Николай Довгай

В созвездии Медузы

Окончание

 

В созвездии Медузы, роман-сказка Николая Довгая, окончание


 

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

 

Глава четвертая

Страна Говинда

Утром они опять искупались в веселом ручейке Фу-Дзин, позавтракали на полянке с радушными обитателями леса, и лесной царь Троян сказал им:

– А теперь пора вам в путь-дороженьку.

– В какую путь-дороженьку? – переспросил его Конфеткин с мягкой, мечтательной полуулыбкой.

– В небесную страну Говинду,– сказал Троян. – Там живут художники и поэты, созидающие образы из тонких энергий мира. Они отправят вас домой.

Конфеткин поднял на него свой ясный лучистый взор:

– Но как же мы найдем дорогу в эту небесную страну, о, лесной царь?

– Не беспокойтесь ни о чем,– успокоил своих гостей хозяин леса. – Ваши мытарства окончились. Лилия проводит Вас. Она знает путь и специально послана за вами.

Внутренне он уже был готов к такому развитию событий. Еще с вечера у него возникло стойкое ощущение того, что их приключения подходят к концу и, с помощью этих милых обитателей леса, они так или иначе попадут в свои миры.

Но сейчас его мысли были заняты другим. Рыцарь Света никак не мог разрешить одной загадки, крепко засевшей в его голове: действительно ли Иван Горисвет и господин Мирошко были с ним на лесном пруду? Ведь это же не греза, и не сон! Он видел их, видел воочию! Все ощущения от пережитого им в этой сказочной ночи были так живы, так остры! Они не оставляли в нем ни малейших сомнений в реальности происшедшего. Да, он действительно был и исполином, и тонким стебельком рогозы! Он и впрямь видел, как к нему по небу летела звездная жар-птица, и своими собственными ушами слышал божественную музыку небесных сфер. И весь этот тонкий, нежный, текучий мир все еще светился в самых сокровенных тайниках его души, озаряя ее теплым ласковым светом.

Но были ли Горисвет и господин Мирошко именно теми самыми личностями, что находились сейчас с ним на этой поляне? А Лилия? А девушки, что танцевали ночью у костра – кто они? Творения этого мира? Или же то были их некие отражения, воздушные двойники, существующие сами по себе?

Спросить об этом напрямую у своего друга Горисвета, или господина Мирошко, он не решался. А вдруг все это – лишь его видения, лишь некий яркий, эмоциональный, но все же сон? Не примут ли они его за сумасшедшего?

Нет уж, лучше держать все при себе, в своем сердце. Этого чувства, этой тайны нельзя расплескать. Да и как об этом расскажешь словами? Лишь только откроешь рот – и сразу же получится глупо и нелепо. И, главное, не так, совсем не так, как лежит на сердце. Все будет намного грубее, топорней.

Со странной, блуждающей улыбкой на устах бросал Конфеткин загадочные взоры то на Ивана, то лесных жителей… Однако никто не выдал себя ни жестом, ни словом. Все вели себя так, словно ничего не случилось. И лишь один раз господин Мирошко как-то таинственно взглянул на него из-под своей широкополой соломенной шляпы, и тут же отвел глаза. Конфеткин закусил губу, призадумался... 

– Да что с тобой сегодня происходит? – в бок ему вошел острый локоть Горисвета. – Ты что, уснул? Очнись!

Между тем Эльфы приволокли из леса деревянную ладью. Весла у нее отсутствовали, а нос был выгнут, словно у чайки. Они поставили челн на опушке.

– Ну, вот и пришел час нашего расставания,– произнес лесной царь Троян, глядя на наших друзей с печальной ласковой улыбкой. – Эта ладья доставит вас в страну Говинду. А из нее в ваши миры – уже рукой подать.

Он повернулся к Лилии и ласково потрепал ее по холке морщинистой коричневой рукой:

– Проводи их, голубушка.

Корова взглянула на лесного царя умными кроткими глазами и ступила на борт Чайки. Она заняла место на корме. Воины Света устроились на скамье впереди нее. Лиурны украсили «шею» ладьи красивой гирляндой цветов, и обитатели леса замахали отбывающим гостям:

– Счастливо добраться!

– Помните о нас!

– Удачи!

Лилия вильнула хвостом – и чайка стала медленно возноситься в небеса. Оставшиеся на лужайке существа размахивали руками. Они смотрели, как воздушное судно поднимается все выше и выше над лесом, уменьшаясь в размерах. Вот оно уже превратилось в едва различимую точку. Точка поползла по небу, к линии горизонта и вошла в одно из облаков, похожее на шапку взбитых сливок.

 

Видимость была нулевой. И вдруг, нежданно-негаданно, они вынырнули в струящийся поток красноватого цвета. 

– О, боже! – ахнул Иван Горисвет, и у него перехватило дух от неописуемого восторга. Он вытянул палец и воскликнул с лучезарной, по-детски открытой и радостной улыбкой:

– Конфета! Ты только глянь, какая красота!

Но Конфеткин уже и сам увидел весь этот чарующий мир.

Чайка скользила над тихой речушкой, почти у самой воды, и багряные лучи живого закатного солнца купались в ее чистых волнах. Краснели мирно облака, все вокруг дышало неизъяснимым покоем и негой.

Постепенно река расширялась, и за ее излучиной отважные воины увидели город на семи холмах. Воздушная ладья опустилась у церквушки с витыми многоцветными куполами. Рядом с нею росли деревья, а на их ветвях, подобно райским яблокам, висели птичьи яйца.  

По двору шла процессия священнослужителей, торжественно неся перед собой иконы Христа Спасителя и святой Божьей Матери. Слышалось стройное пение певчих, и от всего этого великолепия на душе у Воинов Света сразу стало как-то по-особенному празднично и светло.  

Святые отцы приблизились к ладье. Их лица сияли лучезарным светом. Казалось, что над божьим домом и его обитателями витают духи самой жизни – все, все тут струилось звонкой, светлой радостью и покоем.

Воинов Света встречали как героев, как своих братьев, исполнивших свой долг в черных провалах мрака.

Священники пели хвалу господу Богу, батюшка в золотом облачении окропил наших героев святой водой, и те сошли с чайки на землю нового мира. Зазвонили колокола, и их чистый звон вызвал ответные вибрации в сердцах белогривой проводницы и ее спутников.

Не от этих ли тонких вибраций и раскололось несколько яиц, отягощавших собою ветви деревьев, что росли вокруг божьего храма? Из их скорлуп выпорхнули птички с красочным оперением. Одна из них прилетела к Конфете и уселась ему на правое плечо.

Под колокольный перезвон, процессия двинулась дальше. 

Из тени храмовых деревьев выступили два добрых существа, два ангела-хранителя наших отважных героев – Олина мама и благообразный старец, которого Конфеткин уже видел раньше на облаке вместе с тетей Лидой, попав из заколдованной амфоры в страну великанов, на уровень Зет.

Олину маму мы уже описывали, когда она являлась Конфете в застенках госпожи Кривогорбатовой, а затем выводила его сквозь каменные стены узилища тайной полиции. Мы знаем также о ней и по рассказу Ивана Горисвета (ведь именно эта прекрасная дама принесла ему утешение в тяжкую годину его скорби, когда он томился в плену у красных мутантов, и она помогла ему совершить побег). Позже эта небесная посланница являлась солдату в его мыслях, чувствах, стремлениях – и в особенности ярко, как мы помним, это проявилось во время пиршества у солнечного царя Отона.

Теперь настало время сказать несколько слов  и об ее благородном спутнике.

Несмотря на преклонные годы, выправка у божьего старца была, что у юноши – спина как струна, плечи расправлены. Покрытая длинными волосами голова, обвязанная вокруг лба синей лентой с геометрическим орнаментом, была высоко поднята – так обыкновенно держат ее те, кому нечего стыдиться и скрывать. Поступь – уверенная, бодрая. Черты лица – правильные и прямодушные, в них ощущается нерушимое спокойствие, гармония и сила; лицо это дышит детским простодушием и добротой. Глаза – больше, красивые, словно светочи небесные – сияют любовью и мудростью превеликой. Ростом сей дивный старец был на полголовы выше Олиной мамы, а одет в какую-то чудную одежду – она воскрешала в памяти Конфеты одеяния святых мужей на некоторых иконах. Но, в отличие от них, на боку у божьего старца висел меч.

По мере приближения этих небесных существ к нашим героям, на устах у тех и других расцветали широкие дружелюбные улыбки – так радуемся мы своим самым задушевным друзьям. И даже Лилия, казалось, разделяла всеобщее настроение и тоже счастливо улыбалась – хотя как может улыбаться корова, скажете Вы? Но в том-то и дело, что в волшебной стране Говинде и это было возможно!

– Ну что, явились, не запылились? – произнес дивный старец бархатистым благозвучным голосом, подойдя к чайке, возле которой стояли наши друзья. – И слава Богу!

Белая корова приблизилась к Олиной маме и махнула хвостом, как бы говоря: вот, привела. Прекрасная дама с нежностью обвила руками ее шею и, что-то шепнув на ушко, погладила по гладкой шерстке. Птичка на плече у Воина Света встряхнула яркими перышками, защелкала, запела. И Конфеткин с удивлением осознал, что он, подобно древнему царю Соломону, понимает птичий язык.

О чем же пела пташка?

О небесной стране Говинде, о храбрых витязях Конфеткине  и Горисвете, о крылатом коне с древнегреческим именем Пегас – вот, он уже скачет к ним по облакам, искря их золотом копыт, и несет на себе звездного всадника с переметной сумой через плечо.   

От этого сладкого щебетанья, от присутствия тети Лиды и божьего старца, от волн света и добра, исходящих от божьего храма, на сердцах у отважных воителей было так хорошо, словно они обрели здесь свою родину.

Легкий взгляд, брошенный старцем на авоську с игрушками, заставил Конфеткина отвязать ее от пояса.

– Вот, принес,– произнес Светлый Рыцарь, протягивая свою добычу старцу. – Но только тут, кроме медвежонка, есть еще и другие игрушки. А я и не знаю, чьих они детей.

– Ну, это не беда,– молвил старец. – Их владельцев будет не трудно найти.

– А как? – осведомился Конфеткин.

Старец улыбнулся в ответ:

– Не знаешь? Ведь каждый ребенок связан со своей игрушкой нитями любви.  Играя с нею, он вкладывает в нее и частичку своей души.

– Но ведь эти нити невидимы?

– А это как сказать… Ведь каждая ниточка имеет свой неповторимый оттенок. Их можно почувствовать, настроиться на их волну… Так что доставим по назначению, не сомневайся.

Старец вынул из авоськи плюшевого медвежонка и протянул его своей прекрасной спутнице:

– Твой?

Он, впрочем, и сам отлично знал, что игрушка ее, а спросил так, к слову.

– Мой,– сказала Олина мама, взяв медвежонка в руки и бережно прижав его к груди. – Спасибо вам, мальчики.  

Она отвесила Воином Света поясной поклон. Иван Горисвет покраснел до корней волос:

– Это вам спасибо,– и он, в свою очередь, низко поклонился Олиной маме. – Ослобонили меня от этих лиходеев. Кабы бы да не вы – чахнуть мне в их проклятых норах и по сей день.

Он хотел поблагодарить ее и за то, что она так ловко приструнила его у царя Отона, но промолчал. И, тем не менее, все великолепно поняли, что он хотел сказать.

– И от меня спасибо,– вставил Конфеткин.

Он тоже поклонился тете Лиде.

– Это за что же? – удивленно воскликнула Олина мама. – Нет, нет! Это я должна тебя благодарить! Ведь это ты, с риском для жизни, пришел на помощь к моей бедной дочери! Не всякий бы отважился на это.

– А вы? – заспорил Конфеткин. – Разве не вы вывели меня из каземата этой ядовитой змеи? А потом – еще и вызволили из волшебной амфоры! 

– Ну, из амфоры-то ты, положим, сам себя вызволил,– заметил старец. – Ведь ты же не пошел в услужение к этой гремучей змее? И потому остался свободен.

– Но с вашей помощью,– возразил ему на это Конфеткин и даже помахал пальцем для пущей убедительности. – И не пытайтесь уверить меня в обратном! Я видел вас на облаке!

– Ладно, ладно, пусть так… – примирительно сказал старец.

– И я прекрасно знаю, кто вы такой,– продолжал Конфеткин с наивным простодушием. – Ведь вы – художник, не так ли? Это вы нарисовали Лолиту, которая привела меня к Долине Видений! Она мне все о вас рассказала!

– Ишь ты, какой смекалистый,– добродушно усмехнулся творец лошадки с девичьим лицом. – Раскусил меня, а?

Он был очень прост в обращении. Но это вовсе не означало, что он был простак.

Раздался цокот копыт. Художник вскинул голову и, щурясь, посмотрел в небеса.

– Ого! И наш Яросвет уже тут как тут на своем ретивом Пегасе!

По пушистой туче, сверкая золотыми копытами, скакал крылатый конь. На его спине, вдев ноги в алмазные стремена, восседал всадник в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. На боку у него висела сума. Вот конь соскочил с  облака, и под его копытами образовался нежный эфирный мост, похожий на радугу, один конец которого оканчивался у подножия божьего храма. Взмахивая крылами, конь стал спускаться на землю по радужной воздушной струе.

– Значит, и там тоже есть жизнь! – произнес Конфеткин, глядя в небо восхищенными глазами.

– А то, как же,– отозвался художник. – Там живет наше вдохновение. Там – обитель наших прообразов, мыслей, устремлений. Здесь же мы лишь преобразуем свои ощущения в образы. И благодарим Создателя за то, что они приходят к нам свыше.

– А что, могут приходить еще и "снисше?"

– А то как же! Все зависит от того, на что настроен человек. Доброе сердце связано с добрыми мирами. Разве нет? А злое – с обителями мрака.

Тут спросить не приходилось.

Прикрыв ладонями глаза от солнца, они наблюдали за приближением звездного всадника.

– А что находится там, за миром чистых вдохновений? – нарушил тишину Конфеткин.

– Там обитают боги и пророки.

– А они-то что делают?

– Ну, дел хватает… – протянул художник. – Одни следят за движением звезд и планет, другие заботятся о среде обитания живых существ. Есть и такие, что спускаются на неблагополучные планеты и оказывают помощь их жителям. В общем, хлопот полон рот...

По неискоренимой мальчишеской привычке, Конфете захотелось спросить, а что находится еще выше, за обителью пророков и богов, но в это время крылатый конь коснулся своими копытами земли Говинды.

Звездный всадник легко соскочил с Пегаса, и Конфеткин сразу узнал в нем того самого почтальона, который вручал ему небесную телеграмму на лестничной площадке его квартиры.

– Ну что, явился, не запылился? – спросил художник.

Похоже, это было одно из его любимых выражений.

– А чего тянуть-то? – сдвинул плечами Яросвет. – Дети ждут, не дождутся своих любимых игрушек. Надо поспешать.

– Что верно – то верно,– молвил старец. – Дай-ка нам, Лидушка, своего медвежонка.

С этими словами он взял у Олиной мамы Михаила Потапыча и сунул в авоську.

– На-к, держи,– сказал художник, протягивая игрушки звездному мальчику. Тот уложил авоську с драгоценным грузом в свою суму и, подняв ясный взор на Воинов Света, произнес:

– Спасибо вам, ребятушки. Потрудились на славу! Благое дело сотворили.

Он приложил руку к сердцу и поклонился Воинам Света с таким выражением на лице, как будто они сотворили это благое дело для него лично. Друзья нисколько не обиделись на его уменьшительно-ласкательное «ребятушки». Они прекрасно поняли, что это шло от  сердца.

– А кто мне дал зацепку? – сказал Конфеткин, хитро прищуривая глаз. – Принес мне телеграмму, а потом – фьють! – и растворился в воздухе! Должен заметить, что это произвело большое впечатление на мою сестренку. Так что «наводку» мне дал ты. И причем именно тогда, когда я понятия не имел, с какого конца ухватиться за дело.   

– Ну, я-то тут, как раз, и ни при чем,– сдвинул плечами звездный посланец. – Я всего лишь выполнял поручение.

– Чье поручение?

– Своего Создателя. Ведь это он послал меня к тебе.

– И кто же этот твой Создатель?

– А ты еще не догадался?

Конфеткин обернулся к художнику:

– Ага! Так, значит, это вы? – и, увидев немного смущенную улыбку на лице художника, подтверждающую его догадку, покивал головой:  – Понятно… Но вы-то как вышли на меня?

– А это все Олина мама. Это все она. Увидев с небес, что ты хочешь помочь ее дочери, она обратилась ко мне. Ну и, естественно…

– Вы нарисовали этого крылатого конька! – завершил его мысль Светлый Рыцарь. – И этого чудного всадника? Я прав?

– Я вижу, от тебя ничего не укроешь,– с улыбкою сказал художник.

– Ну, счастливо оставаться! – сказал Яросвет, вскинув ладонь вверх и, без лишних церемоний, вскочил на коня. По всему было видно, что он не был любителем долгих разговоров. Звездный мальчик прижался к шее Пегаса, звонко воскликнул «Поехали!», и тот взмыл в небеса.

Друзья стояли у церквушки с витыми куполами и созерцали, как над ними мчится по эфирной лазури крылатый конь Пегас, неся на своей спине всадника в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. И Конфеткин вдруг ясно осознал, что он является свидетелем редкого чуда, узреть которое дано не многим. И пусть, пусть теперь какие-нибудь серьезные, солидные и умные дяди втолковывают ему, что крылатых коней не существует, что все это выдумки, мифы, метафора – что из того?

– Тэк-с… вот и отправились наши игрушки по своему назначению,– услышал он теплый, сердечный голос художника, после того, как звездный мальчик скрылся за легкой тучкой. – Пора и вам по домам...

Он обратился к солдату:

– Тебя, небось, уж заждались, а?

– Конешно,– сказал Иван. – Да только как попасть отсюда на родину?

– Ну, это как раз дело не хитрое. Есть тут у нас одно дерево, по нему ты и спустишься в свой мир.

Под водительством художника, друзья вошли в храмовый сад и увидели там нечто, напоминающее обширную воронку, из глубины которой выходили наружу толстенные разлапистые корни. Почва там – если только такое название здесь будет уместно – имела голубоватый цвет. Ближе к краю голубизна была более насыщенной, темной, а к центру она постепенно растворялась, пока, наконец, не становилась совершенно прозрачной.

Они подошли к воронке.

– Ну, вот мы и пришли,– сказал художник.

– А где же дерево? – поинтересовался Конфеткин.

– Да вот же оно,– сказал старец, указывая рукой на корни.

Конфеткин заморгал глазами:

– Как? И это – дерево?

– Ну да. Это та самая чудо-яблоня, о которой тебе рассказывал Иван. Она доросла до самого неба, и ее вершина пустила корни в наш мир. Там, внизу, и лежат его Ясные Зори. За эту-то яблоню, твой друг и сражался с лютым ворогом в стране Бастардов. И теперь, по ней же, возвратится домой. 

– Здорово! – сказал Конфеткин. – Значит, есть все-таки на свете справедливость!

– А ты что, сомневался в этом?

Конфеткин сдвинул плечами – даже в заколдованной амфоре вера в высшую справедливость не покидала его. Она горела в его сердце и в стране Титанов, и на блуждающем острове Морро. В ней он черпал силы, находясь в застенках госпожи Кривогорбатовой. Без нее, без этой веры в нечто светлое, чистое, справедливое он попросту не смог бы жить.

– Ну что, будем прощаться? – сказал художник.

Нависла какая-то неловкая пауза.

Лилия приблизилась к Ивану и ласково уткнулась ему носом в руку. Солдат погладил ее, поцеловал в лоб.

– Спасибо тебе, голубушка…

Он поклонился художнику и Олиной маме:

– И вам тоже огромное-преогромное спасибо.

Солдат повернулся к Конфете, крепко потряс ему руку:

– Счастливо добраться, Карамелька!

И вдруг, не удержавшись, прижал его к своей груди. У отважных витязей выступили на глазах слезы.

– А, может быть, спустишься ко мне в гости, а? – дрогнувшим голосом предложил Иван Горисвет.

– Рад бы,– сказал Конфеткин. – Но ты и сам прекрасно понимаешь, что это невозможно.

– Да, конечно…

Он, считай, был уже почти у себя дома. А его другу еще предстоял не близкий путь.

Горисвет уже собрался, было, двинуться к яблоне, когда его окликнул художник:

– Погодь-ка, Ваня! Негоже воину возвращаться домой безоружным. Вот, возьми на добрую память этот меч.

С этими словами старец отстегнул свой меч и протянул его солдату. Иван принял его, как величайшую драгоценность, приоткрыл ножны, поцеловал клинок.

– Этот подарок для меня – великая честь,– произнес он. – Будьте уверены, я не посрамлю этого оружия.

– Знаю,– сказал художник.

Иван Горисвет в последний раз обвел взглядом своих друзей, прикрепил меч к поясу и помахал им рукой:

– Ну, не поминайте лихом!

Он осторожно двинулся к воронке, которая соединяла этот мир с его родиной.

 

Глава пятая

Возвращение Конфеты

Дом художника стоял неподалеку от божьего храма. Он был очень красив и имел два этажа. Вокруг дома произрастали плодовые деревья и цветы. Мастерская располагалась в верхней, самой просторной из комнат. Здесь мы и застаем наших героев – комиссара Конфеткина  и Творца. Волшебная птичка по-прежнему сидит на плече у отважного воина. Что же касается кроткой Лилии, то она ушла пастись на одну из лужаек, которых в этом небесном граде превеликое множество.

Итак, художник стоит у мольберта. В руке у него карандаш, взгляд рассеян.

– И каким же образом отправить тебя домой? – размышляет он, погруженный в свои думы. – На летающей тарелке? Нет, пожалуй, это не пойдет… слишком уж экстравагантно. Да и к чему нам привлекать внимание разных ротозеев?

Он задумчиво покусывает тупой кончик карандаша.

В широкие окна льются лучи теплого летнего солнца. На одной из стен, окрашенных в глухой темно-зеленый цвет, висят большие старинные часы с ходиками – стрелки на них показывают четыре часа и семнадцать минут.

– А, может быть, нарисовать еще одну лестницу? Впрочем, не стоит повторяться…

– Как? – подает голос Конфеткин. – Так, значит, та лестница, по которой я взобрался на планету Тэц, нарисована Вами?

Он стоит неподалеку от Мастера, наблюдая за его действиями. Художник кажется ему магом, чародеем, существом высшего порядка, которому подвластно все.

– Ну, а то как же… – бормочет художник.

– Но почему именно лестница? И каким образом вы могли из Говинды прозреть аж в наш мир?

– А бог его знает… – Творец разводит руки с полуулыбкой, в которой читается самое искреннее недоумение, смешанное с тонким юмором. – Залетел вдруг в голову такой вот сюжетец – я взял, да эту лесенку и присочинил…

– А потом еще присочинили и звездного мальчика, и Пегаса?

– Ну, это уже само собой вышло. Одно цепляется за другое, понимаешь? Ведь должен же я был как-то известить тебя о том, где находится вход в отраженный мир?

– Ловко придумано! – воскликнул Конфеткин.

– Не так уж и ловко,– со вздохом ответил художник. – Видать, где-то я все-таки допустил промашку.

Он чешет затылок. Вид у него, впрочем, вполне удовлетворенный.

– О чем это вы?

– Да я-то, вишь, хотел направить тебя прямехонько к мастеру Тэну – а вышло эвон как… Вмешались, черти лысые… да так тряхнули лестницу, что ты чуть было не слетел. А потом еще взяли, и переставили ее в другое место. Вот так почти всегда: загадываешь одно, а выходит – совсем другое.

– Но как же так? – спросил Конфеткин, с удивлением округляя глаза. – Ведь вы – Творец! И это произведение – ваше! Как же могло такое произойти: вмешались темные силы, которых на холсте не было?

– Когда картина написана – она уже не принадлежит своему создателю и живет своей собственной жизнью,– поясняет художник. – А с темными силами тебе все равно суждено было встретиться, не так ли?

Конфеткин задумчиво теребит пальцем нос. Художник посматривает на него с лукавой улыбкой:

– А хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Ну?

– Я ведь ничего не сочиняю даже!

На лице Конфеты – самое искреннее недоумение:

– То есть как это: ничего не сочиняю?! А кто же, в таком случае, сочиняет? Илья Репин, что ли? Ведь это вы нарисовали лестницу на крыше моего дома? Так как же…

– Погоди… – художник нетерпеливым жестом вскидывает руку; как и почти любой его собрат, он тоже не прочь потолковать об искусстве, в особенности, когда нападает на такого благодатного слушателя, каковым является Конфеткин. – Погоди… Видишь ли, все те картины, что я пишу, уже существуют в мире прообразов. А я лишь пытаюсь уловить их вибрации и изобразить так, как подсказывает мне мое сердце. Смекаешь? Никакой мастер не может ничего сотворить от себя.

– И что же это тогда выходит? – на бесхитростном лице светлого рыцаря расцветает саркастическая улыбка. – Творец должен сидеть, сложа руки, и ожидать, когда на него снизойдет вдохновение?

– Ну, нет! Я этого не говорил. Вдохновение приходит лишь к тому, кто усердно трудится, постигает азы своего ремесла. Но, вместе с тем, надо уметь отрешиться от суеты, отказаться от привычных стереотипов и отдаться на волю волн – вот ведь о чем идет речь.

– Каких еще волн?

– Волн великого океана фантазий!

Художник задумчиво смотрит перед собой широко распахнутыми глазами.

– Скажи, а ты любишь летать на воздушных шарах?

(Похоже, на него начинает снисходить вдохновение.)

– Не знаю, не пробовал…

По тому тону, каким произнесены эти слова, Творец понимает, что перспектива воздухоплавания на шарах не слишком-то прельщает его гостя.

– А на диких гусях?

Конфеткин капризно оттопыривает нижнюю губу. С его языка, кажется, уже готовы слететь слова: «Еще чего не хватает!»

Художник очень тонко улавливает и этот момент.

– Ладно, придумаем что-нибудь более подходящее… –  он озабоченно потирает лоб. – Например, морское путешествие? А?

– Во! Это мне походит!

Когда-то, в дни своей ранней юности, Конфеткин даже мечтал стать моряком. Но это романтическое увлечение у него вскоре улетучилось, как дым. Как, впрочем, и многие другие.

– Так, значит, решено? Рисуем море и фрегат? И пусть плывет себе, по синим волнам к той тихой реке, на которой стоит твой город?

Конфеткин одобряет эту идею, и художник принимается за дело.

Много повидал Рыцарь Света на своем веку дивных чудес, но такого чуда ему еще видеть не доводилось!

Карандаш в руке мастера, казалось, вдруг ожил. Он запорхал по холсту, словно некая сказочная птица. Раз – и появилась изломанная линия берега. Еще несколько резких, порывистых движений – и вот уже в отдалении образовалось гряда острых скал. Движение руки замедляется, становится плавным, округлым – и Конфеткин видит солнце, погружающееся в море. Еще несколько точных, уверенных штрихов – и прорисовываются контуры фрегата под слегка надутыми парусами. Стало видно даже несколько фигурок на его палубе, и лодка с гребцом, плывущая к берегу!

И... О, чудо из чудес!

Художник, кажется, вдруг как-то разом помолодел, превратился в полного сил и огня юношу. Глаза его сияют, лицо дышит энергией. Он даже как будто и не глядит, что там делает его волшебный  карандаш – тот словно сам летает по холсту. В несколько минут рисунок готов, и творец берется за кисть.

Краски играют на полотне, словно живые. Вот заплескалась прибрежная волна, и под бортом шхуны пролегла глубокая тень, а на плечо гребца упал блик заходящего солнца.  Как это у него получается? Ведь он как будто даже и не задумывается над тем, какую краску взять на кисть и куда ее положить!

– Ну что, годится?

Творец отходит от картины и всматривается в нее придирчивым взглядом.   

– Еще как годится! – вырывается восхищенный возглас Конфеткина.

И тогда Творец берет своего гостя за локоть и подводит его к полотну. Он набирает в грудь воздух и дует  на картину.

И... Что это?

Конфете вдруг кажется, что по его щеке повяло свежим ветерком, насыщенным запахом йода, и картина заколебалась, приблизилась к нему. И вот под ногами у него уже лежит песчаный берег, а над головой густеет вечернее небо. И море плещется совсем рядышком, и он даже видит, как поднимаются вверх и опускаются в воду весла матроса в плывущей к ним шлюпке.

Ну, и ну! Они очутились в самой картине!

Если у Конфеткина, до сей поры, и оставались какие-то сомнения в том, что произведения великих мастеров могут оживать, то теперь он окончательно в это уверовал.

Вот, он уже и сам живет в произведении Творца! И этот Творец идет вместе с ним по берегу моря в своей собственной картине. И закатные лучи догорают у линии горизонта, и начинает дуть бриз, и в небесной синеве выдавливается бледная звезда…

Они шагают к морю.

На плече у Рыцаря Света по-прежнему сидит волшебная птичка из небесной страны Говинды. Художник замедляет шаги.

– Наконец-то оканчиваются твои скитания… – произносит он, вздыхая. – В бухте стоит фрегат с поднятыми парусами, и за тобою уже подана шлюпка. Еще до захода солнца ты ступишь на палубу этого судна, и оно помчит тебя по морям-океанам к родным берегам. Прими же от меня на светлую память этот подарок.

С этими словами он протягивает Конфете волшебный карандаш.

Щеки рыцаря заливает яркий румянец смущения. Достоин ли он такого великого дара? А Творец стоит перед ним с протянутым карандашом, поощрительно улыбаясь:

– Ну?

– Спасибо,– бормочет Конфеткин, принимая дар Творца. – Но, честно сказать, я не слишком-то силен в рисовании.

Он явно скромничает.

Ведь по рисованию у него всегда были сплошные пятерки, а его работы одно время даже экспонировались на различных детских выставках. И, когда требовалось оформить стенгазету к Новому Году или к иной знаменательной дате – это дело всегда поручалось ему.

– Да ладно, не скромничай,– улыбается художник. – У тебя есть талант, ведь я же вижу.

– Откуда?

– Взгляни сам,– и художник кивает на птичку. – Дух Горних Вдохновений сидит на твоем правом плече.

До Конфеты не сразу доходит смысл этих слов. Он скашивает взгляд на свое плечо…

– Так, значит, эта птичка…

– Твой небесный дар!

И все-таки Конфеткин далеко не так уверен в своих творческих силах...

– Ну, не знаю, не знаю… Быть может, у меня и есть кой-какие способности, но после того, что я увидел в вашей мастерской… Нет, моя пачкотня не идет ни в какое сравнение с Вашим искусством.

– А ты думаешь, я сразу стал мастером? Нет, братец ты мой. Для того чтобы добиться успеха, мне пришлось пройти длинный и тернистый путь. Искусство не терпит слабых и безвольных. Оно полно сокровенных тайн, сокрытых под множеством разнообразных покровов. Нужно упорство и смелость, чтобы совлекать их, добираясь до сути. Но ты отмечен божьим даром. Смотри же, не загуби его. Кому много дано – с того много и спросится.

На шхуне уже загораются бортовые огни, и шлюпка с гребцом подплывает все ближе к берегу. Конфеткин с художником продолжают свой путь к морю.

– Не хватайся сразу за сложные сюжеты,– наставляет рыцаря Творец. – Начинай с самого простого – рисуй куб, стакан, яблоко. И все время анализируй свои ошибки. Иначе они станут переползать из одной твоей работы в другую, и ты так и остаешься вечным профаном. Постепенно усложняй задачи. Не смущайся, если у тебя ничего не выходит. Работай! И пусть твои недруги строят тебе козни. Пусть тебя посещают черные минуты отчаяния и глухого неверия в свои силы, пусть весь мир ополчится на тебя и кричит тебе в самые уши, что у тебя ничего не получится, что ты глуп и смешон в своей нелепой тяге к прекрасному – не верь никому. Твердо следуй своей стезей – и удача улыбнется тебе. Ты станешь великим мастером.

– Но не таким, как вы!

– А зачем тебе быть таким, как я? Будь собой, это намного лучше. И запомни – совершенство заключено в многообразии. Чем больше истинных художников – тем совершенней мир и больше радости на небесах.

– Но небеса-то ведь далече, а? Я имею в виду – от нашей Земли?

– А вот и ошибаешься! Небеса – в тебе, в твоей душе. Чем больше в ней света – тем прекрасней твои небеса. Поэтому беги пошлости и новомодных кривляний в угоду толпе. Что тебе до нее? Если твои творения будут мрачны и уродливы – они отравят собою мир и заслонят от тебя свет. Не выпускай же в мир злобных карликов – их и без того довольно. И если  твое сердце омрачено – сперва очисть его, а уж затем берись за карандаш.

– А как же правда жизни? – спросил Конфеткин. – Ведь в нашем мире столько грязи! И что же теперь, художник должен стыдливо обходить ее стороной?   

– Однако и лезть в нее без крайней на то надобности не стоит. Любителей вываляться в грязи и без тебя довольно. Зачем же пополнять собою их ряды? Знай, что творения великих мастеров имеют душу. Они живут в своих мирах. И если ты станешь изображать зло и порок, не освещая его светом своего сердца – рано или поздно все эти уродливые фантомы тьмы обступят тебя, заслоняя свет. Подобно ленточным червям, они обовьются вокруг тебя со всех сторон, впиваясь тысячами присосок к твоему телу, и ты проклянешь тот миг, когда решился их создать. Художник связан со своими творениями тысячами нитей. Следи же за тем, чтобы эти нити были нитями света, а не тьмы – иначе повредишь и миру, и себе.

Остаток пути Учитель  и его ученик прошли в молчании. Конфеткин шагал, понурив голову, и волшебная птичка с разноцветными перышками по-прежнему сидела на его плече. Лодка уже причалила, и матрос поджидал своего пассажира, и солнце догорало над морем, подобно языку огромной свечи.

Они остановились у шлюпки, и Конфеткин – ведь на то он и рыцарь! – благородным жестом прижал руку к груди.

– Все ваши слова я сложил в своем сердце, как драгоценные жемчужины,– произнес он. – Дайте же мне последнее наставление, о, учитель.

– Как только ты почувствуешь, что готов к этому – учись рисовать козленка,– сказал художник. – И не спрашивай у меня, почему. Не теряй времени попусту. Ибо в твоем новом приключении карандаш может пригодиться тебе больше, чем меч.

Слова Творца полны таинственности.

– Ну, с Богом! – учитель как-то по-мальчишески вскинул руку над головой .

– Счастливо оставаться,– ответил Конфеткин.

И вот он уже переваливается через борт шлюпки, и художник отталкивает ее от берега. И волшебная птица с разноцветными крылышками сидит на правом плече Светлого Витязя. Матрос – крепко сложенный, мускулистый детина с копной рыжих волос под синей бескозыркой – гребет к судну.

– Прощай, Витя,– кричит Творец, помахивая рукой.

Лодка отдаляется. Когда они подплывают к фрегату, солнце уже тонет за морем, и сумерки покрывают все вокруг. С борта сбрасывают веревочный трап, и над головой Конфеткина появляется огонек масляной лампы. В ее красноватом свечении он видит надпись на борту судна – на нем крупными золотыми буквами выведено: «Лолита».

 

Глава шестая

Конец истории

Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафе «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный сок и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – здесь не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих основной массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (возможно, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский лад. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину уже как-то даже и не верилось, что совсем недавно он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Интересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча звездный мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, как обстоят дела.  

Едва эта мысль залетела ему в голову, как в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу же все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щечки ее были румяны, а глаза искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, весело виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут же устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар,– сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я уже в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас тут. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись за столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, комиссар! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Вот только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вот те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да на второй день после того, как мы расстались, уже где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в коридор – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый мальчик, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него сумка, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И такой он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: мол, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, отвечаю, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери посылка, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А потом достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Ну, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же это она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и нету. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он ее принес – а того и след простыл! Думаю, что диво такое? Только что был тут – и словно растворился! Чудеса да и только! Если бы не посылка в руках – то решил бы, что все это приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и... – что бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Василий Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах ты, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что было в той посылке? Вот этот медвежонок,– он указал на игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша работа?

– Ну… не стану отрицать,– смутился Конфеткин. – Кое-какое отношение я к этому тоже имею...

– Та-та-та-та! Кое-какое отношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! За кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, что если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, как своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Дайте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, хотя и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему,– пробормотал Конфеткин, невольно хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Так вам благодарен …

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе щеки. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Ну что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Или сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин отец. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо,  но мне уже пора уходить.

– Ну, нет! Так просто я вас не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину все же пришлось уступить и выпить целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Во время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает на него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Удивительно, как похорошела эта девочка за то время, что он ее не видел...

– Вот и выходит, что моя дочь говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – Теперь я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь больше всего на свете? Что эта черная мразь опять влетит к ней в форточку и отнимет у нее медвежонка!

– Об этом можете не беспокоиться,– сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам никогда не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если вы так говорите…

Они вышли из кафе около пяти часов – а на улице уже стояла такая темнота, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, без единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небо – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось созвездие Медузы.

 

***

О том, почему именно козленка, читатель узнает из следующего моего романа о приключениях Конфеты, если мне будет дано его написать.

 


Это интересно!

Николай Довгай

Колобок, пьеса

Михаил Мартыненко

Быть самим собой, папины сказки

Сергей Подольский

Колыбельная, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования