Игорь Краснов

Два солдата

 

Два солдата


 

Уже вторые сутки Тихон не слезал с печи. Снова мучил ревматизм  — верный спутник старости. Когда боль в пояснице становилась нестерпимой, старик растапливал печь, брал алюминиевый бидончик с водой, кружку, хлеба и, завалившись на печь, пережидал, покуда проклятая болезнь не отпустит. Слезал с печи разве что по нужде.

Живности у него никакой не водилось, кроме кота Тимофея, который был так же стар, как и хозяин. Так они и лежали на печи: старик из-за ревматизма, кот же из-за солидарности к хозяину. Чтобы хоть как-то скрасить одиночество, Тихон иногда разговаривал с котом. Вот и сейчас, когда Тимофей прыгнул на печь и лапой стал умывать мордочку, он спросил:

— Чё, Тимоша, гостей намываешь?

— Мр-р мяу-у, — ответил кот.

Именно в такие часы старику назойливо вспоминались прожитое. Молодость, война...

Детство его проходило так же, как и у многих крестьянских ребятишек той поры. Рос в многодетной семье. Рано начал помогать отцу по хозяйству.

В годы коллективизации он, так уж получилось, участвовал в раскулачивании. Тогда под это дело многие попадали. Кто по ошибке, кто из-за сведения счетов. Однажды, поняв, что вокруг творилось, Тихон  наотрез отказался изматываться над крестьянами, которые своим горбом нажили свое хозяйство,  горбясь в  тяжелой работе  от зари до зари. Начальнику это очень не понравилось, он в бешенстве задергался, матом заорал, угрожая в тюрьме сгноить. Тихон не сдержался, ударил кулаком в сытое, наглое лицо, сбив начальника с ног.

Лагерь, куда он попал по приговору «тройки», научил многому. Уголовники таких, как он, называли «от сохи». Тихон стал угрюмым, замкнутым. Молча приноравливался к строгому лагерному режиму.

Поначалу его не трогали, и он никого не трогал. Но как-то раз двое захотели взять его ножичком на испуг... И моментально поплатились поломанными ребрами. «За себя постоять умей», — это он хорошо усвоил еще тогда, когда под конвоем тащился по этапу.

Потом была война. Штрафной батальон. В первом же бою Тихон ворвался во вражескую траншею и упал, скошенный автоматной очередью. Долгие месяцы в госпиталях. И снова фронт. Белоруссия, Венгрия, Германия...

В родную деревню вернулся не лагерником, а фронтовиком-героем.  Председатель  колхоза сразу отправил на курсы механизаторов. И пока от ревматизма совсем не согнулся в дугу, все работал трактористом.

— Эхе-хе, — тяжело вздохнул Тихон, — не хочешь, дак оно все равно вспоминается.  Житуха...  Мертвые  — будто живые. А какие тогда хлопцы были, не то чё ныне. Чё глядишь-то, Тимоша? Сказал бы чё?

— Мр-р мяу-у...

— Во-во, мяукать-то ты могешь! Говорить бы мог — поговорили б.  Вона оно-то как... Кажися, жизнь  прожита, помирать уж пора. Чё мог — добился! Вона аж уважаемым стал, грамоты большие имею. Но чё-то не дак все, не дак...

Немного помолчав, старик горестно продолжал:

— Годовщина сегодня.  Нету нашей хозяйки. Ушла...  и нас оставила одних. Невмоготу без неё. Теперича некому попотчевать оладушками, пельменями. Некому сказать доброго слова, некому песню затянуть.  То уж точно, жили душа в душу. Сына вона вырастили. Да не дак, видать, вырастили, коли столь годков сам не наведывается  и внука не  везет и  не пускает.  А она-то,  хозяйка наша,  все ждала,  в окошко глядела, вздыхала. Ушла, дак и не увидев напоследок ни сына, ни внука. Эхе-хе...

Тихон замолчал. Потом очнулся от невеселых дум, сел и, поглаживая поясницу, выругался. Отломил хлеба, сорвал луковку со связки, висевшей тут же на гвозде, налил в кружку воды. Пожевав, старик снова лег и не заметил, как задремал. Кот доверчиво растянулся рядом с хозяином.

Вдруг постучали. Тихон приподнялся на локте. «Кто бы это? Похоже, не свои. Ой, неужель...». И старика охватило волнение. Неужели и впрямь гости дорогие пожаловали?

Стук в дверь повторился. На этот раз сильнее.

— Счас! Счас!

Тихон кое-как слез с печи, доковылял до двери и всем телом резко на неё навалился. На пороге возникла рослая фигура парня с орденом на лацкане десантной куртки.

— А я уж подумал, не случилось ли чего, — хрипловатым баском сказал парень. — Не вы ли будете Тихоном Захарычем?!

— Ну, — старик недоуменно оглядел гостя с головы до ног.

— Пашки Кузнецова дед?!

Тихон растерялся, он вытаращил на парня удивленные глаза и пытался вспомнить, где же это он его видел. Но нужное не вспомнилось. Этого человека он точно никогда не видел... И тут его осенило:

— Дак ты от мово внука!

— Ага. Позвольте уж на лавку присесть, а то вот культю натер, горит вся...

— Добре, добре!

— До вас пока доберешься, всех на свете проклянешь, всюду грязь, лужи...

— Точно, дороги у нас никуды не годятся!  Сколь председателю говорено было, а толку-то никакого.

— Значит, плохо с ним воюете!

— Всяко бывает... Но радость-то, радость какая, — старика нельзя было узнать, он весь как-то преобразился. В  глубоко посаженных глазах запрыгали веселые огоньки, на тонких губах заиграла улыбка и даже боль в пояснице поутихла. — Вспомнил всё ж внучек-то... Как хоть он? Небось, вымахал дак, чё теперя и не признать!

На смуглом лице гостя появилось выражение недоумения:

— Вы что, разве ничего не знаете? — голос его дрогнул.

— Чё? - Тихон снова растерялся.  Он ясно почувствовал неладное, сердце больно сжалось. — Чё я треба знать?

Парень помрачнел, опустил голову.

— Сказывай, не тяни душу.

— Нет вашего внука... погиб.

Тихон мешком сел на лавку. Сердце забилось часто и неспокойно. В голове не было ни одной мысли.  Он хотел было что-то сказать, но к горлу поднялся удушливый ком, стеснил дыхание. Старик отвернулся, тайком смахнул с глаза навернувшуюся слезу.  Потом глянул  на орден гостя, и всё понял.

— Ты был там? — чуть слышно выдавил он.

— Да, с вашим Пашкой, он был в моём отделении.

— Я ничё не знал. Ничё, — старик тряс головой. — Эх, внучек, внучек... Помню его только пацаном, шустрый такой, смышленный...

— И очень упорный. Горы-то сначала не по нём были. Затем всё же освоился, на марше даже новичкам помогал. Всё шутил: «Знаешь,  что такое десантник? Одну минуту орел, а остальное время — ломовая лошадь»...

— Чево замолчал-то? Сказывай уж. Хотя муторно всё слышать, но мне треба, треба знать.

— Больно говорить... В тот день мы напоролись на засаду. Площадка открытая, укрыться негде. Вокруг раненые, убитые. Такая злость взяла. И рванули  напролом...  Пашка всё время  рядом был. Откуда-то сбоку прямо на нас свалились «духи». Оглянулся, а Пашка уже лежит. Подбегаю, переворачиваю, а он в крови... Шепчет: «Прощай, друг. Повидай моего деда, виноват я перед ним очень»...

— Внучек, внучек. За чё, за чё тебя убили? — стонал старик, зажав жилистыми руками голову и покачиваясь из стороны  в  сторону. — Ведь совсем ещо молод был. Ой, несправедливость-то какая...

— Ребята там хорошие полегли. А главное, за что? Такое пережить довелось, что даже вспоминать-то страшно, — гость заскрежетал зубами, сжав кулаки. — Вам в сорок первом легче было, вы хоть знали, за что воевали, за что отдавали свои жизни...

— Ты дак боле никогда не сказывай, — отозвался Тихон и поднял на парня глаза. — Вы, младые, ничё не знаете о той войне. Поверь, нам  тоже было нисколько не легче. Мы оба с тобой солдаты... Дак стоит ли нам, солдатам, друг дружку попрекать?

— Точно, не стоит! — согласился гость. — Простите, обидел ненароком...

— Но ты, паря, всё ж верно кумекаешь, напрасно там гибли хлопцы, напрасно... В том-то нельзя не согласиться.

Они помолчали. Первым заговорил Тихон:

— Сказывай лучше, где могилка внука, когда его схоронили?

— Год назад, на городском кладбище.

— Год?! И лишь теперя узнаю! — Тихона передернуло. — Никто даже весточку не дал... Хотя бы строчку отписали. А то разом отъехали — и ни слуху ни духу! Эх, где совесть-то у людей? — он вздохнул и махнул рукой. — Морозы-то пока не ударили, надобно на могилку съездить, попроведать, землицы родной положить...

— Обязательно смотаемся! — отозвался гость.

— У родителей его был?

— А как же! После госпиталя сразу поехал к отцу. Открыл он дверь, а там веселье в разгаре: отец его себе новую свадьбу справляет.

— Как то? — лицо старика вытянулось.

— Он же с матерью Пашки давно развёлся! А мать я так и не застал, она все по экспедициям мотается.

— И об том ничё не знал, — гневно выдохнул Тихон.

— Честно сказать, я на той свадьбе чуть дров не наломал, а так хотелось...

— И поделом бы ему было!

— Такие вот дела, Тихон Захарыч.

— Тьфу ты, — старик встрепенулся, — гостя-то к столу не зову и ничем не балую!

— Да не беспокойтесь, сыт я!

— Ты-то, паря, хотя не обижай старика.  Проходь к столу,  счас  сообразим чё-нибудь! Звать-то как?

— Павлом.

— Прямо как мово внука. А родители кто будут?

— Нет у меня никого... Детдомовский я.

— Эхе-хе. Теперича куды?

— Не знаю. Всё из-за неё, — Павел кивнул на протезную ногу. — Если не прогоните, то у вас немного погощу.

— Оставайся, живи сколь угодно, хотя будет с кем словечком обмолвиться! Ты, Паша, только не серчай, чё кушанье моё скромное, чем богаты — тем и рады.

— Да всё в норме! Может, в чём-то помочь? Скажите — всё сделаю...

Ночью Тихон не мог заснуть. Во сне Павел метался, стонал и бормотал что-то несвязное. Стоны эти острой болью отзывались в  сердце старика. Всю ночь он так не сомкнул глаз.

А утром Тихон тронул парня за плечо. Павел вздрогнул и проснулся.

— Вставай, Паша, вставай, внучек. Просыпайся. Новый день давно начался.

г. Каменск-Уральский.

 


Это интересно!

Николай Довгай

Вещий сон актера Казарина, иронический рвссказ

Николай Ганебных

Муха, рассказ

Павел Бессонов

Ветераны, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования