Виктор Кузнецов

Нина и Александр

 

Александр Грибоедов


 

«Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Эти пронзительные слова на памятнике трагически погибшему мужу начертала скорбная вдова, которой не исполнилось и семнадцати лет...

Нина Александровна Грибоедова, урожденная княжна Чавчавадзе, одиноко умерла потом в сорок пять, отвергнув за 28 лет вдовства немало заманчивых предложений о повторном замужестве – ее руки добивались и губернатор Тифлиса Петр Завелейский, и другие не менее завидные холостяки… Но она до конца дней своих носила траур и осталась верна тому, которого при жизни самозабвенно любила и с кем совсем недолгое время была беспредельно счастлива.

 

«Счастливые часов не наблюдают»

«...После тревожного дня, вечером уединяюсь в свой гарем; там у меня и сестра, и жена, и дочь – все в одном милом личике... Полюбите мою Ниночку! – обращался осенью 1828 года счастливый новобрачный к писательнице Варваре Миклашевич, жене своего близкого друга драматурга Андрея Жандра. - Хотите ее знать? В Malmaison, в Эрмитаже, тотчас при входе, направо, есть богородица в виде пастушки Мurillo. Это она».

С семьей князя Александра Чавчавадзе Грибоедов познакомился 6 лет назад, вернувшись на Кавказ из первой своей поездки в Персию. Нина выросла на его глазах. Он нередко беседовал с княжной, занимался музыкой, и в его душе зарождалось глубокое чувство; смущала лишь большая разница в возрасте. И вдруг во время обеда в доме генерал-майора артиллерии Федора Ахвердова Грибоедов со словами «Пойдемте, мне нужно вам что-то сказать» увлек девушку в комнату, где стояло фортепиано. И там, по собственному признанию, «…повис у нее на губах». А потом повел суженую к ее матери и бабушке просить благословения.

Нина открылась, что давно питала душевную склонность к Грибоедову. Потому-то несколько месяцев назад отказала сватавшемуся к ней атаману Донских казачьих полков генерал-лейтенанту Василию Иловайскому. И не подала никаких надежд полковнику Муравьеву-Карскому, будущему наместнику на Кавказе…

Во время венчания в Сионском соборе Тифлиса Грибоедов, едва оправившийся от жестокой лихорадки, потерял обручальное кольцо. Несмотря на плохую примету, уже через две недели он с женой и ее матерью выехал к месту своей службы в Персию.

«Жена Грибоедова, - вспоминал те дни Карл Аделунг, секретарь российской миссии, погибший в Тегеране вместе с «вазир-мухтаром» (так персы называли русского посланника при дворе шаха), - была необычайно хороша. Красота ее грузинская, но одета она по-европейски, очень хорошо воспитана, чисто говорит по-русски и по-французски, занимается музыкой…»

По пути в Персию миссия посетила Армению, где наместником был грузинский поэт и российский генерал-майор Александр Чавчавадзе, не сумевший прибыть в Тифлис на свадьбу дочери. Рядом с ней и новоиспеченным зятем, давним своим товарищем и почти ровесником, князь постоял под сводами древней обители в Святом Эчмиадзине.

Словно предчувствуя трагическую кончину, Грибоедов оставил жену в Тавризе и в Тегеран выехал один... Из Казбина, что в четырех днях конной езды до персидской столицы, он отправил Нине оказавшееся последним письмо: «Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит любить. Прежде расставался со многими, и крепко был привязан, но день, два, неделя – и тоска исчезала, теперь чем дальше от тебя, тем хуже. Потерпим еще несколько, ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда больше не разлучаться». 15 января 1829 года из Тегерана он послал жене, с нетерпением ожидавшей в Тавризе завершения дипломатический миссии мужа, свой последний подарок – чернильницу с гравировкой на французском языке: «Пиши мне чаще, мой ангел Нина. Весь твой А. Г.», которая хранится в Литературном музее Грузии.

Весть о разгроме российской миссии в Тегеране 30 января быстро пришла в Тавриз. Тамошний правитель Наиб-султан, наследник шахского трона, поручил француженке де ла Мариньер, жившей при его дворе, препроводить юную вдову, бывшую на последнем месяце беременности, в Тифлис. Подчеркнутое внимание окружающих казалось Нине странным и таинственным. Смутные догадки терзали ее, и она со слезами на глазах умоляла сказать ей правду – как бы та ни была ужасна. Но о тегеранской трагедии несчастная узнала только дома, когда проговорилась жена кавказского наместника Елизавета Паскевич – двоюродная сестра Грибоедова. Нина рухнула в обморок, билась в истерике, и у нее на другой день родился недоношенный мальчик, который прожил всего час... Ребенка все-таки успели окрестить, и новорожденный Александр Грибоедов в раю соединился с отцом.

…Как раз в те дни на пути в Тифлис у низвергающегося со скал водопада Пушкин встретил запряженную волами арбу. «Откуда вы? –спросил поэт сопровождающих повозку казаков. «Из Тегерана». «Что везете?» «Грибоеда» , - ответили ему.

Останки, прибывшие в Тифлис, были преданы земле у монастыря Святого Давида на горе Мтацминда 18 июля 1829 года. Редкую неделю не поднималась потом статская советница Грибоедова по крутой дороге к собственной эмблеме – памятнику, изображающему плачущую перед распятием женщину…

Она до конца дней приязненно относилась к друзьям покойного мужа. И взяла на воспитание осиротевшую дочь издателя газеты «Тифлисские ведомости» Павла Санковского.

За год до своей кончины Нина Александровна побывала в Москве и смотрела в Малом театре спектакль «Горе от ума».

 

Страсти и обстоятельства

О своем друге и полном тезке Пушкин оставил в дневнике такую запись: «Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств… Приехав в Грузию, женился он на той, которую любил… Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого неравного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна. Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок! Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны...»

Мы ленивы настолько, что до сих пор не знаем точной даты рождения национального гения. Многие из биографов утверждают, что автор «Горе от ума» родился в 1795 году. Но в паспорте, выданном Грибоедову при оставлении военной службы, годом рождения назван 1794 год, а в послужных списках (подобии теперешней трудовой книжки) – даже 1790-й.

Есть нелогичности и в записях о его учебе в университете. В одной говорится о выдаче Грибоедову диплома кандидата словесности, в другой – что он занимался на этико-политическом отделении как «сторонний посетитель» и экзамена на кандидатское звание не сдавал…

Главное же противоречие заключено в оценке причин тегеранской трагедии. Советские историки видели их исключительно в интригах англичан, советовавших шахиншаху Фетх-Али ликвидировать Туркманчайский договор между Персией и Россией. А официальной точкой зрения царского правительства была «…уверенность, что и шахиншах, и наследник престола чужды гнусному и бесчеловечному умыслу, и что сие происшествие должно приписать опрометчивым порывам усердия покойного Грибоедова, не соображавшего поведение свое с грубыми обычаями и понятиями черни тегеранской…»

Конечно, та и другая точки зрения крайне политизированы и не отражают всех реалий. И было бы несправедливым не отметить антироссийкую позицию Персии, которая, например, оказывала покровительство беглым ханам Дагестана и Закавказья. Но все-таки вторая точка зрения ближе к истине, чем первая.

Упомянутый выше полковник Николай Муравьев-Карский, службист и педант, уверяя, «…что Грибоедов в Персии был совершенно на своем месте и заменял нам там единым своим лицом двадцатитысячную армию», не может скрыть и неприятных обстоятельств. Низшее звено российского посольства по пути в Тегеран словно бы специально навлекало на себя недовольство подданных шаха. Слуга Грибоедова Александр Грибов (барин звал его «однофамильцем») пристал к армянкам, которых русская миссия против воли первого министра Персии Аллаяр-хана (и, возможно даже – их собственной!) извлекла из гарема этой важной особы. Женщины выскочили на улицу, стали кричать и звать на помощь… Начальник охраны посольства Рустам, человек великанского роста, расхаживая по базарам, грубо расталкивал толпившихся там… Есть сообщения и о вымогательстве российских чиновников, о рассыпаемых ими угрозах, об оскорблениях религиозных чувств мусульман… История русской миссии в Тегеран в 1829 году, возможно, еще один пример того, как доброе дело, начатое сверху, вдрызг погублено исполнителями низшего звена. Их вина в случившейся трагедии несомненна.

…Истерзанное тело российского посланника три дня подвергалось надругательствам бушевавшей тегеранской черни. Оно был опознано по скрюченному мизинцу левой руки, за 11 лет до этого простреленной на дуэли пулей из пистолета.

Говоря об облаках, затемнявших жизнь Грибоедова, Пушкин как раз и имел в виду историю этой дуэли. Которая связана с именем балерины Авдотьи Истоминой – той самой, чьи «блистательность, полувоздушность и послушность волшебному смычку» воспеты им в «Евгении Онегине».

По свидетельству современников, ведущая танцовщица петербургской балетной труппы была грациозной брюнеткой с огненными черными глазами под невероятно длинными ресницами. Естественно, что обожателями или просто поклонниками 19-летней красавицы были все светские львы Санкт-Петербурга.

А она, как казалось многим – в том числе и самому счастливцу – была склонна ответить взаимностью только блестящему кавалергарду Василию Шереметеву... Так, возможно, и сложилось бы, не будь молодой князь бесконечно ревнив и подозрителен... Трагическую роль в его судьбе - вероятнее всего, неожиданно для самого себя – сыграл Грибоедов.

Поэт и дипломат снимал квартиру вместе со своим приятелем графом Александром Завадовским, тоже оказывавшим всяческие знаки внимания красавице-балерине. В один из осенних вечеров 1817 года Грибоедов после спектакля пригласил Авдотью Истомину к себе попить чайку. Опасаясь возбудить подозрение в ревнивом Шереметеве, балерина предложила Грибоедову подождать ее возле Гостиного двора, пообещав подъехать туда в казенной театральной карете. В условленном месте она пересела в сани Грибоедова и поехала к нему.

Ревнивец, однако, пристально следил за ней и решил, что Грибоедов увез балерину на квартиру Завадовского... Кавалергард в сопровождении своего приятеля уланского штаб-ротмистра Александра Якубовича, записного театрала и повесы, немедленно примчался туда. Истомина вся в слезах тут же уехала домой, Шереметев вызвал на дуэль Грибоедова, а Якубович пожелал стреляться с Завадовским. Грибоедов в ответ на вызов расхохотался: «Нет, братец, я с тобой стреляться не буду – не за что. А вот если угодно драться со мной господину Якубовичу, то я к его услугам». Тогда Шереметев вызвал Завадовского, и обе дуэли должны были состояться одна за другой.

Первыми по жребию стрелялись Шереметев и Завадовсий – на самых жестких условиях: с шести шагов. И Шереметев, не дав противнику дойти до барьера, выстрелил первым. Пуля оторвала край воротника на сюртуке графа. Тот был взбешен, но секунданты, стремясь избежать кровавой развязки, стали уговаривать Завадовского пощадить жизнь князя. Шереметев воспринял это как оскорбление и стал кричать Завадовскому, чтобы тот целился вернее. Граф выстрелил, и Шереметев рухнул, обливаясь кровью...

Дуэль между Грибоедовым и Якубовичем была отложена, так как им пришлось отвозить раненого домой. После трехдневных страданий молодой князь скончался.

Авдотья Истомина тяжело переживала нелепую смерть поклонника. Его отец просил императора Александра I простить участников дуэли. Завадовский был выслан за границу, Якубович – на Кавказ. Грибоедов отделался легче всех, но его мучили угрызения совести (непрестанно виделся умирающий Шереметев). А дуэль с Якубовичем все-таки состоялась - в октябре следующего 1818 года в Тифлисе. Грибоедов, стрелявший первым, промахнулся, а Якубович прострелил ему ладонь левой руки. В итоге у Грибоедова свело мизинец, и это через 11 лет помогло распознать его труп в груде изрубленных тегеранской чернью тел.

Окажись иначе, в окрестностях Тбилиси знаменитой могилы с щемящей сердце надписью на памятнике могло бы и не существовать…

 


Это интересно!

Николай Довгай

Записки Огурцова, фантастический рассказ

Николай Толстиков

Почти святочная история, рассказ

Марина Павлова

На сцене, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования