Ср. Фев 28th, 2024

25. Ультиматум

Вот уж не думал, не гадал Конфеткин, что госпожа Бебиана окажется такой охотницей до всяческих россказней!

Каждый вечер она ужинала с ним наедине, при романтическом сиянии свечей, наряжаясь при этом в самые дерзкие поволоки.

И всякий раз после ужина она просила его рассказать ей сказку.

Не желая особо напрягаться, Конфеткин принялся за пересказ сочинений Александра Сергеевича Пушкина.

В течении долгих вечеров он потчевал её сказками о Царе Салтане, о мертвой царевне и семи богатырях, о золотом петушке и о Руслане и Людмиле. Госпожа Бебиана была в восторге!

Затем наступил черед Андерсена (Снежная королева, Гадкий утенок, Огниво) после чего в игру вступили братья Гримм: (Красная Шапочка, Бременские музыканты, Двенадцать братьев.) Наконец в ход пошли корейские сказки и сказки народов севера – их Конфеткин тоже знал неплохо.

Одним словом, комиссар Конфеткин стал для госпожи Бебианы чем-то вроде записной Шахерезады. Но ведь он – не ходячая библиотека. Что станет, когда исчерпается весь запас его сказок?

Дни летели за днями, и каждый вечер госпожа Бебиана с нетерпением ожидала «Вакулу», дабы отужинать с ним и выслушать очередную небылицу. И каждый раз она принимала такие обольстительные позы, возлежа на диване, которые могли бы соблазнить даже и мёртвого. И декольте на её платье становилось все смелее и откровеннее, и через полупрозрачные шелка Конфеткин мог созерцать почти все её женские прелести.

Это был неравный бой – бой женских чар с его мальчишеской целомудренностью.

Госпожа Бебиана наступала по всем фронтам во всеоружии своей красы и обаяния. Она сражалась с ним стрелами своих томных взоров, улыбками искусно подкрашенных губ, томными вздохами и вкрадчивыми речами.

Её грудь (оружие потрясающей мощи!) бывала при этом практически обнажена, и от царицы веяло таким теплом, такой притягательной нежностью…

А что мог противопоставить ей комиссар Конфеткин – этот несгибаемый, но совершенно неопытный воин на поле эротических баталий?

Пожалуй, даже такая гремучая змея, как госпожа Кривогорбатова, была бы для него не столь опасна! Ведь та вызывала в нём отвращение.  А эта…

Госпожа Бебиана повадилась являться к нему даже и во снах! И причем, в таких обольстительных видах! Она заползала в его мысли, распаляла его чувства, и комиссар чувствовал, что он балансирует на самом краю. Еще чуть-чуть – и он сорвётся в пропасть…

А царица – та ещё штучка! То предложит ему, с видом святой невинности, приложить ухо к её полной молочно-белой груди, чтобы послушать, как взволнованно бьется её сердце. Или начнет жаловаться ему на то, что у нее, якобы, покалывает шея, или ноет спина, или крутит нога, и попросит его помассировать её тело…

Пожалуй, даже и прекрасному Иосифу не приходилось так туго в его схватке с женой Потифара. Ведь когда на тебя наседает такая красотка, как госпожа Бебиана, а тебе только семнадцать лет…

А тут ещё бес попутал его попросить у этого меланхоличного парня кифару, когда тот исполнял свои страдальческие куплетики. Ведь Конфеткин не дурно играл на гитаре и знал множество дворовых песенок. Так что его желание побренчать на этой рогатой штуковине было вполне понятным. Вот он и запел, на свою бедную головушку, одну из старинных баллад под мелодичный перебор струн:


Звени, бубенчик мой, звени,

Кифара, пой шута напевы.

Я расскажу вам о любви.

Шута с прекрасной королевой.


В одном из замков короля,

И у прекрасной королевы,

Жил шут, любимец короля,

Король любил его напевы.


Раз королева говорит:

«Мой шут, пропой мне серенаду,

И коль затронешь сердце мне

Получишь поцелуй в награду.»


И шут запел, и песнь лилась,

Как с гор сбегающие струи.

И ночь пришла, и шут узнал,

Любви прекрасной поцелуи…


И до того задушевно исполнял Конфеткин эту песенку, что, когда дело дошло до роковой развязки, и отрубленная голова шута упала к ногам прекрасной королевы, госпожа Бебиана прослезилась. А уж после того как неутешная королева родила мальчика, весьма похожего на шута, и стала ходить с ним на могилу его отца…

Одним словом, царица была покорена музыкальными талантами комиссара Конфеткина и стала упрашивать его исполнить что-нибудь еще. И Конфеткин не стал кочевряжиться, затянул звонким молодецким голосом:


Сыпал снег буланому под ноги,

В спину дул попутный ветерок…


Вот тогда-то и нашла свое подтверждение старая народная мудрость: «Кто везет – того и грузят».

Как-то в школе он, по простоте душевной, оформил стенгазету. И до того здорово у него это вышло, что с той поры учительница вменила ему это дело в обязанность. Примерно та же история повторилась и сейчас.

Стоило Конфеткину проявить перед госпожой Бебианой свои музыкальные способности – как он тут же был удостоен высокой чести выступать перед нею не только в роли штатной Шахерезады, но также и в качестве придворного менестреля.

…Как-то вечером сидел Конфеткин в своей светелке и глядел в окошко. Ему не спалось, и тяжелые думы угрюмо ворочались в его голове.

Зачем он сюда попал? Чтобы лопать от пуза всякие разносолы да почивать на пуховых перинах? Шататься день-деньской из угла в угол, одурев от лени, словно персидский падишах и услаждать слух Бебианы разными песенками, бренча на кифаре?

Отведенная ему светлица находилась в башенке, и в её окошко, за частоколом и вершинами деревьев, была видна стальная гладь озера, по которой, словно по рыбьей чешуе, скользила лунная дорожка.

Эх, уйти бы куда подальше по этой дорожке…

Что он потерял здесь, в этой стране эбеновых людей?

В его памяти всплыл острог в Васильках, набитый мальцами, и жалобный плач одного мальчика: «Ма-моч-ка! Не хочу, чтобы меня изжарили на вертеле… Я домой хочу, к маме!»

И вдруг Конфеткина пронзил чей-то укоризненный взгляд, брошенный как бы с небесных высей. И как бы некий голос сказал ему в сердце его: «Что, лежишь на перинах, да позевываешь? Люди ждут от тебя помощи ­– а ты? Почему ты не выбираешься отсюда, и не идешь за живой водой?

Но как? – воззвал он к небесам.

Небеса не ответили.

Территория эбеновых людей была обнесена частоколом, и выходить за его периметр ему не разрешалось. На деревьях день и ночь торчали летающие человекомуравьи, охраняя береговую часть острова – мышь не проскочит… А и проскочишь – что потом?

Сколько уже раз спускался Конфеткин, в потаенных своих мечтаниях, с башенки во двор, затем взбирался на старый ветвистый орех, перескакивал через частокол… а дальше-то что? Его заметят, прежде чем он достигнет берега. Да и вплавь, по такой студеной воде, не уйти… Нужна лодка!

Он прокручивал ситуацию и так, и этак…

В дверь постучали.

– Да? – сказал Конфеткин, отрываясь от дум.

Дверь отворилась и в горницу протиснулся придворный человекомуравей.

– Госпожа Бебиана просит вас прийти в изумрудную комнату, – произнес он, приподнимая локти, словно птица крылья, и шаркая ножкой с изящным поклоном. 

– А что случилось?

– Не могу знать-с.                       

– Ладно. Скажи, сейчас буду.

– Мне велено вас сопровождать.

– С чего бы это?

Человекомуравей развел широкими кружевными рукавами.

Странно, подумал Конфеткин. Ведь он недавно расстался с ней. Что это снова ей вдруг приспичило?

Он поднялся со стула и сказал:

– Хорошо, пошли, дружище.

Слуга привел его в изумрудную комнату и указал диван:

– Госпожа Бебиана велела подождать её здесь.

Конфеткин сдвинул плечами и опустился на мягкое сиденье. Он еще не бывал в изумрудной комнате, и потому принялся осматривать её цепким взглядом детектива.

Стены оклеены зелеными тканями… у окошка – элегантный столик. На нем – зажженная свеча, разные безделки. Сбоку от стола – открытая дверь в какую-то комнату, и в ней виднеется трюмо, освещенное большими толстыми свечами в тяжелых канделябрах.  Рядом с трюмо – малиновая банкетка…

Скорее всего, это будуар царицы, и он находится в её приемной, рассудил комиссар. Но зачем ей понадобилось видеть его в столь поздний час? Спеть колыбельную бесенку? Или рассказать на ночь еще одну сказочку бабушки Арины?

Конфеткин отвел взор от раскрытых дверей. Когда он снова посмотрел туда – госпожа Бебиана была уже там.

Она снимала с себя одежды, повернувшись к нему вполоборота, и складывала их на банкетку. Раздевшись догола, госпожа Бебиана принялась осматривать себя в трюмо. Конфеткин смотрел на неё, как зачарованный, не в силах отвести взора.

Наконец, титаническим усилием воли, он всё же оторвал взгляд от обнаженной царицы, поднялся с дивана и поспешил убраться восвояси, но у двери путь ему преградили два стражника, скрестив перед его грудью бердыши.

– В чем дело, ребята? – спросил комиссар.

– Извольте вернуться обратно.

– Почему?

– Такова воля госпожи Бебианы.

Пришлось подчиниться.

Теперь он уже не рисковал глазеть по сторонам, а ступал по ковру, потупив очи.

Он снова опустился на диван и упер взор в пол. Послышались легкие шаги, но он глаз так и не поднял. Царица подошла к нему.

– О, Вакула, – нежно проворковала она. – Отчего ты так хмур и сердит, что даже не хочешь посмотреть на меня? Что случилось?

Осторожно, очень осторожно он поднял голову и краешком глаза посмотрел на неё.

Слава Богу, она была одета!

На ней был малиновый халат, в котором она выглядела просто бесподобно!

– Ничего, – буркнул Конфеткин и нервно мазанул рукой по своему носу.

Она игриво помахала ему пальчиком:

– Ничего? Признайся, о, Вакула, ведь ты же подглядывал за мной, когда я раздевалась, и это смутило тебя.

Он густо покраснел.

– А ведомо ли тебе, мой милый мальчик, что в нашей стране никто смеет созерцать обнаженную царицу, кроме её мужей? И если кто-то другой дерзнёт сделать это – он лишается головы?

– Вот как… – сказал Конфеткин. – Так, значит, всё это было подстроено… Понятно!

– Подстроено? – прелестные губы Бебианы изогнулись в лукавой улыбке. – А хотя бы и так? Ведь ты же мог отвратить свой взор и не смотреть на меня, не так ли? Но вместо этого ты пожирал меня глазами. Или я не права? Ведь в своих мыслях ты уже обладал мною. Так почему бы тебе не перейти к делу прямо сейчас?

Конфеткин закусил губу.

– Ну, смелее же, Вакула… Не робей! – подбадривала царица. – Уверяю тебя, это не так уж и страшно. Или я недостаточно хороша для тебя? Ведь тебе же и самому хочется этого, я же вижу. Кого ты так страшишься? Буку?

Конфеткин промолчал, и госпожа Бебиана, досадливо нахмурив брови, сказала:

– Ну, ладно, как знаешь. Я навязываться не привыкла… Даю тебе три дня на размышления. И, либо ты, в течение этого срока, познаешь меня – либо лишишься головы.

Продолжение 26. Гости с Затулья

От Николай Довгай

Довгай Николай Иванович, автор этого сайта. Живу в Херсоне. Член Межрегионального Союза Писателей Украины.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *