Виктор Кузнецов

Поэты Тарковский и Джугашвили

 

Арсений Александрович Тарковский


 

«Выпьем за Родину,

Выпьем за Сталина,

Выпьем и снова нальем…»

 

Слова любимой (как предпочитают выражаться сегодня, культовой) песни фронтовиков Великой Отечественной войны написал выдающийся русский поэт Арсений Александрович Тарковский (1907-1989). Идею подал ему маршал Иван Христофорович Баграмян. «Люди, - сказал прославленный военачальник, в годы войны командовавший войсками 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, - ждут солдатскую правду о войне – с передовой, из окопов».

Арсений Тарковский в первые же дни войны добровольцем ушел на фронт. И после тяжелого ранения стал инвалидом. Так что о боях и бомбежках, «о тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу, кто в Ленинград пробирался болотами, горло сжимая врагу», он знал отнюдь не понаслышке. Что касается упомянутого в песне «вождя и учителя», то можно отметить, что Арсений Александрович всегда относился к нему, как к некоему неизбежному идолу. «Народ любил Сталина, - говорил он. – Но народ любил и Ленина, и Керенского, и Николая II… Кого только не любил наш многострадальный народ».

 

Страх

Несмотря на то, что песня  Арсения Тарковского звучала тогда чуть ли не на каждом шагу, поэт все послевоенные годы не мог отделаться от давящей и всепоглощающей тревоги.

Трагическая гибель художественного руководителя Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса в подстроенной автомобильной катастрофе ознаменовала начало беспрецедентной антисемитской кампании. В те тревожные дни Тарковский повстречал на улице своего старинного приятеля Переца Маркиша, известного еврейского поэта, всенародно объявленного «безродным космополитом». Маркиш был крайне подавлен и близок к безумию. Арсений Александрович попытался хоть как-то утешить друга, но тот расстраивался все больше. А через несколько дней был арестован и сгинул в ГУЛАГе. Когда Тарковский вспоминал потом о погибших и замученных друзьях, по его щекам текли слезы…

Тарковский со своей женой Татьяной Алексеевной проживал в конце 1940-х годов недалеко от Лубянской площади. И хотя ни он, ни она не были евреями, оба с неизменной тревогой вглядывались в окна. И вот в самом начале весны 1949 года глубокой ночью в их квартире резко зазвонил телефон. Голос в трубке сообщил, что за Арсением Александровичем Тарковским сейчас приедут. Супруги рассмотрели сквозь мрак, как лимузин, отъехавший от здания ГБ, пересек площадь и подрулил к их подъезду. Татьяна Алексеевна попросила у вошедшего в квартиру полковника разрешения собрать вещи, но тот коротко бросил: «Не надо!»

Тарковский не сомневался, что едет на допрос, но машина, направившись совсем в другую сторону, вскоре въехала в Кремль. В помещении, куда полковник провел Арсения Александровича, шел банкет. Столы ломились от яств – сидящие за ними торопливо поглощали икру, ананасы и другие, редкие в то несытое время, деликатесы. Знакомых Тарковский не увидел, но по газетным портретам узнал нескольких министров, крупных партфункционеров и – во главе стола – главного редактора «Правды» Петра Поспелова...

 

Грузинский поэт Сосо Джугашвили

«Товарищ Тарковский, - Поспелов обратился к поэту, - вы, конечно, знаете, что советский народ стоит на пороге величайшего события?»

Арсений Александрович не сразу понял, о чем речь, но усердно закивал.

«Да, товарищ Тарковский, - отозвался Поспелов, - советский народ в декабре текущего года будет отмечать семидесятилетие товарища Сталина. В плане наших мероприятий – издание сборника стихов товарища Сталина… Решено, что переводить книгу будете вы!»

Арсения Александровича охватил ужас. «Товарищ Поспелов, - сказал он, - я понимаю, какая это честь и ответственность. Но, понимаете ли, у поэтического перевода есть свои особенности. Дословно в лучшем случае переводится 70-75 процентов содержащегося в оригинале смысла. Остальное – неизбежная отсебятина. Как же я посмею внести какие-нибудь свои слова в текст товарища Сталина?»

В ответ недовольный Поспелов отрезал: «Мы долго думали, прежде чем остановиться на вашей кандидатуре, товарищ Тарковский. И твердо убеждены, что вы донесете до читателей все 100 процентов».

Тарковскому вручили объемистый портфель, назвали срок – шесть, максимум семь месяцев, и отвезли домой. Рухнув в объятия Татьяны Алексеевны, он заглянул в портфель только утром.

Выпавший на него выбор Арсений Александрович позднее объяснял и большим успехом своих переводов из туркменского поэта ХVIII века Махтумкули, и рекомендациями близко знавших его грузинских литераторов, и тем еще, что среди ведущих переводчиков поэзии народов СССР он единственный, пожалуй, не был евреем.

В принесенном домой портфеле Тарковский обнаружил не только тексты 22 сталинских стихов, золотом набранные на великолепной атласной бумаге грузинскими и русскими буквами, но и подстрочные переводы с обширными справками о значениях и оттенках каждого слова… И понял, что лучшими грузинскими переводчиками и филологами проделана огромная подготовительная работа. В этой связи, поставленная задача уже не казалась невыполнимой.

Тексты всех врученных Тарковскому юношеских стихотворений вождя не содержали ничего, связанного с идеологией. Большинство из них было облачено в форму любовных диалогов пастуха и пастушки, остальные – представляли собой весенние пасторали, изображающие  красоту пробуждающейся грузинской природы. И только стихотворение «Заря» – его  и сегодня помещают во все грузинские календари, школьные учебники родной речи, хрестоматии – можно назвать патриотическим. «Вероятно, - вспоминал Арсений Тарковский через много лет, - это и вправду очень талантливое стихотворение, не зря же его в свое время высоко оценил Илья Чавчавадзе. Вот если бы на грузинском Парнасе для молодого поэта Сосо Джугашвили нашлось место, он не вверг бы Россию в кровавую диктатуру».

Когда известная таллиннская поэтесса Елена Скульская в Питере в прямом эфире на радио тоже высказала нечто подобное про «великого вождя и учителя», слушатели тут же позвонили ей в студию и заявили: «Ах, как же вы ошибаетесь! Сталин был такой скромный. Когда он пришел к власти, то мог бы заставить всю страну вслух скандировать свои стихи. А он этого делать не стал. И даже не включил их в школьные учебники». Но и эти люди, подчеркивает Елена, чувствуют, что по уровню славы и почитания великий поэт и грозный диктатор – примерно одно и тоже...

Арсений Александрович упорно трудился над переводами, но за несколько месяцев до назначенного срока его работа была прервана. В квартире Тарковских вновь раздался ночной телефонный звонок, в нее вновь ввалился знакомый уже полковник и вновь увез главу семьи в Кремль. Там, как и в прошлый раз, было большое сборище; теперь, правда, на столах были выставлены только легкие закуски и минеральная вода. Обратив, наконец, внимание на вновь прибывшего гостя, Поспелов заявил: «Товарищ Тарковский, мы должны огорчить вас. Товарищ Сталин рассмотрел план наших мероприятий и со свойственной ему скромностью не одобрил идею издания к своему семидесятилетию сборника своих стихов в переводе. Мы очень огорчены, но вам, товарищ Тарковский, эту работу придется прекратить».

Хотя Арсений Александрович захватил с собой не только все полученные в прошлый раз материалы, но и выполненные уже переводы, полковнику пришлось съездить к поэту домой за черновиками и использованными на пишущей машинке копирками. Когда все было проверено и сдано, Тарковскому вручили портфель с каким-то непонятным содержимым. Только дома поэт осмелился заглянуть туда и обнаружил очень крупную сумму денег. На них супруги в свое удовольствие несколько месяцев прожили в той же Грузии. И Арсений Александрович не раз повторял тогда: «Я перевел всего семь стихотворений. Представьте, какой гонорар ждал бы меня за все 22!»

В 70-летний юбилей «отца народов» в «Известиях» все-таки были напечатаны два его стихотворения в переводе Арсения Тарковского и еще два – в переводе Павла Антокольского. Последний, несмотря на неустраивавший «вождя и учителя» «пятый пункт», тоже, выходит, был привлечен к переводу. 

 


Это интересно!

Николай Довгай

Вещий сон актера Казарина, иронический рассказ

Павел Галашевский

Приходите, посмотрите, очерк

Елена Генфальд

Зачем болеет мама? стихи для детей


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования