность, они умудрились создать страшную давку. Кен вломился в поезд одним из первых, проскакал по проходу и плюхнулся на свободное место у окна.

Он вытянул ноги, вынул из портфеля газету, развернул ее и сделал вид, что читает. В вагон врывались все новые пассажиры. Они рыскали по узкому проходу, громко перекликались, рассаживались тут и там. Скрипнули тормоза… За окном поплыли темные силуэты строений, потянулись черные, почти неразличимые в густых сумерках ландшафты полей. Поезд слегка покачивало, слышался мерный перестук колес. В тускло-красном свете потолочных софитов появилась проводница. Она шла по истертой ковровой дорожке, обилечивая вновь вошедших пассажиров. Кен заприметил ее, как только она показалась в коридоре и, в целях маскировки, еще глубже зарылся носом в газету.

Он затаился, чувствуя себя изгоем, человеком второго сорта. Звенел бесстрастный голос, смахивающий на голос робота-автомата:

– Вошедшие, приобретаем билетики! Кто еще не оплатил проезд?

Кен следил за ее приближением. Она шествовала по вагону неторопливой поступью – неотвратимо, как сама судьба. Судьба в образе уже пожилой женщины в синей железнодорожной униформе. С лицом усталым и лишенным каких-либо эмоций.

– Вошедшие, приобретаем билетики!

Сидящая напротив Кена тетка раскрыла свой кошелек и ковырялась в нем толстыми пальцами. Во время посадки, она взобралась на подножку первой, словно суворовский солдат при взятии крепости Измаил, загородив при этом своей необъятной тушей весь проход. Тяжело дыша, она ухватилась за поручни руками-окороками и все никак не могла вскарабкаться в тамбур вагона. Все это время Кен вынужден был созерцать ее зад, колышущийся под цветастой юбкой.

– Кто еще не оплатил проезд?

Толстозадая, наконец, выковыряла из своего кошелька деньги и протянула их проводнице.

– До Буденовска.

Получив билет, тетка сунула его в кармашек вязаной кофточки. Кен вдавился в угол. Он загородился газетой, точно желая сделаться человеком-невидимкой. До его слуха донеслись скрипучие слова:

– Мужчина! А вы что расселись, словно в избе-читальне?

Непонятно, на что он надеялся?

– Вы шо, оглохли, чи шо? Я к вам обращаюсь! 

Он высунулся из газеты:

– Га?

– Оплачиваем проезд!

Теперь в ее голосе ему почудились нотки лениво рычащей тигрицы. Кен отложил газету, и его губы дрогнули в неком подобии улыбки; он похлопал себя по карманам пиджака. Потом полез в один карман, в другой… Это было похоже на какую-то фантасмагорию. Явь сплелась с дикой, непостижимой иллюзией. Этот вагон, эта проводница, эта толстозадая пассажирка с раскрасневшейся рожей – все было реально, осязаемо. Он ехал в поезде, в этом не могло быть никаких сомнений! И за проезд – ведь он прекрасно понимал это! – надо платить. Так почему же весь этот диалог с проводницей казался ему таким нелепым? Почему он никак не мог отделаться от ощущения того, что тут что-то не так?

– Ну, шо вы копаетесь, как жук в навозе?

Она могла позволить себе быть с ним грубой. Он снова выдавил на своих устах жалкую вымученную улыбку:

– Я, кажется, потерял кошелек.

– Так, значит, заяц?

Вот оно, слово, брошенное ему в лицо… все обозначилось, все открылось. Он – заяц, ему не место среди всех этих добропорядочных людей.

Кен чувствовал, как все взоры обратились к нему. Он взмок, и его лицо покрылось испариной. Толстозадая надменно искривила свои сальные губы-лепешки и высморкалась в носовой платок. Похоже, его отчаянное положение ни у кого не вызывало сочувствия. Все  смотрели на него со высокомерным любопытством. Кен приложил ладонь к груди. Он чувствовал, как дрожало от волнения его тело.

– Погодите, я сейчас вам все объясню. У меня, наверное, украли кошелек. А мне необходимо попасть в Славянск. Там мой дом, моя семья! Понимаете?

Выходило неубедительно – он и сам чувствовал это. К чему он взывал, в конце концов? К сочувствию? К жалости? Глупец! И это – в предсказанный еще древними мудрецами век бессердечия, когда почти все сердца очерствели, и между людьми иссякла всяческая любовь?

Он поднял на нее глаза, светящиеся мольбой. Такой взор мог бы тронуть и каменное сердце. Он услышал в ответ:

– Это ваши проблемы!

Он заранее знал, что сейчас услышит эту фразу! Фразу, которая стала крылатой с тех пор, как люди начали отгораживаться друг от друга и уходить в свои раковины…

– Оплачивайте проезд. Или вставайте – и идем к бригадиру,– сказала проводница.

Кен поднялся со скамьи. С человеком, который бросает тебе в лицо: «Это ваши проблемы» – продолжать разговор бесполезно.

Странно, странно устроен человек. Кен наперед знал, что его высадят. В этот набиравший силу либерально-демократический век (век ведической Кали-юги?) ты можешь сдохнуть под забором на глазах у сотен людей – и никто не придет к тебе на помощь. И, вместе с тем, в душе у него теплилась надежда, что бригадир сжалится над ним и позволит ему доехать до Благовещенска. Ведь он – тоже творение божие, он носит его образ в своей душе! 

Кен встал со скамьи и поплелся за проводницей по истоптанной ковровой дорожке. В спину полетели колкие слова вагонных остряков:

– Куда это его повели? На расстрел?

– Похоже на то…

– А што он натворил?

– Безбилетник! Утверждает, что у него украли кошелек.

– Ага! Такой сам у кого хош чемодан сопрет! И глазом не мигнет!

Задрипанная купешка у вонючего туалета… В ней окопался бригадир – невзрачный мужичок с расстегнутым сальным воротом на мятом форменном пиджаке, под которым виднеется несвежее нижнее белье. Он восседает на скамье, между проржавевшим бачком для питьевой воды и столиком, заставленным немытыми стаканами в подстаканниках.

– Ну, шо, Тамара? – спросил бригадир, обращаясь к проводнице. – Порядок?

– Мугу…

– А это еще што за голубь мира?

– Заяц. Брешет, шо у него сперли кошелек. Не хочет платить за проезд.

– А-а… – бригадир сладко потянулся. – Старая песня о главном…

Вагонный босс имел внешность самого заурядного человека. Возраст – неопределенный, физиономия смазанная, потертая, как старая тряпка. Такого не выделишь взглядом в толпе. Кен был уверен, что под его железнодорожной фуражкой скрывается плешь. Все это очень не понравилось ему. Этот человек странным образом ассоциировался в его сознании с одним замухрышкой сторожем на лодочном причале, которого он знавал в юношеские годы. Тот вел себя с людьми с таким апломбом, словно был, по меньшей мере, директором какого-то крупного военного завода. А уж те банальности, что он изрекал, казались ему кладезем мудрости. Этот, похоже, ничем не уступал ему. Он сразу же взял менторский тон:

– Так шо, гражданин? Не желаем покупать билет? Хотим проехать за казенный счет? На шару?

– Я уже объяснял вашей проводнице, что у меня куда-то подевался кошелек,– сказал Кен. – То ли я его потерял, то ли у меня его украли. А мне необходимо попасть в Благовещенск. Понимаете, крайне необходимо!

– Понимаем,– сказал бригадир, кривя губу набок. – Отчего же не понимать? А вот, допустим, вы пришли в магазин, и говорите там, к примеру, что, так мол, и так, мне надо купить пальто и ботинки. И заявляете при этом, что у вас украли кошелек. Вот как вы считаете, отпустят вам продавцы товар задаром?

– Но тут же не магазин! – сказал Кен.

– Ага! Так вот вы, значит, как рассуждаете! Значит, вы, полагаете, что в магазине на халяву взять товар нельзя ­– а в поезде проехать можно?

– Я этого не говорил,– возразил Кен. – Я просто прошу вас помочь мне найти какой-нибудь выход!

– Выход мы вам найдем,– сказал бригадир. – И, причем, очень скоро. Тома, сколько там еще осталось до Баштановки?

– Сорок минут.

– Ну, вот, на Баштановке и будет ваш коронный выход. С песней и плясками. Если, конечно, вы не оплатите проезд.

– Но я же прошу вас, понимаете, прошу войти в мое положение! – стал упрашивать Кен, прикладывая руку к сердцу. – Ведь все мы люди, все мы человеки! Так помогите же, сделайте доброе дело!

Во время этого диалога он торчал в дверях купе, больше похожего на мышеловку. После того, как туда вошла Тамара, места там уже не оставалось. К тому же, его никто и не приглашал войти. Бригадир, придав своей физиономии величавый вид, взялся за козырек и поправил фуражку.

– Так, гражданин, я вижу, вы ничего не поняли. Так я вам сейчас объясню популярно. Вы знаете, что такое подвижной железнодорожный состав? А что такое, вообще, железная дорога? Ну, так слушайте. Для того чтобы мы сейчас с вами могли ехать в этом вагоне, трудятся тысячи людей! Ведь железнодорожную колею надо проложить, не так ли? Поезда же по воздуху не летают? А для этого нужно изготовить шпалы, рельсы... Понимаете, нет? А потом надо еще построить станции, горки, железнодорожные вокзалы. А поезда? А вагоны? Вы что, и в самом деле полагаете, что все это прилетело к нам с Марса? Нет, многоуважаемый гражданин заяц. За всем этим стоит труд многих, очень многих людей. А теперь прибавьте еще машинистов? А обходчики, а ремонтники, а стрелочники и кассиры? Это что, по-вашему – шухры мухры? И, наконец, самое главное –  проводники! – произнося эту блестящую речь, бригадир не забывал загибать прокуренные пальцы на своей костлявой руке, пока его ладонь не сложилась в маленький коричневый кулачок. Этим кулачком он потряс перед своим носом-картофелиной: – Да эта же целая армия работников! Причем работников очень и очень высокой квалификации! Которых надо обучить, которых надо обуть-одеть, и которым – представьте себе это! – надо платить за их труд! А вы как думали? Что вагоны бегают по рельсам по мановению волшебной палочки? Нет, многоуважаемый гражданин-заяц, подвижной железнодорожный состав двигается по рельсам благодаря усилиям огромного коллектива!  И все это, вместе взятое,  знаете, как называется? Ин-фра-структурой!

Он произнес это слово по слогам – мол, гляди, какие мы мудреные словечки знаем! Да, подумалось Кену. И что он тут делает? Ему бы работать министром путей сообщения…

– И в этой инфраструктуре,– продолжал витийствовать бригадир с весьма довольной рожей,– предусмотрены также и контролеры, чтобы вылавливать зайцев, не желающих покупать билеты. Всяких там любителей проехать на шару. Фармазонов, которые рассказывают нам байки об украденных кошельках.

– Но я…

– Цыц! – властным движением руки осадило его вагонное начальство. –  Не надо нам тут ля-ля! Ты знаешь, сколько я перевидал на своем веку всяких шаровиков? Да если всех их привести сюда – и этого вагона не хватит! И все мне поют одно и то же. А мы,– он постучал себя пальцами по впалой груди,– действуем строго по инструкции! И инструкция не велит нам провозить зайцев. Понятно? Но если бы мы даже сделали бы для тебя исключение  и пошли на такое вопиющее нарушение инструкции – то в нашей системе еще предусмотрены и такие люди, как ревизоры, в чьи функции входит контроль за нами. И если они обнаружат, что мы укрываем зайца – ты знаешь, чем нам это грозит?

А ничем, подумалось Кену. Одна шайка-лейка.

– И чем же? – спросил он.

– Нас могут лишить премии! А то и вообще вытурить с работы к едрене-фене. А нам это надо? Ведь у всех нас – семьи, дети. Вот и объясните мне теперь, многоуважаемый гражданин заяц, с какой это стати мы из-за вас должны подставлять свои головы под топоры?

– Ладно,– сказал Кен.– Я отдам вам свои часы.

 Он ощупал рукой запястье. Но часов там не было.

– Вот черт…

Бригадир усмехнулся:

– Что? Украли часы?

– Не знаю. Наверное, сломался браслет, и я их где-то обронил.

– Так, значит, ни часов, ни денег? – строго прокомментировал вагонный царь и бог. – Так зачем же вы сели на поезд? Чтобы спереть у кого-нибудь чемодан?

– Да что вы такое говорите? – возмущенно сказал Кен. – Как вам не стыдно?

– Вот что, гражданин,– сказало вагонное начальство суровым тоном,– оплачивайте проезд – и ехайте до своего Благовещинска в свое полное удовольствие, как все добрые люди. А будете тут нам права качать – так я сейчас вызову по телефону наряд милиции, и они живо определят вас в обезьянник.

Царь и бог снял фуражку и с неприступной миной вытер с темечка капли пота несвежим носовым платком. Как и предполагал Кен, череп у него оказался совершенно голым, как школьный глобус – хоть бери указку и изучай по нему географию. Бригадир сунул платок в карман пиджака, снова надел фуражку.

– Ну, шо там, Тамара? Сколько еще там до Баштановки?

– Двадцать минут.

В подстаканниках тихонько подтренькивали стаканы. На верхних полках лежали свернутые в рулоны матрацы, нависая над головами проводников, как гробы. В мутном мареве рубиновых софитов физиономии проводников казались похожими на лики восставших из могил мертвецов. Очумевший от скуки царь и бог вновь начал витийствовать. Мысли его текли по уже проторенному руслу. Только теперь вместо магазина, в котором Кен решил взять «на шару» пальто и ботинки, выступал универмаг, где он пытался приобрести «на халяву» телевизор и холодильник. Развивая эту тему, бригадир добрался, наконец, и до фешенебельного ресторана – в нем Кен норовил заказать себе шикарный ужин: коньяк, шампанское и всевозможные яства (в том числе и черную икру) кося при этом под дурачка и имея в своем кармане лишь дулю. Затем наш Спиноза в железнодорожном мундире опустил на ступеньку ниже, и чуток поразмышлял о том, что могло бы произойти, если бы кабы Кен вознамерился выпить на дурняк чашечку кофе даже и в самом захудалом кафе. Выводы оказывались неутешительными. Так почему же тогда, восклицал вслед за тем вагонный философ, он (то есть Кен) полагает, что в железнодорожном транспорте можно ездить задаром?

Вагон плавно покачивало на пологих поворотах. Матрацы-гробы на верхних полках отбрасывали густые тени. Бригадир продолжал без устали молоть языком, словно он подрядился развлекать своей болтовней безбилетного пассажира. Черт с ним, пусть умничает, думал в сердцах Кен. Только бы не ссадил!

– Баштоновка! – возвестила Судьба. 

На этой станции его ссадили. И как Кен не протестовал, как ни упрашивал оставить его в вагоне  – ему все-таки пришлось спрыгнуть с подножки на перрон в полосу какого-то странного белесого дыма.

 

2

«В поселке Новые Кулички был убит гражданин Халилов Арсен Махмудович, 1958 года рождения»,– произнес ведущий программы «Паранормальные миры» Андрей Цветков.

На экране телевизора он выглядел внушительно – крепкий, подтянутый, уверенный в себе мужчина лет тридцати, или чуть более того. С цепким взором стальных проницательных глаз… с обветренной ветрами дальних странствий медно-медовой кожей скуластого лица... с бархатистым, чуть хрипловатым и спокойно-рассудительным голосом доброго сказочника, уводящим за собой телезрителя в некую неведомую таинственную даль... Бывалый путешественник, отважный журналист, пытливый собиратель фольклора и тонкий аналитик. Одетый в грубые потрепанные джинсы, бордовую водолазку и серую штормовку. В которой так удобно сиживать у ночного костра, в каком-нибудь таежной глухомани. Или же карабкаться по хребту зловредной Шайтан-горы в поисках захоронения Чингиз-хана… Или спускаться в разломы глубоких ущелий с неимоверной концентрацией антител и всяческой отрицательной энергетики, от которых зашкаливают, а порой и вообще выходят из строя приборы. И там, в чернильном зеве подземных галерей, у какого-нибудь безмолвного мертвого озера, окутанного упругими торсионными полями, прислушиваться к леденящей кровь поступи некоего духа – хозяина подземных недр. И различать жуткие стоны несчастных существ, поднимающиеся из центра Земли. И с дрожью в коленях и вздыбленными от ужаса волосами наблюдать странные свечения, обладающие всеми признаками разумных существ. Которые затем каким-то мистическим образом исчезают с пленок кинокамер и фотоаппаратов. В таком «прикиде» весьма удобно закатиться и в кабак, и пить там водку со старинным приятелем, толкуя «за жисть». И достичь с ним полного консенсуса по одному из ключевых вопросов бытия: «Все женщины – ведьмы. А уж их жены – и подавно». А потом пожать друг другу потные руки и нетвердой поступью разойтись по своим углам. А на следующий день, в тех же джинсах, и той же неизменной штормовке, нанести визит самородку-ученому с двойной птичьей фамилией, какому-нибудь там Гусеву-Лебеву, еще не признанному в снобистских академических кругах, уже триста лет не выходящих из замкнутого круга старых заезженных парадигм. И взять у него интервью, до основ разрушающее все застарелые догматы. И, между прочим, опровергающие не только теорию относительности Альберта Эйнштейна, но и заплесневелые законы Исаака Ньютона, на которых зиждется вся школьная физика. Очень уместна она тут, на телевидении канала НТВ, когда на экране вдруг появляется кровоточащий кварцевым свечением логотип передачи на глухой черной подложке, начертанный вертикально, в два столбца, подобно китайским иероглифам. Меняющий свои очертания под заунывно-скрежещущие звуки то ли карнаев, то ли бог весть еще каких допотопных музыкальных инструментов и расползающийся по сторонам, как створки двери или театрального занавеса. За которыми обнажается длинный пустынный коридор бесконечного лабиринта, набегающий на телезрителя во всевозможных ракурсах. И в который прямо из стены выходит, подобно гамлетовскому приведению, Андрей Цветков своей собственной персоной. И бесстрастно топает по длинному изломанному лабиринту в своей простецком «прикиде». И его ноги в кроссовках известной всему миру фирмы Адидас, взятые крупным планом, наконец, утверждаются в центре черного квадрата – увеличенной копии знаменитого шедевра, намалеванного в буреломные годы футуристом Казимиром Малевичем. И Андрей Цветков стоит в профиль к телезрителю на этом гениальном квадрате, который, по мнению многих знатоков и ценителей искусства, таит в себе бездну тайного сакрального смысла. После чего, подобно некой статуе на вращающейся платформе, разворачивается всем корпусом вокруг своей оси, и становится к зрителю анфас.     

«В эфире программа «Паранормальные миры и я, ее ведущий, Андрей Цветков» – вещает Андрей Цветков из черного  квадрата своим сочным убедительным баритоном.  И сразу же берет быка за рога: «В поселке Новые Кулички был убит гражданин Халилов Арсен Махмудович, 1958 года рождения…»

И Ирина Звягинцева вытягивает руку с пультом управления к экрану, чтобы  увеличить громкость звука. Поскольку не равнодушна ко всему таинственному, мистическому, потустороннему. Летающим тарелкам, параллельным мирам, магии и колдовству, например. Все это так будоражит ее воображение! И придает острый импульс ее, в общем-то, немного пресноватой и бесцветной жизни. И ведущий этой программы, Андрей Цветков – такая прелесть! Такой обаятельный, такой умный, мужественный и… и… чего уж там душой кривить?! Такой сексуальный! Даже если сравнить его и с ее мужем.  Который очень любит ее и вообще состоит из одних сплошных достоинств. И, кстати сказать, не курит и, можно даже сказать, что и не пьет. (Из мелкой посуды, как иной раз шутит Ирина). Который очень умен, рассудителен и предсказуем. Которого все ценят и уважают на работе. И который делает все, от него зависящее, для блага своей семьи. Которого очень многие жены любят ставить в пример своим разгильдяям-мужьям. И с которым у Ирины сложились прочные и устоявшиеся отношения. Даже, можно сказать, чересчур устоявшиеся отношения. Так что иной раз ее уже даже подмывает внести в свое размеренное житие-бытие какую-нибудь свежую струю. Чего она, как надежная, добропорядочная жена, верная спутница и опора своего положительного супруга, мать двух очаровательных крох, естественно, себе позволить не может… И все-таки… все-таки… кто может знать, что гнездится в потаенных извивах женской души?

Почему, почему, спросите вы, эта любящая жена, эта мать двоих детей, сидит сейчас перед экраном телевизора, словно прикованная к нему некими тайными сладострастными цепями? Отчего так печально посасывает ее сердце, а голова плавает, словно в тумане?

Да… – словно нашептывает ей на ухо некий невидимый демон. – С таким парнем, как ЭТОТ, ты могла бы спуститься на плоту по какой-нибудь бурной горной реке и к чертям на кулички. И погрузиться с ним в батискафе на самое дно Байкала в поисках баз инопланетных цивилизаций. И отправиться на раскопки Алтайских дольменов. И прыгать с ним, в длинной льняной рубахе, расшитой славянскими рунами, через дымящиеся костерки под звон бубенцов и глухие уханья бубнов старых шаманов. И там… там… (загляни в свое сердце, о, женщина!) заночевать с ним после трудного, исполненного опасностей перехода в каком-нибудь заброшенном охотничьем домике, в забытом Богом медвежьем углу. И… и…

 Бог ты мой! Как красиво двигаются его губы,  как точны, скупы и, в то же время, выразительны его жесты… Как лаконично, сухо и беспристрастно выстреливает он свои фразы – которые бьют, словно короткие автоматные очереди, прямиком  в ее сердце.

Но нет. Нет! Кроме всего прочего, Ирина Звягинцева иногда ходит и в церковь. И даже бывает на исповеди у отца Михаила. И прекрасно осознает, что прелюбодеяние – пусть даже и мысленное – это большой грех! За который потом придется держать ответ на страшном суде!

Молодая мама подбирает под себя ноги и устраивается поудобней в просторном кресле.

 

3

Автостанция.

В призрачном свете желтого фонаря, что висит конце платформы, стоит скамья. На ней сидят двое еще молодых, но уже изрядно потрепанных суровыми буднями мужчин и женщина. Женщина, пожалуй, потрепана суровыми буднями даже в еще большей степени, чем мужчины. Она грязна и от нее скверно пахнет, а ее платье, разодранное на левом плече, годиться разве что для огородного пугала. Тем не менее, красотка не оставляет своих попыток придвинуться поближе к одному из мужчин и завязать с ним какой-нибудь разговор, действуя по принципу: кто ищет – тот всегда найдет. Но этот раз ее принцип не срабатывает: объект ее повышенного внимания, по мере того, как она придвигается к нему, синхронно  отодвигаясь от нее по скамье, и теперь он уже сидит на самом ее краешке, брезгливо морща нос.

– Слышь, тебе чо надо, а? – бубнит он, когда натиск красавицы становится уже чересчур активным. –  Чо ты ко мне вяжешься?

– А я, может быть, хочу с тобой познакомиться? – заигрывает баба.

– А на какой хер ты мне сдалась? Ты на себя хоть в зеркало смотрела?

– Ну, што ж ты такой сердитый, соколик мой сердешный? – нисколько не смущаясь, вяжется баба.

– Да пошла ты…

В вечерней темноте тонет приземистое здание автовокзала. Кен стоит на платформе, под угрюмыми грозовыми небесами, без денег, без часов, без желтого портфеля.

Как он попал сюда?

Кабы знать!

Его не покидает ощущение утраты – ведь он все время что-то теряет. И не только вещи, но и нечто более важное, стержневое: он теряет свое Я, уверенность в себе. Ему все чудится, что он – одинокий путник, затерявшийся в просторах вселенной. И ему никогда, никогда уже не найти дорогу в отчий дом.

Кен подходит к скамье зыбкими шагами. 

– Здрасьте,– говорит он.

– Здоровеньки булы,– отвечает ему один из мужиков – тот, что сидит рядом с бабой. Голос у него с хрипотцой, тягучий и неторопливый. На голове – черная потертая кепка. Пиджак и рубаха еще довольно сносные, по всей видимости, куплены в second handе за гроши. Баба смотрит на Кена лукавыми масляными глазами.

– Скажите,– спрашивает Кен,– а отсюда на Славянск автобус ходит?

– Ходит,– степенно отвечает мужик.

– И когда он отправляется?

– Да через пару часов.

В полутьме видно, что рожа у мужика красная – хоть бери, и прикуривай об нее папиросу. Под скамьей, у его ног, стоит потрепанная черная сумка с пустыми бутылками.

– А откуда вы едите? – вступает в разговор баба, щуря заплывшее мутное око.

– Издалека.

– А откуда, интересно знать?

– Да что ты к человеку вяжешься? – осаживает ее краснокожий. – Чо ты к нему привязалась, как банный лист до мокрой задницы?

– А мне, может быть, интересно знать, откуда он едет.

– Зачем?

– А просто так.

– Ты б лучше платье себе зашила, срамота! Да помылась бы в бане, шваль позорная. А то ж от тебя так воняет – что, боже ты мой!

– Да где ж я помоюсь,– возражает баба,– когда я уже вторую неделю в пути? А платье на шву лопнуло, когда я в автобус лезла. А у меня ж с собой – ни иголки, ни нитки. Так разве ж я виноватая в этом? Вот приеду домой – и зашью.

–  А заодно и погладь,– наставляет ее мужик. – А то у тебя платье такое – словно ты его из задницы вытащила. 

– Поглажу,– соглашается баба. – Как приеду домой – так сразу же возьму утюг и поглажу.

– Ну, вот, когда зашьешь свое платье, да погладишь его хорошенько, чучело ты гороховое, да помоешься в бане – тогда к мужикам и клейся.

– Фу ты, ну ты, какие мы чистюли! – ворчит женщина. – Прямо лорды какие-то, не иначе!

В отличие от краснокожего, у нее лицо темное, как у шахтера, только что вышедшего из забоя. Или, лучше сказать, из запоя. На шахте имени товарища Стаканова.

– Слышь, ты, коза драная, глохни, пока я тебе в глаз не засветил,– беззлобно грозит ей краснокожий. Он обращается к Кену: – Закурить не найдется, братишка?

Кен с сожалением разводит руками:

– Я не курю, браток.

Еще один «братишка» одиноко сидит на скамейке, сурово нахмурив чело, и ритмично постукивая пальцами по кромке доски меж расставленных ног. Посылаемые им сигналы смахивают на знаки азбуки Морзе. Лицо у «Радиста» – суровое, бесстрастное, как у киноактера Кадочникова в роли советского разведчика на старой потрепанной киноафише. При этом его соколиный взор устремлен куда-то вдаль.

– Издалека ль едешь, мил-человек? – интересуется красномордый.

– Не знаю.

– Как так не знаешь? Да ты чо, мужик, с луны упал?

– Возможно … – загадочно роняет Кен.

По перрону неторопливой развалистой походкой прогуливаются два парня в распахнутых плащах. Они о чем-то беседуют и пьют из бутылок. Через некоторое время, молодые люди опускают пустые бутылки в урну и скрываются в дверях автовокзала. Радист поднимается со скамьи. Он идет по платформе твердым, четким шагом, не оглядываясь и не проявляя никаких признаков беспокойства.

– А как же ты сюда попал? – спрашивает у Кена тот, что остался сидеть на скамье.

– На поезде приехал.

Глаза краснокожего округляются от удивления:

– На каком поезде, братишка?

– Вадим – Благовещенск.

– Да ты чо гонишь, мужик? – восклицает абориген. – Какой «Вадим – Благовещенск?» Ты хоть знаешь, что это за станция? – с  этими словами он  простирает руку в направлении автовокзала.

– Нет,– говорит Кен.

– Чертовы кулички! Вот какая это станция! Отсюда же на сто километров вокруг нет никаких железных дорог!

Между тем «радист» приближается к урне. Он выуживает из нее пустые бутылки и складывает их в полиэтиленовый пакет. После чего направляется в обратную сторону.

– Слышь, братишка…. А, может быть, у тебя не все дома? – интересуется красномордый и выразительно крутит пальцем у своего виска. Кен с какой-то детской непосредственностью вскидывает вверх плечи:

– А я знаю? Я потерялся, понимаешь? Потерялся в этом мире.

– Закусывать надо,– встревает баба. – В этом все дело.

– Тшш,– шикает на нее мужик.

– У меня украли кошелек,– объясняет им Кен. – А потом куда-то подевались мои часы и портфель. Я думал, что оставил их в поезде…

Боец невидимого фронта несет пакет, зажав его под мышкой. Глядя на него, можно подумать, что в нем лежат какие-то сверхсекретные документы. Вернувшись на исходный рубеж, охотник за бутылками вытягивает из-под скамьи обшарпанный баул и прячет туда свою добычу. После чего вновь задвигает баул на место и усаживается на скамью. Лицо у него приобретает еще более суровый и категорический вид – хоть сейчас пиши картину маслом: «Подвиг разведчика». Длинные пальцы собирателя тары вновь начинают выстукивать мудреную шифрограмму. 

– Слышь, Витюля,– обращается к нему меднолицый,– вот мужик трындит, что приехал к нам на поезде. 

– Ну, и шо? – радист делает едва заметное движение плечом. – Да хоть бы и на Боинге прилетел…

На какое-то время воцаряется тишина. Слышно, как в кронах тополей шелестит ветер. Они стоят по краям асфальтированной площадки размером в половину волейбольного поля, на которой находится скамья для пассажиров.

– А сколько стоит билет до Славянска? – нарушает вечернюю идиллию Кен.

– Рублей пять, должно быть,– говорит человек с красным лицом.

– Четыре восемьдесят,– встревает баба.

– А ты откуда знаешь?

– Да уж знаю.

– Ну да, конечно. Ты же у нас плечевая, все знаешь. И неужели на тебя еще кто-то клюет?

– Да уж… Находятся люди… – с гордостью отвечает краля.

– И где же мне взять деньги на билет? – спрашивает Кен.

Его вопрос повисает в воздухе.

– Может быть, тут можно где-нибудь подработать?

– И где ж ты подработаешь в такое время? – усмехается собиратель  тары. – Разве что дашь кому-нибудь по черепку?

– До утра ждать надо,– говорит краснолицый. – Тогда можно будет взять работу у Алика.

– А кто он такой, этот Алик?

– Да есть тут один…

– А какую работу?

– Разную. Можно траншею копать, можно мусор убирать. Или цементный раствор мешать подрядиться. А сейчас – бесполезняк.

Кен отходит от троицы. Он направляется к зданию автовокзала. С левой руки от него стоит несколько автобусов, но, как выясняет Кен у редких пассажиров, ожидающих посадки, ни один из них не идет на Славянск. С темного неба начинает накрапывать дождь. Кен заходит в полупустое здание автостанции и останавливается у доски с расписанием движения автобусов. Прямых маршрутов на Славянск нет, но через полтора часа – это он выясняет уже в кассе – будет проходящий автобус. Стоимость билета, как и говорила плечевая, – четыре восемьдесят. Кен отходит от кассы, поскольку денег у него все равно нет.

 


Фантомас - местное название пригородного дизель-поезда.

Окончание

 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования