Николай Довгай

В созвездии Медузы

Продолжение 9

 

В созвездии Медузы, роман-сказка Николая Довгая, продолжение 9


 

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

Глава третья

Звуки неведомой трубы

– Ну-ка, ну-ка. Расскажи-ка мне об этом,– сказал Иван.

"А почему бы и нет?" – подумалось Конфеткину. – Время есть, титаны проснуться еще не скоро. А Иван, судя по всему – человек стоящий, надежный. И, решив, что вреда от этого не будет, Конфеткин в коротких словах поведал солдату о своих приключениях.

– Да-а…– протянул Иван, когда Конфеткин окончил свой рассказ. – Вот уж никогда бы не подумал…

– О чем это ты?

– Да что доведется встретить живого инопланетянина,– усмехнулся Иван. – И сидеть с ним под землей – вот так вот, нос к носу! Рассказать своим – так не поверят. А у вас там что – и все такие?

– Какие?

– А такие, что из-за плюшевого медвежонка – к черту на рога полезут.

– Я ж не ради медвежонка,– потупился Конфеткин.

– Понятно! Ты делаешь это для той несчастной девочки со своей голубой планеты. Да только знала бы она, как тебе тут достается! 

– Ничего,– сказал Конфеткин. – Зато теперь мне ясно, в каком направлении вести поиск. Я должен попасть на остров Моро!

– Ой-ей! Он должен! – поддел его солдат. – Смотрите-ка, какие мы орлы инопланетные выискались!

– А что?

– Мы! Мы должны! – вскинул палец Иван. – Или ты уже забыл, что царица небесная поручила это дело и мне? Да и хорош бы я был, коли отпустил бы тебя одного на такое опасное дело. И это – после того, как ты, с риском для жизни, перерубил поводок, на котором меня водили, словно паршивую собачонку!

Конфеткин невольно улыбнулся горячности друга. Он попытался охладить его пыл:

– А тебя не смущает, что поиски медвежонка могут и затянуться? И что мы удалимся еще дальше от твоей родины?

– Эге! Кабы знать, куда ведут наши пути-дороженьки! – философски заметил Иван. – И на каких путях мы ближе всего к отчему дому!

Было уже за полночь, когда тишину сонного города прорезал громкий гудок и раздались ритмичные удары – казалось, кто-то неведомый бил колотушками в огромные барабаны. От этих звуков Конфеткина пробрала дрожь. Он невольно схватил солдата за руку:

– Что это?

– Демоны Ночи. Они призывают Титанов на остров Морро.

Это наш шанс, подумал Конфеткин и, как бы читая его мысли, Иван произнес:

– По-моему, у нас появилась реальная возможность попасть на этот загадочный остров, не так ли?

Как по команде, отважные друзья поднялись на ноги.

– Ну что, двинули, что ль, братишка по разуму?

Похоже, Иван не терял чувства юмора и в самых пиковых обстоятельствах. Друзья на цыпочках прокрались к двери. Солдат приоткрыл ее и выглянул наружу.

– Ну, что там,– шепнул Конфеткин.

– Т-сс…

В небе висел серебристый диск луны, струя на землю призрачные лучи. В ее сонном свете двор выглядел пустынным. Не утерпев, рыцарь выглянул из-за плеча Ивана.

– Ну? Что мы тут топчимся?

– Погодь. Давай выждем чуток.

– А смысл?

– Ты знаешь, куда идти? Я – нет.

– Ну, и?

– Значит, нам следует дождаться, пока из дому выйдет кто-нибудь из Великанов и сесть ему на хвост.

Конфеткин понял его мысль.

– И он, и сам того не ведая, приведет нас к острову Морро?

Солдат кивнул.

Что ж, задумка недурна, подумал рыцарь. Стоит попытаться…

Они выжидали еще минут десять, прежде чем дверь одного из подъездов скрипнула, и из нее вышел Титан, в котором друзья, несмотря на слабый свет луны, узнали Дубовича. Он сошел со ступенек, вытянув перед собой руки, словно в каком-то сомнамбулическом сне.

Выйдя на дорожку, Дубович свернул налево от себя и медленными шагами побрел вдоль здания, мимо затаившихся в темноте воинов. Дойдя до конца дома, он скрылся за его углом. Друзья уже хотели, было, выйти из своего укрытия, как вдруг хлопнула дверь еще одного подъезда, и появился другой Великан. Он проследовал по двору в том же направлении, что и Дубович. Шаги у него были странные, неуверенные. Окна домов по-прежнему оставались темными – нигде не блеснуло ни единого огонька. Когда и этот исполин скрылся из виду, Иван тихонько сказал:

– Айда!

Стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями и стенами домов, друзья прокрались на улицу. Ритмичные звуки барабанов не умолкали, и труба трубила так, что от ее звуков стыла в жилах кровь. На ее зов из окрестных домов стекались Титаны и сбивались в небольшие отряды по 10-15 человек. Они уходили в западном направлении, облитые мертвенным светом ночного светила. Их тела ритмично покачивались из стороны в сторону в такт барабанным ударам, и от этого потомки богов казалось некими механическими существами.

Вскоре друзья убедились, что Великаны находятся в глубоком трансе и не замечают ничего вокруг себя. Тогда воины света вышли из тени домов и присоединились к одной из колонн. Чтобы поспеть за титанами, им поневоле пришлось ускорить шаги.

Исполины двигались по улицам, между высокими домами, тонущими вершинами в ночных небесах, точно по дну мрачного лабиринта. Тяжелые шаги их размеренно ухали в унисон ударам колотушек, грузно впечатывая свои шлепки в серый монолит мостовых. Они неуклонно двигались к  поставленной перед ними цели. Кем поставленной? Какой цели? Этого они не знали. Они не отдавали себе отчета в том, что ожидает их впереди – просто шагали во тьму, слепо починяясь чужой неведомой воле. 

Не так ли двигались по этим мостовым и многие поколения Великанов до них – и сто, и двести, и тысячи лет тому назад? И никому, никому из них не удалось избежать этой участи! Никто не сумел вырваться из бесконечного круга рождений и путешествий на неведомый остров Морро.

Позже, когда комиссар Конфеткин станет воскрешать в своей памяти события этой удивительной ночи на далекой планете Тэц, перед его мысленным взором всплывет и этот желтый обод луны, струящий золотистый свет над темными громадами домов, и эти монотонно шлепающие перед ним ноги великанов в грубых ботинках. Он вспомнит и себя – бегущего вслед за ними трусцой – маленького, как котенок, человечка. Ему припомнится, как они с Иваном проходили по мосту через широкую реку, и как она сияла золотистой чешуей в лучах дисковидной луны. И в его ушах будут стоять жуткие, пронзительные завывания неведомой трубы, сопровождаемые глухими ударами барабанов. А потом они пройдут по ровным, словно расчерченным под линейку, улицам и проспектам подземного города, и великанов будет становиться все больше и больше. И никто из них не увидит ни Конфеткина, ни его нового друга, как будто на них будут накинуты шапки-невидимки. А с первыми лучами бледного, косматого солнца они выйдут за околицу и пойдут по отполированной тысячами ног дороге из тесаного камня. С правой руки от них протянется канал. Немного погодя они увидят на нём и работающих великанов. Они будут издали следить за передвижениями колон. Некоторые из них, повинуясь неодолимому зову трубы, отбросят свои лопаты и тачки, и странными, неуклюжими шагами, как бы против своей воли, потянутся к идущим по дороге. Вновь прибывшие станут вливаться в ряды Титанов, а их товарищи-строители будут глядеть им вслед с окаменевшими лицами, не предпринимая никаких попыток остановить. Позже Конфеткин спросит у Ивана о причине их столь странного поведения, и Иван ответит ему, что труба призывает на остров Морро далеко не каждого, но лишь тех, кому приспел срок.

А потом солнце начнет тускнеть, и на него набежит темное облако, и колоны Титанов будут двигаться в густом полумраке, как во время затмения. И Конфеткин уже утратит чувство реальности происходящего, когда, наконец, они достигнут берега Лилового Моря. Там, у пирса, будет пришвартована огромных размеров самоходная баржа, и возле ее трапа друзья увидят черных Демонов Ночи в кумачовых шароварах. Глаза этих великанов будут гореть мутным желтым светом, а тела обнажены по пояс. Один из них будет трубить в трубу, касаясь ею темных облаков, а другой размеренно бить колотушками в громадные барабаны. И Титаны будут подниматься на палубу баржи, под звуки этой трубы и этих барабанов, и покорно спускаться в ее глубокие темные трюмы. И Конфеткин с Иваном тоже взойдут на баржу в хвосте одной из колонн, и скроются в ее огромном чреве. И когда баржа поглотит всех Титанов, люки над трюмами задраят невидимые духи.

 

* * *

– А потом будет лето,– сказал дебелый Великан, устремив взор в одну точку. – А за летом наступит осень. А потом придет зима. А после зимы настанет весна, и зацветут цветочки. А после весны будет лето. А за летом…

Он восседал на скамье, неподалеку от комингса, на котором примостились светлые воины, и на его пухлых губах блуждала безмятежная улыбка.

– Дураки! – сдавив голову руками, словно обручем, горячо восклицал другой титан с тонким, нервическим лицом сангвиника. –  Ай, какие же мы все-таки дураки! И зачем, зачем нам понадобилось рыть этот чертов канал? На кой ляд он нам вообще сдался? Башню, башню надо было строить! И выгнать ее аж до самой луны, чтобы схватить за бороду того типа, что сидит на ней в своем звездном колпаке. А канал – что? Канал – тьфу! – чепуха. Его засыпать надо.

Баржу вздымало на высоких волнах и швыряло в пучину с небывалой яростью. При этом ее борта скрежетали под ударами волн с такой угрожающей силой, что Конфеткину казалось – сейчас обшивка не выдержит, треснет, и вода хлынет в трюм.

– А зимой выпадет снег,– мечтательно рассказывал дебелый Великан, не обращая ни малейшего внимания на качку,– и тогда Петя сядет на саночки, и будет кататься с горки. И мама купит Пете конфетку. Потому что Петя – хороший мальчик. Петя слушает маму. А за зимой придет весна…

– Все! Все не так! – взволнованно провозгласил сангвиник. – Необходимо срочно посносить все памятники, сжечь все библиотеки – все, все разрушить до основания, и затем начать строить заново, с нуля! И, первым долгом, настроить как можно больше башен и ветряных мельниц. А тех мерзавцев, что будут слишком много вякать – передавить как клопов!

Вокруг был разлит красноватый свет – словно от кварцевой лампы в какой-то фотолаборатории. Титаны восседали на скамьях, подобно изваяниям. Густые тени скрадывали очертания тех, что находились поодаль от наших друзей, и от этого силуэты исполинов  напоминали огромные расплывшиеся кляксы. Многие из них разговаривали, и поэтому в трюме стоял невнятный гул, но Титаны не слышали друг друга. Они озвучивали свои собственные мысли, мелькавшие в их головах, подобно переменчивым клочкам облаков.

Один из пассажиров этого мрачного судна сунул руку в боковой карман куртки, вынул портмоне, раскрыл его и с таинственным видом принялся пересчитывать бумажные деньги. При этом он старался держать купюры таким образом, чтобы никто не застукал его за этим занятием.

– Бред какой-то! – вздохнул Конфеткин. – Ты что-нибудь во всем этом понимаешь?

– А что ж тут понимать? – сказал Иван.

– Так, может быть, просветишь?

– Все просто,–  Иван окинул грустным взором толпы сумасшедших пассажиров. – Когда верховный бог Зет заточил всю эту братию в подземелье, он лишил их своей божественной мудрости. И теперь они живут своим собственным разумением.

– А потом я делаю так,– выделялся из общего гама скрипучий голос косматой бабы. – Ставлю семечки под картонный колпак и читаю над ним молитвы, а мой муж стучит по столу ложками, чтоб они скорее просыпались. И высаживаю их на грядке, когда луна войдет в третью фазу…

Пересчитав деньги, таинственный пассажир сложил их в портмоне и сунул в карман. Он поерзал на скамье, укореняя на ней свой огромный зад.

– А потом настанет лето, – мечтательно рассказывал Великан Петя. – А за летом будет осень. А потом придет зима…

– Потому что должно быть верховенство закона! – разгорячено брякнули  в другом углу. – А иначе –  всем нам хана! А то ведь что ж это такое получается? Одним, значит, позволено все, а другим – кукиш с маслом?

– Вот приедем на дачу,– покачивая головой, мечтала косматая великанша, – и я рассажу их квадратно-гнездовым способом…

Сангвиник язвительно ухмыльнулся:

– Все негодяи! Всех, всех долой! Нужны новые лица, свежие идеи!

– Вот потому и шарахаемся из стороны в сторону, словно пьяные матросы,– монотонно забубнили на другом краю. – Сегодня одно делаем, а завтра – сморозим что-нибудь такое, что потом и сами диву даемся: и как такая дурь могла влететь кому-то в башку?

– …А летом вырастут розочки! – воскликнул великан Петя с блаженной улыбочкой идиота. – И мама поведет Петю в парк. И Петя будет кататься на качелях в новенькой матроске… 

Казалось, все это происходило в неком фантасмагорическом сне. Откуда-то возникло ощущение, что в трюме этой баржи собраны не отдельные исполины, но едет какой-то один единственный огромный Исполин. А все остальные – как бы его проекции, его многообразные аспекты. И Конфеткин, совершенно непостижимым образом, слышит, как бьется сердце этого огромного исполина, он чувствует его дыхание и видит, как в его бедовой головушке бродят хаотичные обрывки мыслей. И он, Конфеткин, теперь уже и сам неотделим от этого громадного исполина! И, в то же самое время, он – это нечто иное, отдельное… Он… 

– Деньги не пахнут,– ворвался в его сознание резкий, убежденный в своей правоте, голос. – Деньги делают все. А без денег ты – фуфло.

Мысль улетела. Теперь ее уже не поймать… Кто-то, неуверенный в самом себе, слабо возразил:

– Но, позвольте-с! Должны же быть и какие-то принципы?

– Какие принципы? Га-га-га!

Смех наглый, самодовольный...

– А для чего они каналы роют? – спросил светлый рыцарь, плавая в своем сознании уже как бы за гранью реальности.

– А чтоб при деле быть,– пояснил Иван из глубины этой тягучей, обволакивающей грезы.

– То есть, как это?

– А так. Силища-то в них заключена, знаешь какая? Ой-ей! А куда ее девать? Вот их главный бог, Зет, и рассудил – пускай лучше лопатами машут, чем друг друга за чубы таскать…

Конфеткину подумалось, что он сходит с ума, и тут баржа застыла, и все отступило куда-то на задний план, стало рушиться, мелькать и ломаться, словно в каком-то калейдоскопе. В красном мареве зазмеились зеленоватые лучи, и прямо из воздуха перед ним соткалась злобная старуха в черном капюшоне. Она закричала, наставив на него пальцы рожками:

– Ты зачем едешь на остров Морро, гадкий мальчишка? Да еще тянешь с собой и Ивана? Тьфу, Тьфу, тьфу! Чтобы вам сгинуть там, на веки вечные! Чтобы вам превратиться в каменных истуканов…

Он узнал ее.

Это она приходила душить Олиного отца, и он вытолкал ее взашей. И вот теперь она явилась снова. Светлый рыцарь повелительно взмахнул рукой и властно произнес:

– Сгинь, чародейка, пока я не надавал тебе опять тумаков!

Старуха стала уменьшаться в размерах, рассыпаться на части и опадать, подобно хлопьям черной пены. Баржу качнуло, и все вокруг снова наполнилось гулом путаных фраз. Судно двинулось по спирали – казалось, его стало засасывать в какую-то гигантскую воронку на дно лилового океана. Конфеткин смежил веки: его несло куда-то вбок и вниз, но сопротивляться тяжелым объятиям сна он был уже не в силах.

 

Глава четвертая

Остров Морро

 

Он вынырнул из небытия, словно из черного омута и услышал, как баржа ударилась о что-то твердое. Судно резко качнуло: по всей видимости, оно пришвартовывалось к пирсу. Откуда-то извне зазвучали жалобные звуки скрипки, печально ухнул барабан. Трюм наполнился  скрипом и скрежетом. Поначалу Конфеткин решил, было, что эти звуки издают какие-то механизмы – лебедки или несмазанные шарниры неких устройств,– но потом понял, что это скрипят суставы великанов, тяжело поднимающихся со своих мест.

Палубный люк был еще задраен, а они уже начали толпиться в проходе, подтягиваясь к трапу. Задние напирали на передних, стремясь продвинуться поближе к выходу, и все это происходило в полном безмолвии – похоже, пассажиры этого загадочного судна потеряли дар речи.

Некоторые, впрочем, оставались на местах, выжидая, когда впереди рассосется. Светлые воины тоже не спешили вставать – безопаснее было очутиться в стаде носорогов, чем угодить под ноги плотно сбившихся титанов.

Великан Петя уже стоял в толпе своих собратьев по несчастью, и на его губах блуждала безмятежная улыбка. Отдавал ли он себе отчет в происходящем? Не ожидал ли он, что на неведомом острове Морро его встретит мама, оденет в матросский костюмчик, и поведет в парк кататься на качелях? А вокруг него будут цвести розочки, и щебетать птички?

Впереди, на наклонном трапе, возвышалась исполинская фигура Дубовича. Трап примыкал верхним концом к краю четырехугольного люка, подобно ступенчатой диагонали треугольника, по краям которой шли леера, и Дубович стоял приблизительно на его середине. Конфеткину была хорошо видна спина этого титана в грубом плаще бутылочного цвета, и его тяжелый литой затылок, обтянутый дряблой желтой кожей, с сальными складками на грязной шее. Затылочная часть его головы щетинилась короткими седыми волосками, а за нею, на темени безраздельно царствовала обширная плешь, часть которой можно было увидеть и со спины. От его жесткой, вязкой и топорной фигуры веяло чем-то неживым, себялюбивым.

Ожидал ли этот краснобай, витийствуя с Матвеевной о смысле бытия, что труба призовет его на остров Морро уже в этой ночью? И что ничего, из содеянного им там, здесь уже не поправишь? Или же он полагал, что у него в запасе есть какое-то время?

Но вот крышка люка заскрежетала, подалась в сторону и откинулась набок. В четырехугольном проеме забрезжил мутный сизый свет. Титаны зашевелились, заскрипели костями и двинулись на выход.

Они тянулись нескончаемой вереницей из темного затхлого трюма под новые небеса.

Что ожидало их в этом краю, на новой родине?

Там, на уровне Зет, где они обитали прежде, многие из них полагали, что остров Морро – это некая мифическая страна, которой не существует вовсе. Другие строили самые фантастические гипотезы на этот счет, но все это были лишь абстрактные построения досужего ума, не имеющие под собой никакой реальной почвы.

И вот настало время попасть в этот загадочный мир.

Титаны выбирались из баржи с превеликим трудом – казалось, они волочили на своих плечах тонны груза. Многих из них даже покачивало, как самых настоящих грузчиков. При этом суставы их ног, рук, шейных позвонков скрежетали так, как будто они принадлежали не живым людям, а ржавым роботам.

Выйдя из баржи, Титаны сбились в толпу на каменистом пяточке, как стадо овец, брошенных на произвол судьбы своим пастырем. Остров Морро встречал вновь прибывших поселенцев хмуро и неприветливо.

Небо было исполосовано широкими размашистыми мазками всевозможных оттенков серого цвета – казалось, то рука неведомого художника вытерла грязные кисти о замызганную палитру. Эти хаотичные росчерки угрюмо светились холодным светом, в котором не ощущалось ни радости, ни чистоты.

Струйки копоти, подобные мохнатым черным нитям, поднимались с унылой поверхности этого острова отравляя собой и без того тусклое поднебесье. За темными нитями прорисовывалась голая приземистая гора с почти отвесными стенами и плоской вершиной. Нигде не было видно ни единой живой души.

Скрипка умолкла, едва пассажиры сошли на скалистый берег. Никто не знал, куда теперь идти, что делать дальше. Баржа стала отчаливать, и титанов охватило такое глубокое уныние, какого им не доводилось испытывать никогда в жизни.

Одинокие и беспомощные, стояли они под хмурыми враждебными небесами на блуждающем в океанских волнах острове Морро...

Чего они ждали? На что надеялись?

И тут из проема в горе выплыл огненный шар. Он завис над землей метрах в семи или десяти, на уроне груди среднего Титана, излучая жгучее кровавое свечение.

Увидев этот шар, Титаны оттаяли сердцем. Они почувствовали, что в этом сгустке плазмы пылают такие же дикие и необузданные страсти, что некогда пылали и в их потухших сердцах. А шар, словно поняв это, простер навстречу им свои рваные края, подобные неким лоскуткам протуберанцев или же рукам дивного, доселе никем невиданного существа. Титаны, как зачарованные дети, шагнули к этому чудному солнцу их жаркой эгоистической любви.

Шар затрепетал, всколыхнулся и стал медленно уплывать в утробу горы.

 

* * *

Они шагали за солнцем.

Солнце уплывало от них в мрачное подземелье, и титаны спешили его догнать.

Никто не заметил, что когда последний из них скрылся в пещере, гора затворила за ними свою каменную дверь, и тепрь они, в полном безмолвии, двигались по подземным лабиринтам за кровавым пламенем ускользающего светила. Да и что им оставалось делать? Без этого ярого шара, без этого солнца их жгучей, все подчиняющей себе любви, для них была немыслима и сама жизнь. 

Обширная полость уводила их все дальше, растекаясь на множество рукавов, слоясь бесчисленными галереями и переходами, в которых было очень просто затеряться. Но Титаны следовали за огненным шаром, словно пришитые к нему невидимыми нитями. Казалось, впереди них плывет их сердце – живое, пламенеющее сердце падших богов. Оно согревало их жаром своего огня, давало им возможность дышать, двигаться. Но только ли? Не вбирало ли оно, в свою очередь, еще теплящийся огонек этих несчастных душ? Не требовало ли себе все новых жертв, все новых и новых полчищ Великанов?

Огненный шар свернул в одно из ответвлений каменной горы, и Титаны покорно потянулись за ним, как овцы за пастухом.

Странная, поражающая воображение картина предстала их взорам. Огромный зал, примыкающий к подземному гроту с обширным водоемом, был заполнен их окаменевшими сородичами. Они находились в самых разнообразных позах, словно кто-то крикнул им: "замри!" И вот один присел на обломок камня, другой, с открытым ртом, вытянул руку вперед, намереваясь что-то произнести, третий наклонился завязать некстати развязавшийся шнурок на ботинке – и все так и застыли, как фигуры на какой-то дивной фреске.

Попав в зал, Великаны стали с любопытством сновать среди окаменевших соплеменников. Между тем огненный шар заскользил над поверхностью водоема, уплывая к противоположному берегу, на котором возвышался огромный яйцевидный валун. Неподалеку от него виднелась лодка, наполовину спущенная на воду. Завершая свой путь, светило достигло вершины валуна и, когда оно кануло за его каменную спину, с Титанами стали происходить загадочные метаморфозы.

Движения их со скрежетом замерли, а в потухших глазах появилось выражение беспредельной тоски и боли.

Косматая баба, намеревавшаяся высадить семечки у себя на даче квадратно-гнездовым способом, в изнеможении присела на пол. Она сдавила пожелтевшими ладонями виски, да так и осталась сидеть в этой позе.  

Великан Петя приблизился к одной из окаменевших женщин, протянул к ней руки, и с его губ в тишине этого подземного склепа слетели сдавленные слова:

– Мамочка! Мама!

Из очей статуи выкатились слезы. Они поползли по ее каменным щекам. Губы великана Пети дрогнули. Он всхлипнул, сделал движение, чтобы прильнуть к  материнской груди и… замер.

Титан, пересчитывавший деньги на барже, на всякий случай похлопал себя по груди, проверяя, на месте ли его кошелек – да так и стался стоять с рукой, лежащей поверх портмоне.

Дубовича миг «замри!» застал к берегу подземного озера – он провожал прощальным взором заходящее солнце, любуясь кроваво-красным заревом над валуном.

Иными словами, как только огненный шар скрылся за камнем, Великаны оцепенели.

Светлые воины (а они тоже проникли в пещеру вместе с Титанами) удивленно наблюдали за всеми этими превращениями.

Конфеткин взобрался на колени к бабе-дачнице и прильнул ухом  к ее каменной груди. Через какое-то время он услышал, как под камнем гулко стукнуло ее сердце.

– Ваня! Она живая! – возбужденно крикнул он солдату.

Они исследовали еще несколько статуй. Сомнений не оставалось – титаны были живы. Но могли ли они чувствовать, слышать, видеть – или же их внешние чувства были притуплены, как у людей, которых сковал глубокий сон?

Пока друзья обозревали статуи, над ровной гладью подземного озера соткался бледный силуэт светящегося облака. Иван вышел на берег, встал рядом с Дубовичем, и стал созерцать дивный пейзаж. Над его головой, на очень большой высоте, смыкались каменные своды подземной пещеры. У ног отважного воина лежала гладкая, как стекло, поверхность водоема, объятая скалистыми берегами. Облако сеяло холодный матовый свет, дыша чем-то неживым и тоскливым.

Конфеткин как раз рассматривал Титана Петю (пожалуй, из всех потомков древних богов этот юродивый Великан оказался единственным, кто вызывал у него симпатию) когда раздался крик Ивана:

– Конфета! Гляди!

Рыцарь обернулся и увидел, что Иван указывает пальцем куда-то вдаль. Посмотрев в ту сторону, он заметил, что с противоположного берега отчаливает лодка, а на ее корме восседает какая-то фигура с  веслом.

Конфеткин подошел к солдату. Лодка двигалась в их сторону.

– Кто бы это мог быть? – спросил Иван.

Рыцарь сдвинул плечами. Он был готов поклясться, что еще пять минут назад на том берегу не было никого. Возможно, человек, сидевший в лодке, вышел из-за валуна?

– Ну, что делать будем? Он плывет к нам,– заметил Иван.

– Да, вижу.

– Ну, и?

– Не знаю. А ты как считаешь?

Иван почесал за ухом.

От неизвестного обитателя этой пещеры можно было ожидать любых сюрпризов. И, самым благоразумным, наверное, было бы где-то затаиться. Но, с другой стороны, хоронясь по каменным норам – далеко ли продвинешься?

– А давай дождемся его,– сказал Иван. – Там видно будет. Авось пронесет.

Ну вот, с некоторой долей иронии подумал Конфеткин, даже здесь, в созвездии Медузы, его приятель не придумал ничего лучшего, чем положиться на наше русское авось.

Между тем челн приближался, и вскоре уже можно было различить в нем какого-то старика. На нем был роскошный пурпурный плащ, под которым пламенел кафтан, а на голове сидела митра. Через некоторое время стали видны и черты его сухого, властного лица.

Друзья в молчании ожидали его прибытия.

– Вот так-так! – воскликнул старик, подплывая к берегу. – А это еще что за молодцы разгуливают в моих владениях?

Голос у него был грозный и, в то же время, ироничный.

Сильным толчком весла старик послал челн к берегу, поднялся с кормы и, перейдя на нос, с ловкостью юноши соскочил на берег. Он ухватил лодку за нос.

– Ну, что стоите? Подсобите-ка вытащить.

Светлые воины взялись за борта лодки с двух сторон, и, все вместе, одним махом, выволокли ее на каменистый берег. Совместный труд, как будто бы, настраивал на мирный лад…

– И кто ж это вы такие будете? – спросил  старик.

– А вы кто, дядя? – спросил, в свою очередь, и Конфета.

– Кто я?! Хо-хо!  – старик хлопнул себя ладонями по бокам и рассмеялся так, словно ему сказали что-то очень забавное. – Вот это чудненько! Кто я! А вы что ж, и не знаете?

– Не-а.

– Ну да, ну да, конечно. Откуда же вам знать! Знай, вы, кто я такой – разве б вы сунулись сюда по доброй воле? А так-то, сдуру, чего не сделаешь?

От его фигуры исходила грозная сила. В профиль старик напоминал Конфеткину древних властителей, отчеканенных на старинных монетах.

– Вы царь?

– Так точно,– улыбнулся старик. – Будем знакомы – солнечный царь Отон!

Он топнул ногой, и из-под камней выскочили два гнома. Один из них держал в руках царский жезл, а другой – скипетр. Гномы склонились перед Отоном в почтительном поклоне и протянули ему символы его царской власти. 

– И что ж мне прикажете теперь с вами делать, ребятки? – проворчал Отон, принимая скипетр и жезл. – Оборотить вас в камень, что ль?

Гномы, обойдя своего повелителя, замерли позади него с двух боков. Их фигуры украшали синие камзолы, расшитые золотым нитями. На груди у каждого было изображение солнечного диска. Волосы у гномов были огненно-рыжими, а лица казались отлитыми из меди.

– Ну, да ладно, так уж и быть, пошли со мной! – решил Отон. – Там поглядим.

Он двинулся вглубь пещеры. Свита, состоящая из двух гномов, следовала за ним чуть поодаль. Светлые рыцари шагали сбоку от царя, приотстав на полкорпуса. Солнечный царь некоторое время расхаживал меж окаменевших Титанов, любуясь ими. Вид у него был довольный.

– А? Каковы? Хороши, бродяги!

Окончив осмотр, царь двинулся к одной из ниш в каменном своде пещеры. В ней чернело темное зеркало высотой в полтора человеческих роста, заключенное в пышную каменную оправу. Солнечный царь шагнул в черное стекло и скрылся за ним, пройдя его насквозь. Гномы жестами дали понять гостям Отона, чтобы те следовали за ним. Друзья ступили в зеркало и очутились в роскошной зале.

Каменные гребешки самых причудливых форм свисали с потолков, подобно неким шторам. Тут и там, элегантными группами, тянулись вверх витые сталактитовые колоны. Известняковые раковины, канделябры, заросли причудливых каменных деревьев и восхитительных цветов поражали воображение и вызывали восторг. Словно на дне морском, здесь громоздились чарующие взор композиции из камней, подобных коралловым рифам, и в них, под различными углами наклона, были впаяны большие и малые зеркала из меди и черного стекла. Посреди всего этого изобилия роскоши стоял каменный стол с округлыми краями, по форме напоминающий плывущее в небесах облако. По его бокам  стояли продолговатые скамьи-камни. Во главе стола возвышался трон. Это великолепие было освещено мягким, рассеянным светом, выявлявшим всю глубину и прелесть камней, многие из которых, вне всякого сомнения, относились к классу драгоценных или полудрагоценных.

Вслед за светлыми воинами в сей царский чертог ступили и гномы. Когда Конфеткин оглянулся, он обнаружил, что за его спиной уже нет и признаков входа – там шла сплошная каменная стена. Между тем царь приблизился к трону и воссел на него. Воины подошли к столу и застыли в почтительных позах, не смея сесть без приглашения. 

– Скучно мне тут одному,– посетовал солнечный царь, кладя на стол скипетр и жезл. – Не с кем и словом перемолвиться. Разве что с этими вот охламонами,– он кивнул на своих пажей. – Да уж надоели они мне, хуже горькой редьки… А тут – свеженькие! С иных миров, а? – он потер руки. – Вот славно! Будет мне забава на старости лет.

Воины обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось: «Вот те раз!»

– Ну, чего стоите? Садитесь. Рассказывайте, кто вы, откуда, и что вам понабилось в моем царстве. Только, чур, не юлить! А то я вас живо в камень превращу.

Друзья снова переглянулись и сели за стол.

– Ну? – поторопил Отон. – Я жду!

Конфеткин насупил брови. Старик был не прост, и темнить перед ним не имело смысла. Да и как получить информацию о том, где находится медвежонок, если ничего не говорить? Он решил пойти ва-банк:

– Кто мы – это слишком долгая история. А явились мы сюда по делу. Нам необходимо попасть к Странницам Ночи.

– Ух, ты! – вскликнул старик. – И всего-то?!

Он расхохотался.

Светлые воины молча ожидали, когда уляжется его веселье.

– И что же вам понадобилось у этих милых очаровательных дам?

Рыцарь поджал губы, обдумывая ответ.  Старик хитро прищурился:

– Небось, эти пролазы опять сперли какую-нибудь вещицу, а вы решили ее отыскать, а?

Он впился взглядом в лицо светлого рыцаря, огорошенного его проницательностью.

– О-хо-хо! Молодо-зелено! И какая милая наивность! – воскликнул старик, сияя радостью. – А хотите, ребятки, я открою вам одну великую-превеликую тайну?

Он вскинул над головой палец:

– Слушайте! Внимайте! Во всей вселенной не существует такой вещи, ради которой стоило бы сюда являться!

– Но она позарез нужна одному человеку!

– Нужна? Вот это мило! А зачем, позвольте вас спросить? Чтобы привязать к ней своей сердце? И в итоге стать таким же истуканом, как те несчастные жертвы материальной цивилизации?

Он небрежно махнул рукой на стену, за которой находились каменные исполины. На его губах играла снисходительная улыбка мудреца, беседующего с несмышлеными детьми.

– Но у этой вещи есть душа,– сказал Конфеткин.

От удивления старец даже приткрыл рот:

– У вещи? Душа?

– Да.

– И что же это за вещь такая?

– Игрушка.

– Ха-ха-ха! А я-то думал, какой-нибудь магический кристалл, или волшебное кольцо… А откуда же, позвольте полюбопытствовать, у игрушки могла появиться душа.

– Ее вдохнула в нее мать одной девочки.

– Ого! Так вот оно что… – старик покачал головой в совершенном восторге. – Вот, вот она, человеческая сентиментальность! А и то: будь у вас хоть капля здравого смысла – сунулись бы вы сюда? Так, значит, вы всерьез полагаете, что у творения рук человеческих может быть живая душа? И что ее, как господь Бог, может вдохнуть простая смертная женщина? Ну что ж, молодой человек, пожалуй, я укажу тебе путь к этим воровкам. А что? Это даже забавно будет… Даже забавно… Ха-ха!

Он потер руки, предвкушая удовольствие от этой затеи.

– А ты,– обратился он к Ивану,– будешь тем временем сидеть тут и развлекать меня.

– Ну, уж, нет,– отрезал солдат. – Я должен идти вместе с ним.

– Что? Перечить?  – старик грозно сдвинул брови. – Гляди-ка, еще одно слово – и ты пополнишь коллекцию моих истуканов.

– Ладно, Ваня,– сказал Конфеткин. – Побудь пока тут. 

Царь взял жезл и сердито стукнул им по столу, прекращая разговоры:

– Сон-ра!

– Чего изволите, ваше величество? – отозвался один из пажей, склоняясь в низком поклоне.

– Ты знаешь, где эти чертовы клептоманки прячут свое барахло?

– К сожалению, нет. Но у меня имеются некоторые соображения на этот счет.

– Вот и ладненько. Возьмешь этого юного искателя приключений… как, бишь, тебя кличут?

– Витя.

– Так вот, возьмешь этого юношу, Витю, и отведешь его, куда сам ведаешь. Лон-са! Наполни-ка нам кубки морроканским! 

– Слушаю и повинуюсь, Ваше сиятельство,– отозвался второй паж. Он приложил руку к груди и поклонился. Второй рукой Лон-са провел над столом, как бы расстилая невидимую скатерть, и на нем появились кувшин, три кубка, и блюдо с дымящимся вареным мясом. Лон-са наполнил кубки темным, как янтарь, вином.

– За удачу! – провозгласил Отон, поднимая кубок.

Конфеткин удрученно молчал. Он ни разу в жизни не пил ничего, крепче клюквенного сока. 

– Ну? – произнес царь требовательным тоном, заметив колебания своего юного гостя.

Ситуация была щекотливая. Рыцарю не хотелось наносить обиду солнечному царю своим отказом. И, вместе с тем, он не желал поступаться принципами, ибо считал, что алкоголь – это источник всяческих бед.

– Ты что же, боишься, что тебя тут отравят? – покосился на воина Отон. – Или тебе не по вкусу мой тост?

– Не в этом дело.

– А в чем?

– Я непьющий.

– О-хо-хо! – Отон рассмеялся. – Пречистая дева! Да ты у нас, как я погляжу, святой! Пожалуй, тебя и в камень не оборотишь – до того ты чист и светел! Уж не дал ли ты обет не брать в рот ни капли вина, пока не найдешь своей игрушки?

– Нет.

– В таком случае, выпей. Как знать, что ожидает тебя впереди?

– Вот именно,– сказал Конфеткин. – И потому я должен быть трезвым, как стеклышко.

– Ну, как знаешь,– Отон нахмурился. – Сон-ра! Проводи-ка этого святошу в обитель мрака. Пусть катится со своими светлыми идеями в тартарары.

На медном лице Сон-ра заблестела вежливая улыбка:

– Прошу следовать за мной!

Конфеткин поднялся со скамьи и протянул руку Ивану:

– Прощай, дружище! Как знать, свидимся ль мы еще?

Иван встал. На его скулах играли желваки, выдавая волнение.

– Бог с тобой,– тихо произнес солдат, пожимая руку товарищу.

Конфета обратился к хозяину горы:

– Благодарю тебя, о, великий солнечный царь Отон, за то, что ты открываешь мне путь к странницам мрака.

– Что за дичь несет этот парень? – проворчал царь. – Да он просто спятил. Знал бы он, за что благодарит…

Иван с печалью смотрел на своего друга, как бы пытаясь остановить миг разлуки.

Перед ним стоял смелый юноша в блестящей кольчуге, поверх которой был наброшен алый плащ. Из-под остроконечного шолома на его плечи ниспадали шелковистые пряди волос цвета спелой пшеницы. На чистом, по-детски бесхитростном лице, сияли глаза, подобные утренним звездам. Его фигура, осанка, каждый жест дышали благородством и отвагой.

Неужели на далекой планете Земля, с которой явился этот прекрасный юноша, и все такие, подумал Иван. Что ожидает этого бесстрашного мальчика в обители мрака? Сумеет ли он выйти оттуда целым и невредимым?

Грудь старого солдата стеснило так, как если бы он отправлял на смертный бой своего родного сына.

– Веди меня, о Сон-ра,– произнес Конфеткин твердым голосом, опуская ладонь на эфес своего меча. – Я готов следовать за тобой.

Сон-ра двинулся к нагромождению камней, похожих на морские рифы. В них было вкраплено черное зеркало, подобное круглому иллюминатору. Паж ступил ногой в зеркало, и его поглотила пучина неведомого мира.

Конфеткин последовал за ним.

 

Продолжение следует


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования