Виктор Кузнецов

Проспект Шафаревича


 

На карте Москвы он не обозначен, нет его и в каталоге столичных улиц. Однако «проспект Шафаревича» знают. В основном – те, кто с тоской пакует вещи. И не надеется на манну небесную за кордоном. Позапрошлой весной побывал среди них и я; тогда-то и дошло до меня почему мрачное подземелье зовут именем известного математика…

 

* * *

Санитары заметно пошатываются, но каталки катят весело – вперегонки. Из-под развевающейся простыни на передней высунулись ступни и лодыжки, на второй - рассыпавшиеся седые волосы. Навстречу лихо едущим покойникам две немолодые женщины тяжело катят тележку с огромными кастрюлями неароматно пахнущих щей. Наверху – клиника, где на места умерших уже поступили новые больные...

- Прижмитесь к краю и остановитесь, - крикнул обучающий.

И электропогрузчик, пропахав бетон и асфальт дощатым поддоном и вилами, со скрежетом вылетел на бордюр передним колесом.

- Что вы делаете? Электролит вытечет из аккумуляторов! - взревел обучающий. - Почему жмете на педаль до отказа? И не работаете баранкой?

Подоспевшие ученики столкнули погрузчик с тротуара. Приподняли капот – осмотреть батареи аккумуляторов.

- Ничего, Владимир Федотович. Все в норме.

Из бокового тоннеля на полном ходу выскочил электрокар. И один из сидящих на нем – с большим гаечным ключом в руках – изображал автоматчика: он («та-та-та!») расстрелял толпу у прижатого к бордюру электропогрузчика.

- Что он крикнул? - спросил старший из учеников («дед», как называют его остальные).

- Они же знают, кто собирается здесь, - ответили с разных сторон.

Другие возразили:

- Не думайте так – он не нас расстрелял. Просто играет: детство забыть не может.

- Играет – в палестинского террориста, - сказал «дед». - Или в эсэсовца.

«Деда» зовут Иосиф Айзенштадт. Ему 64 года, он жилист и подтянут: ни живота, ни двойного подбородка. Зато глуховат на правое ухо и всегда просит собеседника перейти налево.

- Слушай, прочитал в «Иерусалимских вестях» о «территориях». И решил на поселение подаваться – там работа есть. Хочешь, в следующий раз принесу газету? - говорит он Юрию Бравицкому, аккуратному красавцу с седеющей шевелюрой.

- А я фотографии принесу, дети прислали из Беэр-Шевы. Они поселились в отеле «Дипломат», - ответил Юрий. - Запомни на всякий случай – может пригодиться.

- А сам-то когда?

- Я пока не спешу. Родители не транспортабельные.

- А кто раньше всех уезжает? - громко спрашивает Иосиф.

- Да я, пожалуй, - отвечает Леонид Перлов. - Паспорта уже получили.

Тоннель между корпусами крупнейшей московской клиники и есть «проспект Шафаревича». Курсы, которые открыл предприимчивый кооператив, зовутся здесь «ульпаном»: почти все, кто учится на водителя электропогрузчика, изучают иврит. Даже в здешнем полумраке стараются они запомнить диковинные буквы-крючочки, оглассовку и новые для себя слова.

- Бевакаша... Ани ломед иврит, - шепчет математик Меерович, загнавший погрузчик на бордюр.

Машина слушается его плохо. В прошлый раз Меерович поломал поддон, вклинив вилы в щель между досками. А потом, не поворачивая головы, сдавал назад, проскочил поворот и чуть не пробил закрытые на засов ворота.

- Слушай, - сказал ему тогда «дед», - зачем тебе этот погрузчик? Ты и без него не пропадешь. Математики там нужны! Лучше язык учи, не трать время! И деньги!

- Нет, Иосиф Еремеевич, работу по моей специальности сразу не найти. Придется поработать вначале, где придется.

Под шляпой на голове Мееровича ермолка - кипа. Душой он уже в Израиле. Эпоха галута, как он часто повторяет, кончилась. Еврейской жизни в России больше нет. Поэтому антисемиты, считает Меерович, пусть в грубой и некрасивой форме, но все-таки делают нужное дело.

- Тебе только в общество «Память» вступать, - зло бросил ему Перлов. - Так ведь не примут!

- Вы, Леонид, думайте, что говорите! Уезжать надо всем, пока здесь не началось - вот я о чем! Когда они перейдут от слов к делу, будет поздно, - обиженно ответил математик.

- А ты, Геннадий, чего примкнул к нам? - Иосиф повернулся к Лыкову, невысокому курносому блондину. - У тебя жена еврейка?

- У меня особый случай, - нехотя ответил Геннадий.

- Обрезание сделал? - засмеялись Перлов и Бравицкий.

- Не знаю, что привело сюда уважаемого человека, - Меерович кивнул в сторону Геннадия и обратился к смеющимся. - Но вам, прежде чем хохотать, следовало бы знать, что наша религия не миссионерствует. Это не значит, конечно, что принять иудаизм абсолютно невозможно. Но его нужно впитать в себя, тщательно изучив Танах, Талмуд... Необходимо осознать готовность разделить историческую судьбу еврейства...

- Я, конечно, в религии разбираюсь слабо, - немного невпопад вмешивается Иосиф, - но внешний вид раввина - по сравнению с попом - кажется мне более одухотворенным!

Обучающий, отозвав Мееровича, закрывает теологическую дискуссию, а Иосиф отводит в сторону Лыкова:

- Я не из любопытства спрашиваю, пойми. У меня сын незаконный от русской женщины. Он на фамилии ее мужа - Скворцов. Уеду и, выходит, никогда уже не увижу сына? Не успел в свое время жениться на его матери - посадили меня. На десять лет, понимаешь? Вернулся - трудности большие возникли с жильем, с пропиской в Москве... Что можешь посоветовать, а?.. Кроме сына у меня никого...

- Я вряд ли чем помогу вам, Иосиф Еремеевич. У самого все запуталось - и жилье, и прописка... Мать их!..

- Поехали отсюда ко мне - потолкуем.

- Неудобно как-то.

- Перестань, ей-богу.

После занятий, купив у уличного торговца бутылку водки, Иосиф потащил Лыкова к себе. С ними увязался Бравицкий.

- Мужики, мне тоже охота потрепаться!..

- А я, может быть, не пойду? - грустно отпрашивался Геннадий. - Желудок побаливает и пить совсем неохота!

- Пойдешь! - решительно возразил Бравицкий. - Не зря же говорят, что евреи споили русский народ!

- Охота тебе всякую околесицу повторять. Пошли - посидим, поболтаем. Только мне нельзя много пить - давление скачет.

- Жилье у меня холостяцкое, - сказал Иосиф, распахивая дверь.

Квартира его напоминала школьный спортивный зал. Предложив гостям подтянуться («Кто сколько раз сможет?»), «дед» поплевал на руки, подпрыгнул, ухватился за кольца и застыл, напоминая распятого Иисуса Христа.

Потом уселись за стол.

- Впервые в жизни живу кум королю. Квартиру эту продал - за 17 тысяч долларов. Деятель, который купил ее, треть выложил наличными. На сыр, колбаску, селедку, хлеб - хватает, - Иосиф вытаскивал тарелочки и свертки из холодильника. - Перед отъездом решил отъесться - сестру двоюродную не хочу пугать своим видом... Ну, давайте, по одной хряпнем, а там - как пойдет.

Бравицкий, чувствовалось, очень рад выпивке. Хотя он и не выглядел алкоголиком, от него постоянно пахло спиртным.

- Наливай, Иосиф, по второй, - торопил он.

Лыков вызвался поджарить яичницу.

- С ветчиной жарь, - распорядился Иосиф, - там, небось, свининки-то не поесть.

Через полчаса, подцепляя вилкой остывший желток, Юрий в очередной раз повторил:

- Плесни еще в рюмки, Иосиф.

- Водки больше нет, - «дед» перевернул бутылку. - Коньяк будем?

- Не стоит, - попросил Геннадий, но Иосиф все-таки выставил на стол бутылку трехзвездочного.

Захмелевший Бравицкий напоминал подбитую птицу. Красивое лицо резко постарело, в глазах застыли боль и тоска.

- Если думаешь «Ехать - не ехать?», почему с работы ушел? На погрузчика зачем учишься? - спросил его Иосиф.

- В «почтовом ящике» работал. Чтобы бывшую жену с детьми выпустили, уволился. А погрузчик - осенью на овощную базу устроюсь. Хочу и на сварщика поучиться. Федотович говорил: их кооператив открывает еще курсы сантехников и сварщиков.

- Сантехник-сварщик - это вещь! - обрадовался Иосиф. - Чай с баранками обеспечен. Я тоже хочу.

- Подойди завтра к Федотовичу. Даже этот мудак Меерович записался.

- А ты пойдешь?

- Если денег наскребу. Я сейчас на мели. Давай по последней!

- Давай, Юра. Геннадий, допей хоть налитое-то!

Скривившись, Лыков опрокинул в себя рюмку.

- Так как ты, Гена, оказался с нами? - Иосиф протянул Лыкову бутерброд, а Бравицкий положил руку на плечо.

Лыков сбивчиво рассказал запутанную историю. Про комнату в коммуналке на двоих с дочерью... Про многолетние хождения по инстанциям, в итоге которых он добился еще одной комнаты - уже в другой коммуналке... Про соседей, которые по суду отвоевали эту комнату...

Лыков успел там прописаться, но его ордер суд аннулировал. С тех пор он отовсюду «выписан».

- Если умру, - сказал Геннадий, - меня не смогут даже похоронить. Я никто, меня нет! Два года - отовсюду одни идиотские отписки. С работы хоть пока не гонят. Но помочь не могут, да и не хотят – всем я успел порядком надоесть...

В отчаянии Лыков отнес копии всех документов в посольства США, Германии, Норвегии и Израиля - с просьбой предоставить убежище. Месяцев через восемь ответили только израильтяне. На Большой Ордынке его принял ответственный чиновник.

«Мы репатриируем только евреев, - сказал он. – И на вас, русского по отцу и матери, закон о возвращении, естественно, не распространяется. Но, учитывая исключительность ситуации (вы назвали ее безысходной), наше правительство согласно предоставить вам политическое убежище. Вы, вероятно, не получите от Сохнута «корзину абсорбции», но проезд до Тель-Авива обеспечим».

- Но, дорогой, тебя с таким паспортом не выпустит московский ОВИР, - удивленно протянул Бравицкий. – Я сам родился и вырос в коммуналке – у Заставы Ильича...

- У меня, - перебил Лыков, - все осложняется тем, что я не коренной москвич. Жена (это ее комната) умерла... А ко мне все цепляются: «Прав на расширение жилплощади у вас, поймите же наконец, нет».

- Слушай, - сказал Иосиф, - в России не добивают лежачих. Русские люди не звери, по себе знаю. Когда сидел...

- Я не говорю, что звери, - возразил Геннадий. – Чиновники у нас нелюди.

- Чиновники везде сволочи. В Израиле, не сомневаюсь, тоже, - ответил Иосиф. А Бравицкий добавил:

- И берут-то тебя, видимо, для пропаганды... Там, дети мои пишут, толпы осаждают российское посольство - назад просятся...

- Геннадий, не думай, что отговариваю тебя ехать с нами. Только в Израиле тебе, по-моему, делать нечего. Из всех нас охотно едет один Меерович. Потому, что он правоверный еврей. Ему нужна Стена Плача, нужна Святая Земля.

- Это он мимикрировал, - вставил Бравицкий.

- Что это значит?

- Окраску защитную принял, приспособился.

- Как же тебе помочь, Геннадий?.. Если бы я эту квартиру не продал, тебе бы ее оставил... Давай завтра потолкуем с Леонидом Перловым. Он юрист и мужик, кажется, толковый... А теперь махнем еще по рюмке – из резерва главного командования.

- Иосиф, - спросил Лыков, - ты говорил сегодня, что сидел и немало... За что же?.. Как это получилось?

- ... На дверях университета в Уфе объявление: «Татар и велосипедистов не принимаем». Слыхал такую историю?

- А велосипедистов-то за что?

- Вот ты сам себе и ответил!

Иосиф вытащил бутылку портвейна, и вскоре трое пьяных голосов нестройно запели:

«Окрасился месяц багрянцем...»

... Назавтра Лыкова в подземелье не оказалось. Улучив минутку, Иосиф отозвал Перлова и рассказал услышанную вчера историю:

- Что можешь посоветовать?

- Прописаться обратно к дочери проблем серьезных не будет - если она сама, конечно, не воспротивится. Но раз уж ему выделили комнату, которая оказалась нереальной к заселению, взамен обязаны предоставить другую. В решение суда, аннулирующее ордер, как правило, вносится такая запись... Это, скажем так, теория. А в реальности все гораздо сложнее – вот Лыков и мучается... Моя очередь, извини.

Перлов уверенно управляет погрузчиком.

- Вам, Леонид, можно доверить даже перевозку хрусталя, - хвалит его Владимир Федотович. – Но учтите: в складских помещениях места всегда мало, проходы узкие... Но отчаиваться не надо никому, навыки придут со временем.

- Осталась всего неделя занятий. Какие уж тут навыки, - уныло отозвался Меерович.

- Приходите чуть пораньше – позанимаюсь с вами индивидуально.

Иосиф остановился у метро позвонить Лыкову – подбодрить и узнать, почему его не было на занятиях.

- Кто спрашивает? - отозвался женский голос.

- Знакомый. А вы его дочь или соседка?

- Дочь.

- Передайте, пожалуйста, что звонит Айзенштадт Иосиф Еремеевич.

- Айзенштадт?! Понятно... – в голосе вибрировал агрессивный вызов.

- Иосиф, Иосиф!.. Марина, положи трубку! (В коммуналке, по-видимому были два аппарата). Я приболел немного, но завтра буду. Спасибо, что позвонил, - Геннадий закончил разговор.

- Нашел с кем связаться! - кричала отцу Марина. – Все беды на свете от христопродавцев. Мало они русской кровушки попили?

Иосиф не слышал, что кричала дочка Лыкова, но ему все стало ясно. Он поежился, закурил. В клубах дыма - будто на потускневшей фотографии - перед ним всплыли лагерь в Зубовой Поляне в Мордовии и ссылка в Удерейский район на устье Ангары (тамошние остряки прозвали его Иудейским).

... Мать работала процедурной медсестрой. Как-то в послевоенную зиму соседка привела к ней гадалку:

- Хочешь, она кинет тебе карты?

- Да не верю я в них. Разве что – шутки ради.

Тузы, короли и валеты уверенно тянули трефовую даму в казенный дом.

- Посадят тебя, Фаня! Совсем скоро! – ужаснулась гадалка, а мать Иосифа расхохоталась:

- За что?

Через несколько дней на узеньком топчане в кабине электрофореза – с гальваническим воротником на шее – неожиданно умер нестарый еще пациент.

Мать арестовали. Она сгорела в лагере от чахотки. Случилось это в феврале 53-го в Потьме – совсем недалеко от Зубовой Поляны, где месяцем раньше оказался двадцатичетырехлетний Иосиф. А в августе в Москве у него родился сын – Константин Скворцов...

Лыков догнал Иосифа у входа в тоннель:

- Извини, если можешь! Девка моя свихнулась: день и ночь борется с жидо-масонами. Журнальчики да газетенки идиотские почитывает, “День” распространяет... Меня иначе, как агентом сионизма, не называет...

- Тем более – не надо тебе никуда ехать!..

- Как же не ехать?.. Вот смотри: в квартире кроме нашей еще три комнаты – в каждой по одному жильцу. Позавчера ночью один сосед – нестарый еще мужик – умер. Я сам скорую вызвал, но до больницы живым его не довезли... Грех, конечно, но я прямо с утра – в райжилкомитет со всей своей папкой. А мне: «Выписались из квартиры – значит, права на присоединение комнаты умершего у вас нет! Очередники наши по восемь-десять лет ждут!.. И обратная прописка к дочери не поможет – жилплощадь освободилась, когда в квартире не было претендентов!» Заколдованный круг!.. А ты говоришь – не ехать!

- Сейчас подойдем к Леониду!

- Если у покойного нет родственников, придется ждать полгода, - ответил Перлов. – А если есть: как только они вывезут вещи, смело занимай комнату. Даже дверь можешь ломать... Квартирный замок смени сегодня же и дай по ключу всем соседям. А на свой жилкомитет подай в суд. Помочь составить исковое заявление? Нажимай на воссоединение семьи!

...Свидетельства об окончании курсов Владимир Федотович вручал торжественно, вначале отличникам – Перлову и Айзенштадту... Последним, двенадцатым, «корочки» получал Меерович.

- Я тоже сдал на «хорошо»? - спросил он. – Это, наверное, суммарно - по практике и теории?

Владимир Федотович улыбнулся, поднял руку и объявил:

- Через неделю открываем курсы газоэлектросварщиков. Занятия неподалеку – при бойлерной. Но чтобы не путаться, давайте в первый раз встретимся здесь...

- Деньги когда вносить? - спросил Бравицкий.

- Укомплектуем подгруппы и соберем плату... Заниматься будем через день.

- Ты, Геннадий, держи меня в курсе. Может, помочь чем будет нужно, - сказал Иосиф на прощание.

Дня через три Лыков позвонил ему:

- Зять покойного вывез вещи. Но РЭУ комнату опечатало. Бумажку с печатью приклеили прямо на ключевину... Приезжай ко мне когда сможешь. Марины, между прочим, нет.

- Сейчас приеду.

Сухонькая старушка на кухне варила щи.

- Сынок, - сказала она Иосифу, - подсоби соседу-то. Ну что за жизнь с взрослой дочкой в одной комнате? Ни раздеться, ни переодеться... Мужик он еще молодой, жениться надо... Да и нам в квартире новые люди ни к чему.

Иосиф осмотрел дверь. Она распахивалась в коридор. Ни отжать, ни выбить ее не получится.

- Что там за замок?

- Накладной. Отсюда открывается ключом, изнутри - рукояткой.

- Выход, думаю, один. Возьми острый топорик, выруби вот так и заселяйся. Леонид же сказал: дело верное. В худшем случае - оштрафуют тебя за испорченную дверь. Тогда уж точно вместе поедем.

По пути к автобусной остановке Геннадий показал Иосифу окно своей будущей комнаты:

- Найди девятый этаж - предпоследний. Вот она – смотрит на глухую стену.

- Там форточка приоткрыта, - рассмотрел дальнозоркий Иосиф. - Ну, бывай. Желаю тебе удачи. - Он втиснулся в переполненный автобус.

- Звони.

Через неделю Иосиф сам позвонил Лыкову. Телефон долго молчал, наконец старушечий голос произнес:

- Але! Кого вам?

- Мне бы Геннадия, бабуся! Я был у вас на днях.

- Сынок! – заволновалась старушка. – Его скорая увезла в больницу. Сердечный приступ...

Соседка назвала Иосифу знакомый номер больницы – той самой, где в подземелье они осваивали электропогрузчик.

- А дверь-то он успел вскрыть?

- Нет. Как тебя проводил тогда, сел в кухне на табуретку, схватился за сердце и упал...

- Юрий, - Иосиф звонил теперь Бравицкому, - срочно нужна твоя помощь.

На чердак они проникли из соседнего подъезда, осмотрели крышу на стороне окна Геннадия . Надежно закрепив капроновый фал, Иосиф отправил Бравицкого вниз:

- Проследи, чтобы веревка проходила строго напротив окна. Не дай Бог в чужую квартиру залезть!

По сигналу снизу Иосиф начал снижаться – ловко и уверенно. И все-таки ему не удалось отпрянуть от окна десятого этажа, откуда вдруг просочилась тоненькая полоска света. «Финиш. Сейчас милицию вызовут», - промелькнуло в его голове и тревожно забилось сердце. Он невольно всмотрелся в щель между шторами и успокоился: в неярко освещенной комнате голые мужчина и женщина на полу самозабвенно занимались любовью. Все происходящее за окном в безлунной ночи их не касалось. Иосиф подтянул начавшие мешать брюки и повис на уровне девятого этажа. Как ни старался, дотянуться ногами до подоконника не удавалось.

«Чего он так вцепился в фал?» - думал Иосиф про Бравицкого.

«Чего он там застрял?» - думал Бравицкий про Иосифа. И вдруг догадался, что от него требуется. Отступив на два шага, Юрий отпустил веревку, и Иосиф почти мгновенно и бесшумно нырнул в форточку.

Повернув рукоятку, он вдвинул ригель в корпус замка. Теперь дверь держалась лишь на наклеенной бумаге с печатями.

«Завтра после собрания сварщиков навещу Геннадия и сообщу, что вход свободен», - решил Иосиф, вставая на подоконник, вылезая в форточку и спускаясь на землю.

Юрий вызвался в одиночку подняться на крышу и отвязать фал. Иосиф курил, присев на скамейку.

- Я завтра на сварку не приду, - сказал Бравицкий. – У меня денег пока нет.

- Жаль. А я пойду! Сварщик - нужная профессия.

______________

В знакомом тоннеле между корпусами – по “проспекту Шафаревича” – движение не прекращалось. Подвыпивший санитар лихо катил тележку с покойником. Прикрывавшая мертвое тело простыня сбилась – под ней лежал Лыков.

Иосиф вздрогнул, прислонился к стене и почему-то подумал: «Так вот кто из нас первым уехал!»

 


Это интересно!

Николай Довгай

Горемыка, повесть

Николай Ганебных

Муха, рассказ

Александра Барболина

Из будущей книги, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования