Владимир Попков

Со свиданьицем

 

Со свиданьицем


 

Эта сессия   выдалась  длинной. Была реальная перспектива «загреметь под фанфары» - преодолеть роковой лимит из трех «хвостов», означавший  отчисление. Об этом плотоядно улыбаясь, не уставала  напоминать ненавистная  инспекторша курса. В прошлом – тоже студентка, женившая на себе известного профессора. Теперь, вооруженная его звучной фамилией, с нескрываемым удовольствием рубившая  головы  «хвостатым». Популярный ансамбль, в котором я работал до этого, устав ждать окончания моей учебы, пригласил другого солиста и уехал на гастроли. Просидев после сдачи всех хвостов, еще неделю в Москве и истратив последние заначки, через знакомых администраторов я, наконец, нашел себе работу – отделение в одной из приволжских филармоний. Куда и отправился прямо на маршрут нового коллектива. Надо было зарабатывать деньги на очередной семестр и следующее полугодие жизни.

Поезд, согласно закону подлости, пришел на станцию в полчетвертого утра. Одноэтажное здание вокзала, по пояс вросшее в собственный перрон, еле-еле проглядывалось  в темноте  парой  тусклых  окон. Ветер старательно скоблил  снежной крупой промерзшие рельсы. Обрадовавшись новому объекту, он накинулся на меня,  швырнув в лицо обжигающую пригоршню. Придерживая одной рукой «грыжевик» - шестидесятикилограммовый чемодан, в котором помещался весь мой походный дом, хорошо заземленный  кирпичами учебников, другой я тщетно пытался приподнять воротник. Лязгнула  металлическая площадка над ступеньками вагона. В последний раз в закрывающейся двери  мелькнуло заспанное лицо проводницы. Я остался один на один с провинцией. Впереди ждала  долгая  изматывающая  поездка в составе «чесовой» бригады  местной  филармонии.

- Барыш-Париж,-  веселил себя я, пытаясь закинуть на плечо ремень от дорожной сумки. Заодно - вспоминал цирковой номер, в котором  Леонид Енгибаров вот так же  пытался  взять  и понести то, что никак не помещалось в двух руках. Скорее спиной, чем взглядом,  я почувствовал чье-то присутствие. Ночью на пустом перроне в чужом городке – ощущение не из приятных. Но, обернувшись, увидел вполне безобидного, мужичка небольшого роста, одетого в куртку размера на четыре превышающую его габариты. Он  широко улыбался  щербатым ртом.

- С прибытием!  -   сквозь  шум отходящего состава  прокричал он. - Закурить есть?

Казалось, холодную февральскую ночь он провел на перроне, ради того, чтобы стрельнуть  сигарету.

- Можно две? –  спросил  мужичок,   пряча в карман три  сигареты, ловко выдернутые из пачки. Ну, что – поедем? –  так же радостно пригласил он.

- На чем и куда?- осведомился я, несколько растерявшись от такого сервиса.

- Э-э… Как – куда… тык.. Эта …В гостинцу, наверно…Так это, командировочным будете аль в гости? Так,  ежели б в гости – встречали б, - сам себе ответил он.

- Ну, поедем. Машина-то где?

- Тык… эта… Вот он, мой мерцыдес…. И  выкатил под мои ноги свое сооружение на четырех колесах, что-то среднее между детской коляской и садовой тележкой.

Только тут я заметил, что он ловко управляется одной правой рукой. Из второго рукава  время от  времени высовывалась  культя, замотанная несвежей  тряпкой. Ею он ловко поддевал ручку тележки и даже пытался  ворочать чемодан. Чувство неловкости садануло, как внезапное удушье.

- Осторожно, хрусталь,- отнял я  свою поклажу и под протестующие междометия нового знакомого,  водрузил  на тележку.

- Ну, поехали. Только больше ста не гони, права заберут.

- Не понял эта...  Извиняюсь…  Как эта, чего ста?

- Да это я так, к слову…

- А…  юмор, -  обрадовался он. – Мишка меня зовуть.

Мы пересекли пустынную привокзальную площадь с одиноким памятником. Местный Ленин гипсовой рукой указал нам верную дорогу. Если не считать  бродячих собак, нарушавших лаем девственную тишину, Барыш, как  и все подобные городки, производил впечатление, человека,  впавшего  в летаргический сон. Одноэтажные дома за высокими заборами, были похожи на солдат, спрятавшихся в окопах полного профиля. Они настороженно  выглядывали темными окнами из-под покатых крыш через брустверы заборов  Крыши напоминали  солдатские каски. Витрины магазинов, как во время войны, были затемнены. Для полного сходства  недоставало только  наклеенных крест накрест полос бумаги. От невеселых  размышлений  меня отвлекал  суетливый говорок Михаила.

- Тык эта, значить, если  по-первой  у нас – не пужайтесь. Никого нету, а хто есть – так спят ханурики…

- А днем что делают?

- Дак, хто што… Хто пьеть, хто похмеляица, хто  только  примиряецца…

- А работать - работает кто-нибудь?

- Дык, а где работать-то?

- Ну, предприятия какие-то у вас есть?

- Был этот, как иво … молокозавод… да… Так последня-то коровка в районе  богу душу отдала. На силикатном кирпич, значит,  делали, так он неделю работат, год молчить… Тольки дерехторов меняють. Кого посодють, кто сам сбежить…. Из местных уж никого, почитай, не осталось, чтоб поставить. А пришлый – кто ж сюды пойдеть?  Швейна фабрика  че-то там шьеть такое, че нихто не купить. В войну шинелки шили солдатам. Вот  с тех  пор все не перестроються.

- Ну, а вы, вот так извозом и занимаетесь?

- Дык, а чё? Чего еще тут делать-то?

- А профессия у вас какая-то есть? Ведь вы еще не старый.

- Кака там профессия с культей-то? Была профессия, была, конечно, а  как  же…

Тут мой собеседник закурил, ловко  управившись одной рукой и надолго замолчал. Так, под повизгивание колес, мы добрались до места. Местом оказалось одноэтажное сооружение барачного типа. Украшала его фанерная вывеска. Какой-то местный умелец вывел на ней многообещающее название: «Гостиница «Уют». Облезлая дверь с традиционной табличкой  «Мест нет» была наглухо замурована. Мы добрых  десять минут били в нее. Наконец, услышали шаги и клацанье замков. В узком проеме появилось злющее лицо в папильотках. Нам, как я понял, открыли с единственной целью. Чтобы убить.

- Ну,  какого долбите? –   осведомилось  лицо.  Нету мест. Читать не умеете?

- Умеем. По слогам, правда, пока. Я не к вам лично в гости, уважаемая. Место у меня здесь забронировано.

- Какое место?  К нам  филармония сегодня  заезжает, все под них занято.

- Вот я – филармония и есть.

Моя шуба впечатлила. Ворота крепости приоткрылись. В этот миг за  моими плечами она усекла «водителя».

- А этот – тоже филармония? - наливаясь яростью, прищурилась дежурная.

- А это – наш  водитель, начальник транспортного цеха, если угодно.

- Чего? Чего угодно? Какого цеха?  Я явно вогнал ее в замешательство.

- Ты че тут делаешь, Мишка? Снова приезжим баки забиваешь?

- Ну, давайте мы как-нибудь с Михаилом сами разберемся,  кто тут кому что забивает. А сейчас, если вас не затруднит, откройте, пожалуйста,  и покажите номер, в который я могу  внести мои вещи. Паспорт в чемодане.

Ничто так не действует даже на самых заскорузлых хамов и хамок, как  холодная вежливость. Продолжая бурчать, «хозяйка гостиницы» пропустила нас внутрь и даже позволила сдать анкету утром. Но прежде, чем выдала мне ключ, заявила,  что в гостинице – только «братские могилы», многоместные номера без удобств. Есть двухместный «люкс», но он - для самого главного артиста.

- Вот, считайте, что я  - он и есть.

- Че-то я вас  по телевизору не видала,- усомнилась она.

- Ничего, там я загримированный и с бабочкой. А здесь – только с поезда.

- Да…  Обманываете, наверно, попыталась кокетничать она, накрывая свои  папильотки  газовой косынкой. А этого – не пущу! -  вызверилась она на Мишку.

- Ну, ладно. Номер забронирован,  оплачен.  Какие проблемы? А Михаил с сегодняшнего дня будет работать у нас заведующим  постановочной частью. Еcть договоренность. Утром приедет  руководитель коллектива, подпишем договор.

Я обернулся и увидел обалдевшее лицо Мишки. Я подмигнул ему – мол, не боись и мы повезли мою поклажу по темному коридору. «Люкс» оказался  двадцатиметровой комнатой с вылинявшими обоями, двумя кроватями с панцирными сетками, застеленными цветастыми одеялами. Посредине -  столом  с белыми отметинами от стаканов с кипятком и мутным графином на блюдце. Обстановку завершала  пара  стульев, засаленный диван и  прожженный торшер с оторванной вилкой на электрошнуре.  Чудовищного вида ванная с черными от грибка стенами, совмещенная с туалетом, мало располагала к водным процедурам. Главной художественной достопримечательностью «люкса» были шишкинские «Мишки в лесу». Впрочем, странно было бы, если бы чего-либо подобного из гостиничной классики здесь не оказалось. Пока я распаковывал  чемодан, Мишка топтался у двери, время от времени утирая культей вспотевший лоб.

- Да ты раздевайся, будь, как дома.

- Эта…  Как дома? Я ить местный… У меня эта и дом тута,  как бы уж  есть…

- Вот именно – как бы. Тебя ж туда не пускают, на вокзале вон обитаешь.

- Дык,  когда тверезый – пускають…

- Ну, а сегодня?

- Дык,  сегодня еще не успел, не на что…

- Понятно.

- Ладно, давай, -  выставил я  на стол коньяк и вытащил батон финского сервелата,  зана-ченные  для  прописки в новом  коллективе. Я из Москвы, с экзаменов. Больше месяца там сидел,  сдавал сессию  в университете,  извини, приехал пустой, как барабан. Последние – за чай  с бельем в поезде отдал. Днем подъедет  коллектив, возьму аванс.  И тут же поймал себя на мысли, что бабка еще надвое сказала. Имея за плечами несколько лет достаточно успешной работы  в известном гастрольном коллективе и даже записи на радио,  я,  в общем-то, не сомневался,  что  осчастливлю провинциальную бригаду. Но – мало ли? Сам еще не работаю, других на работу принимаю. Молодец. Ничего, ответственность за двоих мобилизует  вдвойне,  успокоил я себя.

- Давай  по паре капель, если не возражаешь.

- Дык… не возражаю. Ток, неудобно как-та…

- Неудобно  спать на потолке, знаешь?

- Дак, известно дело… Одеяло падаить, да?

- Вот, вот…  Садись.

Михаил подрасправил на голове жидковатые потные  волосы и вдруг одним движением,  ловко надкусив пробку, откупорил бутылку.

- Да ты профессионал, я смотрю

- Дык, есть кой-кака практика, - смутился Мишка

- Ну, тогда - давай за знакомство.

- Да… Вот ить как . Не думал, не гадал – вот так… С москвичом и сразу тебе на… За зна-комство и на работу… Скажи кому – не поверють…

- Давай, давай, не стесняйся,  - подрезал я на единственное треснутое блюдце кружочки сервелата.

Мы выпили. Мишка с видом знатока сказал что-то привычное про запах клопов, прису-щих коньяку и прежде, чем закусить колбасой, долго рассматривал  кружок  на просвет.

- Что разглядываешь? Есть ее надо.

- Дык, я таку колбасу-то  отродясь  не   видел.  Мылом отдаеть. Заграничная?

- Ага. Чухонская. Финская по-нынешнему. Так,  как же вы живете здесь?

- Да, хто во што. Пьють  боле всего, да тырють, что плохо лежит.

- Ну, ты-то вон, извини,  даже с одной рукой что-то делаешь, на вокзале подрабатываешь.

- Это что… Я  в армии-то ШМАС закончил. Учебку, значить. Школу младших авиацион-ных специалистов по радиолокационному оборудованию самолета. Меня даже с непол-ным средним взяли. С малолетства любил паять, сам приемники детекторные  делал. Да… После армии, значить, женился.  Хорошу девку,  думал,  взял. Не местная, километров сорок отсюда. Из Новоспасского, утюг чинить привозила. Я в ремонте тогда работал. Нормально  сначала все было, двоих мне родила, потом - как с ума сошла. Жили  у моих родителев, дом еще прадед поставил. Хороший пятистенок, с амбаром, сараем. Как  мои  померли,  она своих перетащила из  деревни. Тут же начала  гыркать на меня, попрекать почем зря. Ну, я, конечно,  тоже не ангел, но уважение имел. Всем подряд чинил. Не то что, с приемниками-телевизорами шли, кто бывало – стиральную машину или холодильник попросит…  В область-то на горбе не потащишь. Свои  все, не откажешь. Наливали, конечно… То там с мужиками встрянешь,  то там  отблагодарят. А  домой уж итти не хотелось. Потом, зимой за Красну армию  нашу, на 23 февраля крепко  выпили, я домой поздно добрался, дык не пустили. Хотел в окно, в сарай залезть. Но выпимши был сильно. Застрял  вот так,-  Мишка показал рукой наискось от плеча по пояс,- вот та рука, кака  внутри была – цела, а та,  што  снаружи, дык и околела. Отрезали коновалы наши, сказали, штоб гантгрены не было. Попало им потом. Из области приезжали, сказали, что вылечить можно было руку-то.  А в больнице смеялись, скажи - спасибо, говорили, что  ноги,  да достоинство уцелело. Мороз был под тридцать, а я заснул. Выпил тогда крепко. Вот тако оно, кино-домино. Лебедь однокрылый,- горько усмехнулся Мишка. Инвалидность  не дають в собесе, сам, говорять,  виноват.

- Ладно, не грусти. Действительно,  жив остался, скажи - спасибо.

- Та на  хрена она мне, жисть такая-то…  Вон, те, кому чинил-выручал, уважали-наливали, надсмехаються  щас, крабом кличуть…

- Ладно, брось - придурков слушать. У тебя вон – детишек двое, есть для кого жить-стараться. Кто у тебя, мальчик, девочка?

- Не… Две девчонки. Галка и Лизка. Шесть и четыре. Токо,  я их и не вижу, считай. Моя росомаха с тещей не подпускають. Мишка дернул головой и уставился невидящим взглядом в окно.

- Да что за хрень?  Ты ж – отец!

- Дык,  другого отца моя  благоверная  им подыскала. Торговал тут на рынке, Керим с Азербайджана. Так он уже весь свой кишлак  перетащил. И родителев  своих,  и братьев  с племянниками и женами. Там цела коммуна их в доме теперь... Забор на метр подняли,  две овчарки кавказские во дворе, сожруть  кого хош, не подавятся. Меня абреки в первый же год  крепко помяли. Хотел поговорить насчет родительского дома, вон два зуба выбили, суки, почки отбили. Припугнули – если  буду возникать, мало  руки - еще  и   башку укоротять. Месяц отлеживался, кровью ходил по малому. Мне ход отгородили к сараюхе, что-то  из  утвари дали, кровать там старую, посуду кой-каку. Моя исть тайком носила, что от собак оставалось, лекарства там какие, шоб не сдох. Пожалела. Эти ж хотели, шоб загнулся, дом-то на мне записан. Да испужались, видать. Люди знали, что они меня отмудохали.  Да ладно…  И на том спасибо. Так  и обитаюсь.

- Да… Нормально…  Переселение народов. А  власть-то  куда смотрит?

- Дык, в кошелек им и смотрит. Их тут у нас теперь больше, чем местных. Приедет один с мандаринами, комнату снимет у нашей дуры,  подженится, пропишется. Через полгода, глядишь – весь кишлак тут как тут.

- Ну, а ваши мужики что же?

- Да какие мужики? У нас мало кто до  сорока  живеть, все  на стакане...  А эти – шустрые веники, при деньгах, вон -  все с золотыми зубами, машин накупили. Местну власть прикормили, творят, что хочут, никого не стесняются. Днем – сам увидишь.

- Увижу. Я тут тебя, без тебя женил, ты как – не против?

- Это работать у вас, что ли? Я думал, ты  это так, для этой злыдни - Булычихи сказал. Булычина ее фамилия, дежурной нашей…  Дура  нетоптанная.

- Это как?

- Да так! С школы ее ить знаю. Все такая бешенная. Всю жизнь одинока, как овчарка. Мужики смеються  – две целки у нас  осталось. Булычиха, да колхозница с снопом  возля райсовета. От ней мужики еще с девок шарахаються. Так никого на себе и не затащила. Вот и беснуеться… Так,  а как я с рукой такой-то?

- Главное, чтоб голова работала. Аппарат  в переездах вылетает, концерты срываются. Его чинить надо. Паяльник-то держать не разучился?

- Дык, нет. Анод и катод  различаю, пароход от паровоза отличаю…

Ну, и слава Богу. А с руководством, думаю, все утрамбую.

Выпили еще по одной. В  преддверии наступавшего утра, надо было  укладываться спать. День предстоял не из легких.

Пока я ходил в душ, захмелевший Мишка успел вздремнуть  прямо за столом. Очнувшись, долго оглядывался,  не понимая, как очутился в этих апартаментах.

- Слушай, а давай-ка и ты, сходи в ванную. Давно, наверное, не был. Давай, давай, не стесняйся. Там мыло, шампунь. Трусы с майкой, вот  новые, бери на вырост.

Миша долго сопел на своей койке, распаковываясь из замызганной одежки. Наконец, аккуратно сложив ее поверх одеяла, прижал к груди, словно ребенка, культю и направился в ванную.

- Ты там разберешься? В смысле – справишься, уж извини…

- Дык,  че ж,  я по-вашему, совсем  убогий? Мишка, видимо, от волнения, все время   переходил с «ты» на «вы» и наоборот.

- Извини,  не в том смысле. Я там с этими долбаными кранами сам еле разобрался.

- Да ниче, ниче… Я с сантехникой тоже ить,  дело имел…

- Ну, видишь, ты у нас мастер на все ру…  Короче,-  дернулся я от своей новой  глупости,- возьми там флакон, сделай  пену, посиди в ванной, отмокни. Станок там тоже есть, побрейся. Пока стоял под душем, надумал, что сказать Михаилу. Просто, без всяких кружев.

- Я, знаешь, сам родом из небольшого города, в Москве пока учусь. Но жить буду обязательно в ней. Потому что,  там можно делом  заниматься  по-серьезному,  тем,  чему  учился и учусь. А мог бы после армии стоять на нашем пятачке возле гастронома со своими корешами и смотреть вдаль. Ждать, когда кто-то придет и нальет. Но я взял чемодан и рванул в Москву. Рванул  в никуда и ни к кому. Потому что не хотел спиваться  вместе со своими друзьями. Там сейчас тоже, как и у вас – особо делать нечего, кроме как пить. Что я там в Москве пережил, как кувыркался, рассказывать можно бесконечно. Могу сказать одно – ни у кого ничего не просил, не кланялся. Все долбил сам. И в эстрадную студию  поступил,  и в МГУ  без репетиторов и взяток. Поэтому, не мучайся особо, никто тебя не жалеет и за убогого не считает. Мне кажется, все же есть возможность  выбраться из говна. Если захотеть. Надо просто вспомнить, что ты - мужик и перестать, как это самое говно, плыть по течению. Вот так. Считай, что у тебя появился  шанс. Но со стакана надо слезать. Пойдет работа, там бухие – ни к чему. И меня подведешь. Считай, сегодня последний раз гуляем. И закончим на этом. А сейчас - давай, в ванную, грехи  смывать.

Мишкин гардероб не выдерживал никакой критики и явно нуждался в обновлении. Ладно, днем что-то придумаем, продолжал я упиваться  своей ролью волшебника. Хотя, значительная  разница в наших размерах усложняла дело. Но большее – не меньшее, успокоил я себя. Что-то перешьем, укоротим  в крайнем случае. С этими мыслями я  развернул на столе предмет своей гордости и страсти - японскую стереомагнитолу с пристежными трехполосными колонками, купленную накануне в московской комиссионке. Достал  наушники и  запустил  кассету с  любимым пятым концертом «Чикаго». Сидя в замызганном «люксе» гостиницы, я купался в любимом джаз-роке, которым меня  радовали лучшие музыканты мира. В этот миг они играли только для меня одного, и я уносился из реалий жизни, оставшихся  где-то на темных улицах Барыша. Настолько, что вдруг ощутил,  что потихоньку схожу с ума. На второй композиции лучший барабанщик всех времен и народов  Ден Серафино,  вдруг,  начал играть поперек. И только приподняв наушник, я понял, что ему кто-то помогает, настойчиво барабаня в дверь. Из-за порога на меня решительно двинулись дежурная.

- Он что,  у вас теперь здесь жить будет?

- Да не волнуйтесь  вы так, номер  оплачен полностью. Какие проблемы?

- Ну,  и что, что оплачен? За кого? За этого хмыря, что ли? Мне что, милицию вызвать?

- Лучше – сразу армию с танками. Во-первых,  уважаемая, начнем с того, что это теперь мое официальное жилье и вам  по закону в нем нечего делать без моего приглашения.  Во-вторых – здесь нет хмырей, как вы изволили выразиться. У соседа моего есть имя -   Михаил.  С  сегодняшнего дня - он наш техник.

- Чего? Техник по пустой таре,- отреагировала она на  бутылку на столе. И  вдруг, лицо ее приняло  настороженный вид. Через мое плечо дежурная узрела  неизвестный  ей агрегат с наушниками и антенной. Пробормотав что-то нечленораздельное, она вмиг исчезла в темном коридоре. Минут через двадцать Мишка прошлепал босыми ногами и умиротворенно вздохнув, откинулся  на  кровати. Его распаренное розовое лицо излучало  блаженство. Побритый и причесанный он стал выглядеть вдвое моложе.

- Ну, что? С легким паром? Ты,  прям - огурец теперь. Давай, еще по одной, да ложись, отдыхай от трудов своих праведных. Я в поезде поспал.  Мне тут надо еще кое-что послушать по работе и бумаги просмотреть. Днем поговорю с руководителем коллектива. Покатаешься с нами пока, а там поглядим.

- Японец? - со знанием дела осведомился Михаил, осмотрев магнитофон. Умеють  делать, хоть и косые…  Слухануть можно?

Я стал свидетелем того, как у человека впервые в жизни срабатывают,  до того ни разу не задействованные рецепторы, познавшие ультравысокие частоты. Стереозвучание в наушниках вызвало абсолютно неожиданную реакцию. Слушая «Чикаго», Мишка стал что-то подкрикивать, видимо, вторя музыкантам и при этом - нещадно материться. Однако, сняв наушники, страшно смутился. Потом, посидев в задумчивости, выдал  рецензию: капиталисты, конечно, живуть там  от пуза, но скоко ж пахали, тренировались, чтоб так сыграть. Уважаю…

Через считанные минуты Мишка спал сном счастливого человека. Может быть, впервые за последние годы - на чистом белье. На  лице его расплылась детская улыбка. Мое самоуважение раздулось, как воздушный шар и вспарило к небесам. Я  мысленно поздравил себя с маленькой победой над мировым злом, снова надел наушники и погрузился в музыку, которой меня  поздравляли мои кумиры. Новый настойчивый стук в дверь прервал мою радость. На этот раз на пороге стояла целая делегация. На  меня сурово смотрели здоровенный детина в пожарном бушлате и прыщавый парень лет двадцати, в спортивном костюме, с  монтировкой в руке и  шапочке с помпоном «Adudas», явно - местной вязки, судя по грамматике. Возглавлял группу низкорослый мужичок в телогрейке и форменной фуражке с кокардой из скрещенных  листьев. В руках он держал  двустволку.

- Лесник,- про себя подумал я,  даже  не удивившись. Наверное, потому что, пожарник и прыщавый  физкультурник с монтировкой,  явившиеся на рассвете,  выглядели не менее  нелепо. За их спинами суетилась знакомая газовая косынка. Воцарилась мхатовская пауза, в ходе которой мы с нескрываемым интересом добрую минуту изучали друг друга. Прервал ее лесник, неуверенно мотнув в мою сторону ружьем:

- «Хенде хох!».

Эту  фразу я слышал в последний раз в далекие детские годы на черно-белых киносеансах про войну.  Я  страшно жалел  в эти секунды, что никто кроме меня, этого не видит и не слышит. И  ни в жизнь не поверит, как бы я не старался, не рассказывал, о том,  как меня брали в славном городе Барыш. С трудом давя утробный смех, я чувствовал  себя  героем какого-то азиатского  сериала

- Вы арестован! - срывющимся от волнения дискантом  добавил юноша и, осознав  ответственность  момента, сглотнул слюну и  перехватил  монтировку  в правую руку.

Да, весело думалось мне. С монтировкой еще никого в мире не брали. Гоп-стопы там, авторазборки, прочие дела – это святое. Наш  любимый национальный инструмент. А вот арестовывать…  Первым в мире буду, если поверят.

- Не орите, пожалуйста, обратился я к нервному юноше, - видите, человек спит. И давайте определимся – что это у вас за войско  такое и чего вам, вообще, здесь надо?

- Там где надо объяснят, че надо, не волнуйся, авторитетно добавил пожарник. И с радиостанцией  тоже разберутся, что  ты там на ней морзянил.  Служили,  знаем…

Тут меня осенило. Бдительная Булычиха, завидев мою аппаратуру с антенной и наушниками, среди ночи  в течение часа  мобилизовала все  силовые  структуры  Барыша для задержания шпиона.

- Про ваш секретный молокозавод, где  ваша последняя корова  на себя копыта  наложила,  вот  в Пентагон передаю, не дрогнув ни одним мускулом, доложил я.

- Чего? Какая еще корова?

- Как - какая? Ее тоже разоблачили, не хотела сдаваться. А у вас есть еще что-то интересное? Платят в долларах.

- Что надо, то и  есть,-  с достоинством   ответил  юноша. - А сколько?

- Ага, продолжил я, это хорошо, не зря с парашютом с поезда прыгал. Вот этот завербованный,  когда проснется,  все мне и без  вас  выдаст.

-  Хрен он  че выдаст, со знанием дела заявил лесник. Сам ни фига не знает, вон даже руку пропил.

- А чердак ему родственнички-азеры отрихтовали, через день помнит, как самого-то   зовут,-  добавил  спортсмен.

- А…  Это  довод. Ну, а вы?

- Что мы?

- Ну,  может быть,  что-нибудь секретное знаете? Славянский шкаф с тумбочкой, к примеру,  где прикупить у вас тут можно по случаю?

Войско  впало в ступор. Ситуация сама по себе, изначально дурацкая, окончательно зашла  в тупик,  в связи с мебельным вопросом.

- Нет, ты погляди, выпрыгнула, как черт из табакерки Булычиха, он еще тут допросы людям устраивать будет. Вот откроется утром милиция, будет тебе там и шкаф и тумбочка!

- А мы что, уже на «ты» перешли, любезная?

- Будет тебе и на ты,  и на вы, когда  Хайрулин  тебя за жабры возьмет.

- Что-то вы мне много интересного наобещали. А Хайрулин, как я понимаю, это ваш главный чекист?

- Главный, не главный…  Определит тебя куда надо, там узнают, что ты за птица. Ишь ты, артист… Я всех этих артистов, как облупленных знаю. А тут –  прям,  с самой  Москвы, с наушниками, дурачка еще вон нашел нашего…

- Эй, вы че тут, с ума все посходили? - рядом со мной появился закутанный в одеяло, Михаил.  Митрич, - обратился он к леснику, ты че с ружжом-то припер?  Тут зайцев  нету, палить не в ково. Ты патроны свои казенные год назад еще пропил, я ить, знаю. Слышь, хорош позориться. Перед человеком неудобно. Подумает, придурки тут одни у нас живут.

Группа захвата, переминаясь с ноги на ногу, кажется, окончательно начала  понимать в какую  дурь  втянула их сумасшедшая дежурная.

- Ну, а документы для порядка все равно проверить бы надо, чтоб хоть как-то сохранить лицо, неуверенно предложил  пожарник, он же этой…  не показывал,  говорила.

- Да, ради Бога. Вот – он мой  - серпастый,  молоткастый.  А вот,-  я вытащил из чемодана сложенную вчетверо афишу,- я  же, только в увеличенном виде.

Окончательно сконфуженные мужики, грозно смотрели  в сторону каморки, в которой   успела  спрятаться  Булычиха.

- Ну, что земляки, заходите, гостями будете, пригласил я.

- Да нет, мы  пойдем…  Неудобно как-то получилось,  за всех отговорился  лесник.

- А  приходить среди ночи, стращать  гостя города  – удобно?

- Ну, вы уж обессудьте. Эта зараза…. Ее мать, нам тут такого наплела…  Диверсант-шпион с радиостанцией! Что-то передает на антенну, елки-палки. Человека захватил. Бегала, как сумасшедшая, в окна стучала. Делать ей не хрен, кина  дура  насмотрелась на дежурстве. Они  все  Булычины – мешком пустым  прибитые.  Никто не увернулся. А этой – больше всех, видать, досталось. Еще в гостиницу идиотку поставили, людей пугать. Хорошо, Хайрулин в область уехал, а то - вообще б цирк был. Он у нас - огонь-татарин, пристрелил бы  на фиг гадину за такую  подставу.

- Ладно, приедет – пристрелит.

- Я ж ей телик из этого нумера налаживал, бегал,  конденсаторы искал. Так,  вишь, к себе в каморку заволокла,- вспомнил  Мишка. - Спасибо даже не сказала, зараза. С тех пор кидается на меня, как жильцы  затребовали. Он ить,  в стоимость номера входить.  Думает, я кому сказал …

- Ничего, приедет Хайрулин, наведет революционную справедливость. Вернем  телевизор. Расстрелянной  Булычихе он больше не понадобится, - с серьезным видом подытожил я.   - Останется у вас в Барыше единственная  целка - каменная. С Ильичом  вокзальным повенчаем, пусть октябрят производят. Ну, хватит топтаться в дверях. Заходите, тут осталось чуть-чуть. Давайте, за знакомство и ваш  доблестный  Барыш.  Со свиданьицем, мужики! Будем…

 


Это интересно!

Николай Довгай

Вещий сон актера Казарина, иронический рассказ

Илья Криштул

Смерть подвижника, юмореска

Юрий Несин

Любви - каюк! стихи-пародии


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования